Feng Nong Вчерашний день

21 Mar. 2019 ·  vlada  ·  Вчерашний день

Название: Вчерашний день.

Автор: Feng Nong / 風 弄

38 глав и 2 спешла


Описание: Богатый и красивый отпрыск влиятельной семьи Хуан Шэн, занимающийся спекуляциями на фондовых рынках, беспечно и с удовольствием ввязывается во всякие тёмные делишки. Простодушный и искренний Жун Юй Цзян, старший сын семейства Жун, внезапно пробуждает в неблагонравном юноше благородные устремления, которых раньше тот никогда не испытывал: отныне вся хитрость и уловки Шэн Шэна будут направлены на помощь Юй Цзяну в опасной борьбе за наследство семьи Жун. Сострадание ли это к слабому или жажда новых впечатлений? А может у Шэна есть другая причина, которую он не желает признавать, потому что уже влюбился в старшего наследника Жун…


Перевод выполнен с ознакомительной целью и не несет коммерческого характера. 

 

Глава 1.

 

Гонконг, так называемая «Жемчужина Востока», приветствует меня распростертыми объятиями. Входя в семейный особняк семьи Жун, я сразу же вижу главу семьи, который встречает меня у порога. 

– Трудное путешествие, а, Шэн Шэн, – приветствует меня хозяин. 

– Дядя Жун, – вежливо отвечаю я, целуя его в щёку. 

Я не знаю, одобряет ли старик этот западный обычай. Как-никак, Гонконг – город, где традиции по-прежнему в чести. Тем не менее, он улыбается и принимает мой поцелуй.

Рядом, сунув руки в карманы своего щегольского костюма, как всегда, беззаботный, стоит Жун Юй Тин и белозубо улыбается. 

– Мы все с нетерпением ждали твоего приезда. 

– Простите за беспокойство. 

Я немного недоволен тем, что они так формально обращаются ко мне. Хотя, возможно, так в Гонконге люди выражают свою приязнь. 

– Я не останусь здесь надолго. Отец предупредил меня, чтобы я не доставлял Вам беспокойства. 

– Мы с твоим отцом – старые друзья. Пожалуйста, не стесняйся и чувствуй себя как дома. 

Дядя Жун весь лучится улыбками. Я обмениваюсь несколькими любезными фразами с отцом и сыном Жун, когда замечаю ещё одного молчаливо стоящего поодаль человека. 

– Юй Цзян, подойди и тоже поприветствуй Шэн Шэна, – дядя Жун подводит молчуна ко мне. 

– Шэн Шэн, ты уже знаком с моим младшим сыном Юй Тином, а теперь познакомься со старшим, Юй Цзяном. 

– Добро пожаловать в Гонконг, – он протягивает мне свою широкую ладонь. При взгляде на этого стеснительного парня мне почему-то становится смешно. 

– Приветствую. Похоже, я смущаю Вас. 

Я намеренно сильно сжимаю его руку. Он это понимает и отвечает вежливой улыбкой. Да этот старший наследник семьи Жун прямо святой. В любом случае, этот Юй Цзян не такой ловкий и пронырливый, как его младший брат, а значит, вероятнее всего, бесполезен в управлении семейным бизнесом. 

– Молодой господин Хуан, я отнесла Ваш багаж в Вашу комнату, – вежливо сообщает мне горничная. 

– Спасибо. 

Я отпускаю руку Жун Юй Цзяна и говорю дяде Жуну: 

– Я хотел бы как можно скорее принять ванну. Долгий перелёт утомил меня. 

– Отдыхай столько, сколько пожелаешь. Мы будем ждать тебя к ужину. Я специально поручил повару, чтобы он приготовил европейские блюда на тот случай, если ты не любишь китайскую кухню,  – отвечает дядя Жун. 

Я выражаю свою благодарность улыбкой и собираюсь подняться наверх, когда Юй Тин быстро вставляет: 

– Я отведу Вас в гостевую комнату, идите за мной. 

Он достойный младший наследник влиятельного семейства: готов использовать любую возможность, чтобы произвести благоприятное впечатление на сына важного человека. Я поднимаюсь за ним наверх. Обернувшись, я вижу всё ещё стоящего посреди гостиной Жун Юй Цзяна, который в этот момент поднимает голову и тоже смотрит на меня, провожая глазами. Встретив мой взгляд, он слегка улыбается и кивает. Я отвечаю тем же и следую за Жун Юй Тином. 

После расслабляющей ванны мне слишком лениво двигаться. Не могу перестать злиться на отца, который превратил мой замечательный отпуск в такую вот хрень. Приставил ко мне своего старого приятеля, который вроде бы принимает меня у себя в доме, как любезный хозяин, а на деле – выслеживает, чтобы я никуда не вляпался. Плюс ещё я должен навести мосты с молодым поколением семьи Жун. Вот хитрожопый старикан, всегда и во всём найдёт свою выгоду. Но что толку ныть… меня ждут к ужину. Я переодеваюсь и спускаюсь вниз. 

– Прошу прощения, я задержался, приводя себя в порядок. 

Трое членов семьи Жун сидят в столовой за уже накрытым столом. 

– Не переживайте, Вы пришли как раз вовремя. 

Улыбаясь, Жун Юй Тин говорит: 

– Вы и так прекрасно выглядите. 

Этот человек без особых усилий располагает к себе. Я поправляю свои тщательно уложенные волосы и вдруг замечаю, что мы с Жун Юй Тином одеты практически одинаково: в свободную одежду белого цвета. Он постоянно смотрит на меня сквозь свои очки в тонкой золотой оправе. По сравнению с ним Жун Юй Цзян кажется слишком замкнутым: он одет в обычный чёрный костюм, и очки у него соответствующие – в чёрной старомодной оправе. Это придаёт Жун Юй Цзяну еще более скромный вид. 

– Старший брат Жун любит антиквариат. 

– А? – кажется, он не ожидал, что я заговорю с ним, и ошеломленно смотрит на меня. 

– О, я привык к этим очкам. Ношу их уже много лет. 

– Довольно сентиментально. Такие люди придают значение чувствам, – улыбаюсь я дяде Жуну. 

– Шэн Шэн, Юй Цзян довольно сдержан. Пожалуйста, не принимай на свой счёт, – говорит тот. 

– Ну что Вы! Я с первого взгляда понял, что мы поладим. 

Сбоку раздаётся кашель, и, повернувшись, я замечаю недовольное выражение лица Жун Юй Тина. Он кладёт в рот кусок стейка, жуёт и проглатывает его, а потом спрашивает: 

– Шэн Шэн, как Вы планируете проводить время? Я лучший гид в Гонконге. 

– Не помешаю ли я вашей работе? 

– Но это обязанность гостеприимного хозяина. 

Вместо ответа я выдаю неопределённую улыбку. Эти двое так стремятся угодить мне не только потому, что моему отцу принадлежит значительная доля акций компании Жун, но и потому, что мой отчим – очень влиятельный человек. Перед моим отъездом мама рассказала мне, что конкуренция в борьбе за наследство семьи Жун достигла своего пика. И, похоже, Жун Юй Тин уже успел обставить своего старшего братца. 

С другой стороны от меня ничтожный Жун Юй Цзян смиренно опускает голову и отрезает ломтики от своего стейка, не обращая внимания на надвигающуюся беду. Он до безобразия беспечен, а может, просто хорошо знает, что младшему брату он не соперник, и уже заранее смирился со своим поражением. Почему бы мне не исполнить желание отца и не погостить в семье Жун... Объективно говоря, пребывание здесь может оказаться если не приятным, то хотя бы интересным и забавным. 

Украдкой бросив взгляд на тарелку Юй Тина, я вижу, что он порезал свой стейк на очень мелкие кусочки – прямо как я. Он ловит мой взгляд и шутит на тему схожести наших привычек. Я отмечаю про себя, как расчётливо он использует любые возможности для налаживания отношений. 

– Младший брат Жун… 

– Шэн Шэн, зовите меня просто Юй Тин. 

– Юй Тин, Вы такой занятой человек. Пусть лучше меня сопровождает старший брат Жун. 

Жун Юй Цзян опять ошеломленно поднимает голову и поворачивается к дяде Жуну: 

– Па, мой план застройки Ша-Тоу-Кок еще не… 

– Хорошо, я не буду беспокоить старшего брата, – перебиваю я его, поняв, что он сейчас откажется. Я – Хуан Шэн, и я не привык к отказам. 

Сбоку от меня ухмыляется Жун Юй Тин. Интересно, он всегда так реагирует, когда его старший брат невзначай оскорбляет кого-нибудь? 

После ужина я осматриваюсь. Кажется, за ужином я узнал кое-что интересное. 

 

Ночью я просыпаюсь от жажды, встаю с постели и спускаюсь на первый этаж в поисках кухни. В конце концов, я только что прибыл, и мне не хочется поднимать шум и среди ночи дёргать горничных. На самом деле планировка всех богатых особняков примерно одинакова, и я почти сразу обнаруживаю кухню, в которой почему-то горит свет. Только не говорите, что расчётливый Жун Юй Тин предвидел, что я захочу пить, и теперь поджидает меня на кухне. 

Я прекрасно знаю свои сильные стороны. Я привык иметь дело с влиятельными людьми: используя свою привлекательную внешность и благородное происхождение, я завлекаю мужчин, и частенько танцы на светских раутах переходят в горизонтальную плоскость. Я прирождённый бизнесмен, и каждое моё постельное приключение заканчивается либо деловым соглашением, либо сделкой. Мой старик всегда смотрел сквозь пальцы на эти мои делишки – в основном, потому, что благодаря моим любовным связям он регулярно выходит сухим из воды, оказавшись в сложных жизненных обстоятельствах. 

Сегодня, глядя на поведение Жун Юй Тина, я сразу понял, что за игру он затеял. Он собирается воспользоваться не только моим телом, но ещё и моими влиятельными знакомствами. Ха! Он здорово просчитался! Посмеиваясь, я вхожу на кухню и тут же застываю на месте. Удивительно, но за столом там сидит не кто иной, как Жун Юй Цзян. 

Он переоделся из костюма в пижаму и куда-то дел свои ужасные очки. Медленно, глоток за глотком, он цедит пиво из бутылки, которую держит в руке. Молча рассматривая его со спины, я делаю вывод, что он обалденно сексуально пьёт пиво. Мне нравятся широкие спины, и, честно говоря, внешне Жун Юй Цзян ничем не уступает Жун Юй Тину, просто он как будто нарочно скрывает свою красоту. 

– Пьянствуете тайком посреди ночи? Не боитесь, что дядя Жун Вас застукает? 

Подпрыгнув от неожиданности, он оборачивается и смотрит на меня. 

– Вместо него, это сделали Вы, – смущённо улыбается он. 

Я вижу, как он пытается перестать беспокойно хмуриться. Конечно, как же тут не беспокоиться – он же наверняка осознаёт своё бессилие перед младшим братом в этой войне за власть и могущество. 

– Я захотел пить, поэтому набрался храбрости, чтобы спуститься на кухню и совершить мелкую кражу в виде пары глотков воды. 

– Простите нашу невнимательность. Мы забыли сказать, что одна из прикроватных тумбочек в Вашей комнате – это холодильник. Ещё ни один гость не нашёл его самостоятельно. Кстати, это была моя дизайнерская идея, – искренне извиняется он. 

Внезапно во мне просыпается интерес к нему. Молниеносным движением я выхватываю пиво из его руки, и, глядя ему прямо в глаза, прижимаюсь губами к его губам. Он широко раскрывает глаза, явно растерянный, а я радостно хихикаю. 

– Неужели, Вы, правда, не хотите показать мне город и немного поразвлечься? – говорю я и строю ему глазки. 

Сколько финансовых воротил сдались на милость моего обаяния! Как мог устоять Жун Юй Цзян? 

– Я… – у него даже дыхание сбивается, – завтра я должен… 

– При чём здесь завтра? Разве нам запрещено выходить ночью за ворота особняка Жун? – я беру его за руку. Он вздрагивает, и такая реакция говорит о том, что он не привык к близости другого мужчины. 

– Прямо так и идти? 

– Только не говорите, что в Гонконге запрещается носить пижаму на улицах. 

Я тащу его в гараж и запихиваю в его спортивную тачку. Выбрав по GPS случайные координаты, я прошу Жун Юй Цзяна отвезти меня туда, чтобы поразвлечься. 

Машина у него добротная – даже на высокой скорости ход у неё мягкий и плавный.

Я опускаю стекло и позволяю ветру ворваться внутрь. 

Жун Юй Цзян неодобрительно смотрит на меня. 

– Я могу включить кондиционер. 

Я поворачиваюсь к нему и ласково улыбаюсь. Он моментально краснеет до ушей и отворачивается, глядя вперёд. Не знаю, почему, но мне вдруг хочется соблазнить его – пусть этот наивный парень познает вкус мужской любви. Я небрежно расстёгиваю пуговицы пижамной куртки, и ветер бьёт мне прямо в открытую грудь. Визг тормозов – мы едва не врезаемся в придорожное дерево. 

– Ты, ты… – тяжело дыша, говорит мне человек за рулём. 

– Что, кататься в машине с открытой грудью в Гонконге запрещено законом? – я поднимаю бровь. Он долго смотрит на меня и, успокоившись и взяв себя в руки, произносит своим обычным мягким тоном: 

– Застегнитесь, Вас продует. 

Я терпеть не могу людей, на которых не действует моё очарование. Резко притягиваю его к себе за воротник и выдыхаю ему в самое ухо: 

– Юй Цзян, а ты пробовал с мужчиной? 

Занятная ситуация. Младший брат жаждет соблазнить меня, пока у меня самого никак не получается охмурить старшего. 

Усилием воли он подавляет порыв отстраниться и морщит брови. 

– Я не гей. 

– Ха! Ты думаешь, я – гей? Теперь это ужасно модно: весь высший свет так развлекается, почему бы и нет? 

Ненавижу ханжей и всегда с удовольствием их донимаю. Вот и у этого парня сейчас такое забавное выражение лица, что я не могу удержаться и не спровоцировать его. 

– Поцелуй меня, – приказываю я. 

– Зачем? 

– А зачем же ещё ты куда-то потащился со мной среди ночи? Да ещё и в пижаме. 

– Не передёргивайте. 

Он хмурит свои густые чёрные брови, глядя на мои губы, которые я ему подставляю.

Мои подкаты раздражают его или он просто стесняется отдаться порыву страсти? Я лениво наблюдаю за ним. Чаще всего именно такие правильные, послушные, закомплексованные и закрытые люди, как Жун Юй Цзян, бывают очень падки на запретный плод. Ловушка моя хороша – романтическая ночь, легкомысленная одежда и я, источающий сексуальную привлекательность – и, конечно, он в неё попадается.

Сдавшись, он наклоняется и легко целует меня. Я улыбаюсь: в очередной раз я кое-что разрушил – сбил с пути истинного безупречного молодого господина из семьи Жун. Мой старик, несомненно, извлечёт из этого свою выгоду. 

Жун Юй Цзян целуется очень нежно и приятно. Хотя особого опыта не чувствуется, зато искренности – хоть отбавляй. 

Услышав моё хихиканье, он спрашивает: 

– Почему Вы смеётесь? 

Один поцелуй – и его голос неожиданно стал таким нежным. Этот глубокий голос пьянит меня. Старший наследник Жун не похож на всех тех, кто вечером прыгает в вашу постель, а утром делает вид, что между вами ничего не было. 

– Я нравлюсь тебе? – спрашиваю я, задирая подбородок. 

– Да, – серьёзно отвечает он, глядя мне в глаза. 

– Мы же знакомы всего ничего. Одна минута – и ты уже запал? – ухмыляюсь я. 

– Одна секунда, – поправляет он. – Я увидел, как Вы входите в наш дом, и больше не смог отвести глаз. Правда, я тогда очень смутился. 

Я фыркаю. Как неожиданно: этот сухарь, оказывается, может расточать сладкие речи. Мы сидим в припаркованном на обочине автомобиле в полной тьме, и я снимаю свою пижаму. 

– Потрогай меня. 

– Где потрогать? – спрашивает он. Сердце колотится прямо в пересохшем горле. 

– Здесь, – говорю я, и, взяв его за руку, опускаю его ладонь на свой пах. Он мгновенно отдёргивает руку, как от укуса змеи. Я смеюсь. 

– Поцелуй меня. – Он послушно наклоняется к моим губам. – Я, правда, тебе нравлюсь? 

– Да. 

– Как сильно? 

– Не знаю. 

Мне нравится чувствовать его всем своим обнажённым телом. Жун Юй Цзян сильный и крепкий. Я просовываю руки ему под пижаму и глажу его по мускулистой спине. 

– Тебе нравится, когда я трогаю тебя так? 

– Да, – он отвечает послушно, как прилежный школьник – чистый и искренний, неспособный на обман. 

– Юй Цзян, назови меня по имени. 

– Шэн Шэн… 

– Продолжай. 

– Шэн Шэн, Шэн Шэн, Шэн Шэн… 

Я улыбаюсь обольстительно, как истинный потомок Ян-гуйфэй*. 

(*Ян-гуйфэй – одна из четырёх знаменитых китайских красавиц, наложница императора танской династии Сюань Цзуна, приведшая к гибели целую династию)

 

Мы молча возвращаемся в особняк. На следующий день я спускаюсь к завтраку, когда старик Жун и его сыновья уже почти закончили есть. 

– Доброе утро дядя Жун, Юй Цзян, Юй Тин. 

Дядя Жун отставляет в сторону миску простой рисовой каши и говорит: 

– Доброе утро, Шэн Шэн. Я хотел уже попросить горничную позвать тебя к столу, но Юй Цзян сказал, что мы должны дать тебе как следует выспаться после долгого перелёта. Поэтому мы не стали тебя будить. 

Я бросаю быстрый взгляд на Юй Цзяна и вижу, как он, низко опустив голову, с преувеличенным вниманием ковыряет свой завтрак. Не сдержав улыбки, я говорю: 

– Юй Цзян очень внимателен ко мне. Благодаря вашей заботе я отлично выспался. 

– Да, верно, старший брат внимателен, – влезает Юй Тин. – Шэн Шэн, какие у Вас сегодня планы? Я могу побыть Вашим водителем. 

– В этом нет необходимости. Отец велел мне поменьше развлекаться здесь, в Гонконге, и больше учиться у дяди Жуна. Полагаю, мне следует отправиться вместе с вами в офис компании, чтобы понаблюдать за его работой. 

Я улыбаюсь и опускаю голову, чтобы скрыть от Юй Тина своё презрение. Слишком поздно, Жун Юй Тин. На этот раз ты не сумел обскакать своего брата. Я украдкой смотрю на ласкового и тёплого Жун Юй Цзяна, и внезапно моё сердце наполняется нежностью.

Ни с чем не сравнимое, ранее не знакомое мне чувство... Скорее уж, это я тут обскакал всех. Я тихо смеюсь. 

После завтрака мы все направляемся в офис. Я во всеуслышание объявляю, что хочу ехать туда в машине Юй Цзяна. 

– Мне очень нравится эта модель – удобная и надёжная. 

Жун Юй Тин, которому так не терпелось побыть моим водителем, подозрительно смотрит, но всё же выдавливает улыбку и открывает мне дверцу машины Юй Цзяна. Сам Жун Юй Цзян уже сидит за рулём и не знает, смеяться ему или плакать. 

– Что? Боитесь, что я Вас скомпрометирую? – спрашиваю я. 

– Просто не ожидал от Вас такой наглости. А Вы не боитесь, что они начнут что-то подозревать? 

Я так и знал: утром он снова превратился в приличного парня из добропорядочного семейства. 

– Чем меньше скрываешь и прячешься, тем меньше люди что-то подозревают, – заявляю я. – Вам нужно научиться применять эту тактику. 

– Да-да, я в этом ничего не понимаю, – он беззаботно посмеивается, ведя машину и глядя на меня полными нежности глазами. А я, вот так сидя рядом с ним, внезапно чувствую себя счастливым. Я с испугом осознаю кое-что и тут же выкладываю Жун Юй Цзяну: 

– Знаете, что? А Вы, оказывается, очень соблазнительный. 

– О? 

– Потому, что стоит Вам на меня посмотреть, и у меня аж сердце выпрыгивает. 

Это правда лишь наполовину, но он, похоже, принимает мои слова за чистую монету. Его симпатичное лицо озаряется счастьем и неожиданно краснеет. Моё сердце трепещет, и я тоже заливаюсь краской. Не могу сдержать воображение и представляю, как мы с ним займёмся любовью. Ох уж, этот простофиля. Прошлой ночью у него была прекрасная возможность, но он сцепил зубы и держал руки при себе. Я вижу, что в его душе идёт напряженная борьба, и я тронут его глубоко уважительным отношением ко мне, но я жажду вовсе не уважения. Двое мужчин в пижамах и растрёпанных чувствах благопристойно разошлись по своим благопристойным комнатам, и это после долгих страстных поцелуев! Результат – я всю ночь вертелся и крутился в своей постели, поливая бранью притягательного, но такого консервативного Жун Юй Цзяна. Я впервые в жизни сталкиваюсь с настолько чистым душой человеком. 

Прибыв в компанию, мы торжественно входим в офис. Обстановка здесь простая, рабочий стол завален бумагами. С первого взгляда понятно, что Жун Юй Тин всю тяжелую работу перекладывает на старшего брата. Я просматриваю бумаги. Они тщательно рассортированы по аккуратно надписанным папкам. Этот человек действительно не только умён, но и добросовестен. 

– Кабинет отца находится этажом выше, а следующая дверь по коридору – это офис Юй Тина, – с улыбкой говорит Юй Цзян, закрывая дверь. 

– Вы сказали мне это, чтобы я не позволял себе лишнего? – прищуриваюсь я. Юй Цзян робко улыбается и подходит ко мне. Я вижу, что ему хочется большего, но не хватает мужества сделать первый шаг. Я вздыхаю и кладу его руку себе на талию. Он немедленно обхватывает меня и крепко держит. 

– Юй Тин всегда вот так использует Вас? – усмехаюсь я. – Рано или поздно такой шустрый младший братец просто сожрёт своего старшего брата. 

Его свежевыбритое лицо не меняет выражения, а глаза по-прежнему сияют. Он опускает голову и выдыхает мне в шею: 

– Не говорите так о Юй Тине. Когда ты – часть богатой и влиятельной семьи, такие проблемы неизбежны. 

Я внезапно вспоминаю притчу про буддийского монаха, пожалевшего голодного волка, который собирался его съесть. Вот простофиля… Страшно подумать, что мне так сильно нравится этот простак. 

Я весь день сижу в офисе Юй Цзяна, наблюдая, как он работает. И он сам, и его секретарь, как две юлы, носятся туда-сюда со своими бумажками. Несчастные люди. При этом Юй Тин не проявляет никакой деловой активности. Определённо, он, в отличие от своего брата, далеко не перетруждается. 

– Отец собирает небольшое совещание. Вы идёте? 

И хотя меня тошнит от всяческих совещаний, я внезапно понимаю, что киваю головой, потому что не хочу расставаться с ним даже ненадолго. 

– Конечно, иду. Я же, вроде как, считаюсь будущим акционером вашей компании. 

Я за руку тяну его из кабинета и налетаю на Юй Тина, тоже выходящего в коридор.

Лицо младшего отпрыска семейства Жун слегка искажается, когда он замечает наши с Юй Цзяном соединённые ладони. Вероятно, этот парень, привыкший во всём быть лучше своего старшего брата, сейчас просто взбешён тем, что ему не удалось меня соблазнить. Мы все вместе входим в кабинет главы компании, и дядя Жун сразу приступает к делу: 

– Все видели материалы по очередному этапу конкурса на строительный тендер от госзаказчика? 

– Да, я их просмотрел, – первым начинает Жун Юй Тин. – Я только что провёл переговоры на эту тему с их главным инженером. 

Я смотрю на Юй Цзяна, ведь это именно он обсудил по телефону детали этого дела, вник во все подробности и договорился о встрече. Но неожиданно он произносит: 

– Было бы хорошо, если бы Юй Тин занялся этим тендером. Он очень опытен в области городского строительства. 

Большой проект – большая прибыль. Почему он добровольно умаляет свои заслуги перед дядей Жуном? Я исподтишка щипаю его. Неудивительно, что над тобой издеваются! Юй Цзян молча терпит боль от моего щипка. Я оборачиваюсь, и при виде высокомерной физиономии Юй Тина моя ненависть к нему тут же усиливается. Выходя с совещания, Юй Тин бесконечно терзает наши уши своими грандиозными планами на будущее. Я несколько раз закатываю глаза и еле успокаиваюсь. 

Оказавшись в кабинете Юй Цзяна, я прямо спрашиваю его: 

– Почему Вы отдали ему проект? Вы же могли сами им заняться! 

Его рабочий стол завален официальными запросами и другими материалами по тендеру, демонстрирующими, что он более чем компетентен в этом вопросе. 

– Вы не понимаете, – говорит он. 

– Хорошо, тогда объясните мне, чего я там не понимаю. 

– Я усыновлен, – просто говорит он. – В отличие от Юй Тина, я не родной сын своего отца. 

Я стою, как громом поражённый. Несомненно, богатые и влиятельные семьи прячут в своих шкафах множество скелетов, причём некоторые из них – настоящие, и любая попытка сунуть нос в эти глубокие шкафы может оказаться фатальной. И, тем не менее, он преспокойно открыл мне семейную тайну – мне, чужаку, с которым он познакомился всего пару дней назад. Это слегка выбивает меня из колеи. 

– Даже Юй Тин не в курсе, – Юй Цзян криво улыбается. – Он искренне воспринимает меня как соперника, не зная, что я не вправе соперничать с ним. 

– Тогда почему Вы рассказали мне? 

– Я не хочу, чтобы Вы злились на меня, – улыбается он. 

Естественно, я на него злюсь. Он тащит на себе всю работу, а слава и деньги достаются Жун Юй Тину. При этом старший сын семейства, вероятнее всего, в будущем не унаследует ни цента из состояния семьи Жун, на благо которой он так усердно трудится. Глядя на этого простака, добровольно засунувшего шею в ярмо, я злюсь ещё сильнее. 

– А почему бы Вам и не посоперничать? – я кусаю губы. – Усыновленный ребёнок тоже имеет право на наследство. 

Он молчит и неодобрительно смотрит на меня. Ещё с древних времён такая слепая преданность никогда не оставалась безнаказанной. Естественно, если я встану на его сторону, эта привычная история не закончится так жалко. Я тайком сжимаю кулак и воображаю себя героем – спасителем угнетённых. Кажется, мой психолог был прав: я и правда импульсивный и порывистый. А почему бы мне и не побыть импульсивным и порывистым, когда тут обнаружился такой притягательный и одновременно кроткий Жун Юй Цзян? Может, мои планы принесут выгоду также и моей собственной семье. Я не сноб, просто меня с детства приучали всегда думать в первую очередь о пользе для семьи. Решено, я сыграю роль героя-спасителя – героя-спасителя Жун Юй Цзяна. Конечно, сначала я должен заручиться определенной поддержкой, поэтому в тот же вечер я звоню отцу. 

– Пап, что ты думаешь о борьбе за власть в семье Жун? 

– Какой ещё борьбе? Там уже давно победил Жун Юй Тин. 

– Не обязательно. Я хочу помочь Жун Юй Цзяну. 

– О… и почему? – для этого старика единственный весомый аргумент – это прибыль. 

– Жун Юй Тин слишком хитрый, – объясняю я. – А Жун Юй Цзян – честный и надёжный. Как акционеру компании тебе выгодно, чтобы на её президента можно было положиться. Кроме того, честного и простодушного человека всегда проще контролировать. 

– Жун – старинное и прославленное семейство. Думаешь, ты сможешь повлиять на кого-то из них? 

– Просто не мешай мне, побудь простым зрителем. Возможно, твоя помощь понадобится, но только при голосовании на собрании акционеров. 

Отец молчит, но я знаю, что уже убедил его. Возможно, он уже даже скрипит своим «паркером», набрасывая черновик плана по поглощению «Жун Энтерпрайз». Я делаю отбой и ложусь на кровать, захваченный амбициозными мыслями. 

Разжать крепкую хватку Жун Юй Тина, вцепившегося в семейную компанию, и привести к победе усыновлённого старшего сына Жун. Не могу объяснить, почему мне искренне хочется помочь Жун Юй Цзяну. Только не говорите, что я влюбился в этого человека. 

Качаю головой. Этого не может быть, я никогда в жизни не влюблялся так быстро. В паху тяжелеет, когда я вспоминаю, как нежно Жун Юй Цзян обнимал меня этим утром в своём кабинете. 

Давайте остановимся на том, что я делаю это на благо своей семьи. В конце концов, мы вложили в «Жун Энтерпрайз» немало инвестиций, и уж лучше пусть во главе корпорации когда-нибудь встанет Жун Юй Цзян, чем иметь дело с Жун Юй Тином. Найдя это оправдание, я, наконец, успокаиваюсь и засыпаю. 

На грани сна и яви я вдруг внезапно ощущаю какое-то движение, резко просыпаюсь и неожиданно вижу сидящего на моей постели Юй Цзяна. Я приятно удивлён. 

– Это Вы, – я прижимаю руку к груди, чувствуя, как колотится сердце. 

– Это я, – отвечает он и слегка улыбается, опустив голову. – Я не мог уснуть, думая, что Вы, может быть, снова захотите пить, поэтому пришёл проведать Вас. 

– Но моя дверь была заперта. Вы вломились в мою комнату посреди ночи, чтобы проверить, хочу ли я пить? 

– У меня есть ключ, – смущённо отвечает он. 

Внезапно я чувствую, что он на самом деле вкрадчивый… соблазнительный и опасный. Испытывая тысячу противоречивых эмоций, я со смехом говорю: 

– Похоже, Вы давно приготовили этот ключ, чтобы в любое удобное для Вас время иметь возможность получить от гостя семьи Жун запретное удовольствие. 

Я нагло закидываю ногу ему на плечо и вижу его смущение. Он просто пожирает меня глазами, но остаётся таким же учтивым и сдержанным, как и всегда. Аккуратно взяв меня за ногу, он осторожно укладывает её обратно на постель и укрывает меня одеялом. 

– Пожалуйста, не простудитесь. У нас очень мощные кондиционеры. 

– Мне не холодно, – я специально высовываю из-под одеяла свою тонкую изящную лодыжку и помахиваю ею перед его глазами. Он качает головой, ловит мою ногу и засовывает её обратно под одеяло. 

– Юй Цзян, я, правда, нравлюсь Вам? – кажется, я уже задавал этот вопрос, но повторенье пройденного ещё никому не навредило. 

– Да. Правда. 

Внезапно я понимаю, что влюблён в его голос. 

– Я хочу работать вместе с Вами. 

– Хорошо. Учитывая Ваш статус, Вы можете войти в состав исполнительного совета. 

– Я хочу, чтобы Вы везде сопровождали меня. 

– Позвольте, я сначала закончу текущие дела, и тогда я обязательно буду сопровождать Вас. 

Мы беседуем уже больше получаса, и я начинаю зевать. Глаза закрываются сами.

Юй Цзян встаёт и ласково целует меня в лоб. Мне слишком лениво держать глаза открытыми, и я закрываю их, крепко хватая его за пижаму, и притягивая его губы к своим. Я превращаю его лёгкий и мягкий поцелуй в глубокий и чувственный – как тонкие слабые ручейки превращаются в мощные бурные реки. 

– Засыпай, – тихо шепчет он мне на ухо, и я погружаюсь в глубокий и крепкий сон. 

 

Глава 2.

 

Меня разбудило пение птиц. Вот все говорят, что Гонконг – город бетона и стали.

Настоящие цветы, птицы, червяки и рыбы давно исчезли. Однако особняк семьи Жун находится на склоне горы. Неудивительно, что здесь есть птицы: опытные ландшафтные дизайнеры окружили дом изысканным садом. Как бы ни была разнообразна жизнь, но всегда и во всём замешаны деньги: даже возможность услышать поутру пение птиц, в конечном итоге, зависит от благосостояния. Понятия не имею, с чего вдруг поющие пташки навели меня на такие нудные мысли… Я качаю головой и выбираюсь из постели.

Я вытаскиваю из своего чемодана белый костюм – это маленький приятный сюрприз для Юй Цзяна, который ждёт меня к завтраку. Я представляю, как смущённо и застенчиво он будет смотреть на меня, и улыбаюсь своему отражению. В зеркале я вижу изящного и легкомысленного юного принца, чьи тонкие черты дышат элегантной изысканностью. Ты настоящий счастливчик, Жун Юй Цзян! Даже я сам тебе завидую.

Пережив приступ нарциссизма, я спускаюсь. В богатых и влиятельных домах Гонконга очень уважают семейные традиции. Даже купаясь в роскоши, следует придерживаться строгих правил. Естественно, отец и сыновья Жун уже сидят за обеденным столом.

– Доброе утро, дядя Жун, – жизнерадостно здороваюсь я, но мой взгляд устремлён на Юй Цзяна. Я специально слегка замешкался на самом верху лестницы, чтобы он как следует рассмотрел мой великолепный наряд. Трое мужчин одновременно поднимают глаза и пристально смотрят на меня.

– Шэн Шэн, Вы сегодня так красиво одеты. Вероятно, у Вас свидание с Вашей девушкой? – говорит Юй Тин. Он смотрит на меня так, будто перед ним какая-то драгоценность, и от этого взгляда у меня волосы встают дыбом. Юй Цзян же элегантно и сдержанно кивает, говоря:

– Садитесь, Вам надо поесть. Живя за границей, Вы приобрели не очень хорошие привычки. Нужно завтракать вовремя.

Я слегка разочарован тем, что он не сидит с открытым от восхищения ртом. Моя улыбка превращается в гримасу. Я подхожу, отодвигаю стул и сажусь.

– Шэн Шэн, вчера вечером твой отец звонил мне. Он хотел, чтобы я взял тебя на работу в компанию Жун, чтобы ты набрался опыта и немного поднаторел в  финансовых операциях. Думаю, поскольку ты примерно одного возраста с Юй Цзяном и Юй Тином, ты будешь работать в том же сегменте компании. Что скажешь?

А мой старик времени зря не теряет – быстро же он предоставил мне такую прекрасную возможность! Я скромно отвечаю:

– Дядя Жун, я не совсем понимаю Вас. «Жун Энтерпрайз» – огромная компания, как я могу просто взять и начать работать, ни в чём не разобравшись? Что, если мы поступим так:  сначала я понаблюдаю за Юй Цзяном, побуду его ассистентом, чтобы чему-то научиться у него.

Конечно, дядя Жун предлагает мне место в компании, чтобы умаслить моего отца, но, скорее всего, он слезами обливается от одной мысли о том, каких дел может наворотить неопытный раздолбай, взятый на работу по протекции. Услышав мой ответ, он с облегчением отвечает:

– Нет, так не пойдёт. Как Юй Цзян может сравниться с тобой?

Он ещё некоторое время превозносит мои бесчисленные достоинства, а затем сразу же меняет тему разговора, пока я не передумал. Юй Цзян поворачивается ко мне и одаривает обвиняющим взглядом, как будто я опять совершил что-то плохое. Я делаю серьёзное лицо и ем свой завтрак, не глядя по сторонам. Теперь я на абсолютно законных основаниях могу быть рядом с Юй Цзяном, и я доволен. Жаль только, что я выбрал неподходящее место и оказался прямо перед Жун Юй Тином. Во время завтрака он постоянно поднимает глаза и пристально смотрит на меня со слабым блеском во взгляде. От этого я несколько раз едва не сунул ложку с острым соусом прямо в сладкую рисовую кашу... Этот парень – нехороший человек.

После завтрака мы все вместе направляемся в «Жун Энтерпрайз». Естественно, я снова сажусь в автомобиль Юй Цзяна, однако он не спешит заводить машину. Он поворачивается ко мне, улыбаясь:

– Ты сегодня прекрасно выглядишь. Я был так потрясён, что чуть не упал со стула.
Услышав эти лестные слова, я тут же забываю о своём утреннем недовольстве. Я фыркаю, и мои губы разъезжаются в улыбке.

– Шэн Шэн, я хочу тебя поцеловать.

– Тогда почему ты этого не делаешь?

– А ты хочешь? – серьёзно спрашивает он.

Ну почему я встретил такого странного человека? Я вздыхаю, теряя терпение:

– Не хочу! – и отворачиваюсь в другую сторону.

Он долгое время сидит в неловком молчании, явно растерянный моей вспышкой, затем поправляет свои очки в уродливой чёрной оправе и заводит машину. Кипя от злости, я жду, пока он припаркуется на подземной стоянке предприятия Жун, отбрасываю его руку и вхожу в лифт. Он осторожно следует за мной и придерживает створку лифта, чтобы она не ударила меня. Мы стоим лицом к лицу в пустом лифте. Чем больше я смотрю на него, тем злее становлюсь. Я сам не понимаю, почему взорвался из-за такой мелочи. Как же мне провести свои дни с таким человеком – прямолинейным, по-бычьи упёртым и старомодным похлеще моего прадеда? Боже, почему мне вообще это пришло в голову – «провести свои дни»? Идиотское выражение.

Дверь лифта открывается, и я выбегаю из него, злой, как чёрт. И вдруг прямо из-за угла на меня выскакивает что-то невероятно высокое и огромное.

– Осторожно!

– Ах… – не успев остановиться вовремя, я больно стукаюсь лбом. Чёрт! Не прищемило в лифте, зато врезался в офисный шкаф!

– Шэн Шэн, как Вы? Вам нужен врач? – спрашивает Юй Цзян, бросившись ко мне и осматривая мой лоб. Сотрудник, передвигавший шкаф, так напуган, что беспрерывно  извиняется:

– Простите, извините, я был неосторожен… – и так без конца.

Выясняется, что шкаф пришлось перенести из-за моей новой должности помощника Юй Цзяна. Я выдавливаю горькую улыбку, встаю с ничего не выражающим лицом и продолжаю полностью игнорировать Юй Цзяна, позволяя ему следовать за мной. Как только мы входим в его кабинет, он тут же хватает меня за запястье.

– Шэн Шэн… – зовёт он, не зная, куда себя деть от волнения. – Правда, из-за чего ты так разозлился?

Я не хочу отвечать. Взбесился без всякой причины, даже сам не могу найти себе оправдания. Стою с надутым видом, а он нежно смотрит взглядом, полным тревоги и волнения. Он вздыхает и отворачивается, отпустив мою руку. Как только я перестаю видеть его лицо, моё сердце внезапно обдаёт холодом, и я снова на грани ярости – только бы привлечь его внимание. Внезапно он поворачивается и одним рывком хватает меня и сжимает в объятиях. Только сейчас я в полной мере осознаю, какой он сильный. Я ощущаю эту его уникальную силу всем сердцем – и губами. Очнувшись от глубокого и крепкого поцелуя, я внезапно понимаю, что он не такой уж чистый и невинный, как я вообразил. Если он способен схватить молодого наследника Шэн Шэна и заставить его задыхаться от поцелуя, у него, должно быть, было много любовников. Но ревновать уже слишком поздно. Я уже упал в эту бездну по имени Юй Цзян.

Сразу же после того, как мы отстраняемся друг от друга, появляется секретарша Юй Цзяна. Она приносит огромную стопку документов, и это напоминает мне о тех временах, когда я готовился к выпускным в университете, окружённый горами справочников. Юй Цзян садится, вытаскивает из стопки несколько документов и говорит секретарше:

– Цзе, с сегодняшнего дня господин Хуан будет выполнять обязанности моего личного помощника. Пожалуйста, подготовьте всё необходимое для его работы.

Несмотря на своё имя*, Цзе – довольно-таки привлекательная женщина средних лет.

(*Иероглиф «Цзе» означает «мудрость» и ассоциируется у китайцев с длиннобородым старцем)

Впрочем, о привлекательности речи не идёт – Цзе абсолютно не грациозна. С первого же взгляда на неё понятно, что она не из тех, кто легко продвигается по службе. Она похожа на женский вариант Юй Цзяна – такая же безответная и работящая.
Цзе односложно отвечает, затем поворачивается ко мне и вежливо кивает. Юй Цзян добавляет:

– Хотя господин Хуан номинально считается моим помощником, он – друг семьи Жун, и находится здесь для обмена опытом. Пожалуйста, проследите, чтобы младший персонал относился к нему с должным уважением.

Я вижу его серьёзное лицо и чувствую сладость в своём сердце. Не удержавшись, бросаю на него кокетливый взгляд. Этот прекрасный человек дал мне понять, что он переживает за отношение других людей ко мне, поскольку отныне я – часть его команды.

Теперь я официально его помощник, и значит, не могу бездельничать. Я сажусь на диван и внимательно изучаю документы, которые до этого просмотрел Юй Цзян. Их очень много, но он не просто пролистал их все, а ещё и оставил множество пометок. Сначала я подумал, что, работая таким образом, он допустит кучу ошибок и упущений, поэтому решил всё перепроверить. Я не ожидал, что чем больше буду смотреть, тем больше стану восхищаться. Удивительно, но я не нахожу ни единой ошибки. Иногда, когда я не понимаю его пометок, он даже прерывает свою работу, чтобы объяснить мне всё –  от особенностей обустройства строительных площадок и качественно-количественного состава почвы до правительственных связей высшего уровня и причин выбора определённой деловой стратегии… Причём объясняет чётко, ясно и подробно. 

 

– «Жун Энтерпрайз» занималась строительством административной высотки. Почему для этого проекта не выбрали глянцевый фасад?

– Я тогда консультировался со многими экспертами по этому вопросу. Хотя глянец сейчас в моде, однако он не подходил зданию такой конструкции. Мы просмотрели множество предложений и наконец решили использовать матовую отделку, – отвечает Юй Цзян, не поднимая головы.

– О, – рассеянно киваю я.

В тот год за дизайн этой высотки «Жун Энтерпрайз» получила престижную архитектурную награду и стала самой известной строительной компанией в Гонконге.

Естественно, во всех СМИ компанию представлял Жун Юй Тин. Как несправедливо.

За сколькими успехами «Жун Энтерпрайз» на самом деле стоит упорный труд Юй Цзяна? Я смотрю на этого человека, с головой погружённого в свою работу, и не могу не жалеть его. Я встаю и подхожу к нему. Я знаю, что в кабинете работает кондиционер, и поэтому здесь невозможно вспотеть, но всё равно провожу ладонью по его лбу. Такой близкий и родной… Чем дольше я смотрю в это идеально правильное лицо, тем сильнее влюбляюсь. Он кладёт свою ручку и внезапно берёт меня за руку, повернув её вверх ладонью.

– Что такое? Выглядишь несчастным, – мягко спрашивает он.

Я рассеянно улыбаюсь и с удобством устраиваюсь на его коленях.

– Не делай так. Сюда в любой момент может войти Цзе.

– Ах ты…

Я беру инициативу в свои руки и подставляю губы, одновременно размышляя про себя, как справиться с Юй Тином и заграбастать компанию Жун. Кто потопал, тот и слопал – «Жун Энтерпрайз» должна принадлежать тому, кто все силы тратит на её благо.

Я решаю всю свою энергию направить на то, чтобы помочь Юй Цзяну.

Я с головой погружаюсь в это дело. В конце концов, я тоже происхожу из семьи  владельцев огромной корпорации:  у меня есть связи и возможности, которые я использую с целью помочь Юй Цзяну.  Во время нескольких встреч я тоже вношу свою лепту. Вообще-то Юй Цзян уже давно подготовил эти встречи и обговорил условия, просто он слишком мягок и уступчив, позволяя другим приписывать себе его заслуги. А я – его полная противоположность. Я никому не позволяю пользоваться мной. Даже Жун Юй Тин мне не соперник.

– Шэн Шэн, не нужно так, – говорит Юй Цзян. – Не надо ставить Юй Тина в неловкое положение. Зачем нам с ним соперничать?

Я закатываю глаза, изо всех сил желая, чтобы до него наконец-то дошло.

– Жун Юй Цзян, ты слишком снисходителен к нему. Это всё из-за твоего добросердечия. В большом бизнесе родственные связи не имеют никакого значения: отцы и сыновья, мужья и жёны, не говоря уже о братьях, – все они соперники. Запомни это ради собственного блага, иначе всё это может очень плохо закончиться.

Я подробно расписываю ужасный финал, который неизбежно настигнет такого беззащитного человека. Я даже привожу ему бесчисленные примеры подобных событий, случившихся в реальной жизни, жаждая пробудить в нём злобу и коварство. В ответ Юй Цзян смеётся и качает головой:

– Шэн Шэн, ты и правда очень красноречивый – не умолкал ни на минуту целый час! Неужели у тебя даже в горле не пересохло? Думаю, на следующем совещании я поручу тебе зачитать мой доклад.

Его легкомыслие приводит меня в такую ярость, что едва не теряю сознание. Могу с полной откровенностью сказать, что я, Хуан Шэн, всю свою жизнь никогда и никого так не поддерживал. Что же я такого сделал в прошлой жизни, что судьба свела меня с этим простофилей!..

Я несколько раз подряд не позволяю Юй Тину присвоить себе заслуги старшего брата. Я делаю так, чтобы деловой мир узнал и принял Юй Цзяна: он начинает регулярно появляться на обложках серьёзных экономических изданий, а на светских вечеринках сливки общества чуть ли не в очередь выстраиваются, чтобы поздороваться с ним. Некоторые люди даже отворачиваются от Жун Юй Тина и начинают подлизываться к Юй Цзяну.

Поведение Жун Юй Тина по отношению ко мне становится всё более и более жутким. Иногда он выглядит так, словно умирает от желания переломать мне все кости и растоптать мой прах, а в другой раз – как будто готов изнасиловать. Находиться лицом к лицу с ним во время семейных завтраков становится настоящей пыткой. В итоге я просто заставляю Юй Цзяна уезжать на работу пораньше и возвращаться попозже, чтобы как можно реже завтракать и ужинать с семейством Жун.

Я наслаждаюсь нежным воркованием с Юй Цзяном. По ночам он часто проникает в мою комнату и сидит рядом со мной на моей постели. Иногда я просыпаюсь, и мы разговариваем и целуемся, а иногда я так крепко сплю, что ничего не слышу и не чувствую.

Однажды утром я просыпаюсь с головной болью и больным горлом. Юй Цзян, который зашёл позвать меня, видит, как я со страдальческим лицом ёрзаю в постели.

– Что случилось, Шэн Шэн? Ты заболел? – поспешно спрашивает он.

– Мне ужасно плохо, – притворно слабым голосом отвечаю я.

– Не волнуйся, я немедленно вызову врача.

Скорее всего, я заболел, потому что ночью сбросил одеяло, и меня продуло под кондиционером. Я буквально корчусь от сдерживаемого смеха, но вдруг вспоминаю кое-что важное:

– Сегодня день подписания контракта с британскими партнёрами. Почему ты до сих пор здесь?

– Ты же болеешь. Как я могу бросить тебя и уйти?

Боже… это просто мыльная опера какая-то. Этот контракт стоил Юй Цзяну огромных усилий и будет приносить компании Жун значительную прибыль на протяжении ближайших пяти лет. Как он может не пойти? Как будто я позволю Жун Юй Тину воспользоваться моментом и наложить лапу на контракт! Представляю его дьявольский хохот.

– Езжай  быстрее! Смотри, не опоздай! Ох, перестань волноваться обо мне. Меня раздражает, что ты кудахчешь надо мной, как старая бабка.

Я прогоняю его шутливыми ударами и сам вызываю себе врача.

Личный врач семьи Жун оказывается человеком весьма профессиональным и к тому же обладающим чувством юмора. Прибыв в течение получаса на спортивном автомобиле, он выслушивает мои жалобы и просит показать язык.

– Не беспокойтесь, молодой господин Шэн, Вы всего лишь немного простыли. Но Ваша иммунная система нуждается в поддержке, – улыбается он.

Доктор выписывает мне лекарства и прежде, чем окончательно собрать свой медицинский чемоданчик и отбыть, он тщательно проводит полный осмотр.

Как только я встаю, чтобы подобрать себе одежду на сегодня, звонит телефон. Как я и подозревал, это Юй Цзян.

– Шэн Шэн, доктор был? Что он сказал?

– Небольшая простуда. Нужно укреплять иммунную систему.

– Скорее всего, ты спал раскрытым. Всё из-за этой твоей дурной привычки. Прошлой ночью я сам видел, как ты отпихнул одеяло, и укрыл тебя. Почему ты опять стащил его после того, как я ушёл…

– Ладно, ладно! Ты подписал контракт?

– Уже. Только что вернулся в офис. После обеда прибудут партнёры из Тайваня.

– Знаю. Я приеду после того, как чем-нибудь перекушу.

Я кладу трубку и иду в ванную. Переодевшись, я выхожу и застываю в шоке. В комнате находится человек – последний человек на свете, которого я хотел бы видеть.
Жун Юй Тин.

Разве он не должен быть в это время на работе?.. Вот чёрт, какое невезенье… И у него ещё хватает наглости развалиться на моей кровати!

 

Глава 3. 

 

За окном давно уже стало совсем светло. Летом солнце ужасно слепит глаза. 

Я пристально смотрю на Жун Юй Тина и внезапно ощущаю дрожь. Какого чёрта в этом доме такие мощные кондиционеры… 

– Почему Вы не поехали на работу, Юй Тин? – спрашиваю я, стоя у двери ванной. 

В Гонконге очень низкий уровень преступности… Притом, преступления не совершаются среди бела дня… Или я сейчас на своей шкуре узнаю, насколько неправ?.. Я начинаю чувствовать себя слегка неуютно. Юй Тин мрачно усмехается. 

– Мой старший брат никогда не оставляет Вас одного, как же я мог упустить такой уникальный шанс? 

Моё неловкое положение стремительно превращается в бедственное. Жаль, что дверь ванной так далеко от выхода: если бы только можно было преодолеть это расстояние за один шаг… 

– Вы говорите так, будто со мной очень сложно пересечься. Разве я живу не в одном доме с Вами? 

– Да, но Вы постоянно скрываетесь от меня. Я никак не могу понять, почему Вы так на меня ополчились. Разве я Вас чем-нибудь обидел?.. – Юй Тин медленно подходит и останавливается прямо передо мной. – Вы переспали с моим старшим братом? 

Юй Тин одет в свободную спортивную одежду, а я уже успел переодеться в строгий чёрный костюм. Он будет сковывать движения, и уже одно это сильно снизит мои шансы, если придётся драться. 

– Ну и как, мой брат хорош в постели? – бесстыдно спрашивает Юй Тин, сопровождая свои слова непристойным жестом. Я улыбаюсь и отвечаю: 

– Никогда не слышал, чтобы младшие братья так неуважительно говорили о старших. Неужели Вы действительно входите в десятку самых благородных и воспитанных молодых джентльменов страны? 

Юй Цзян относится ко мне с большим уважением. Он до сих пор ни разу даже не намекнул, что желает заняться со мной сексом, но я не собираюсь говорить об этом такому человеку, как Юй Тин. 

– Я тоже мог бы доставить Вам удовольствие. – Он поднимает руку и прикасается к моему подбородку. 

Я отшатываюсь, как от змеиного укуса, отбрасываю его руку и изо всех сил отталкиваю его. 

– Будьте сдержанней, я всё же Ваш гость! – выкрикиваю я. Надеюсь, меня слышит кто-нибудь из многочисленной прислуги. 

Юй Тин злобно усмехается. 

– У нас очень деликатная прислуга. Никто никогда не вмешивается в личные дела хозяев. Вы можете кричать, пока не охрипнете, но, уверяю Вас, это бесполезно. 

Какого чёрта эта семейка снобов выстроила свою крепость в таком глухом месте – на горном склоне, да ещё посреди густой рощи деревьев. Семье Жун принадлежит здесь всё, включая дорогу от дома до трассы. 

Юй Тин делает шаг вперёд и хватает меня, выкручивая руки за спину. Я в ярости – да как он смеет! Со мной ни разу в жизни никто так не обращался. Вопрос даже не в физическом воздействии, вопрос в самоуважении. Если вдруг выяснится, что юного господина Шэна взяли силой, как я смогу смотреть людям в глаза? 

– Жун Юй Тин, Вы сошли с ума?! – кричу я, прижатый к нему с вывернутыми руками, и верчу головой, пытаясь уклониться от его грубых поцелуев. 

– Шэн Шэн, Вы и впрямь редкая драгоценность. Вы прирождённый соблазнитель, – невнятно бормочет он и добирается до моих губ, нетерпеливо всовывая мне в рот свой язык. Я тут же сильно прикусываю его, но Юй Тину, видимо, абсолютно всё равно: он продолжает мучить мои губы, пачкая их своей кровью. 

– Жун Юй Тин, ты с ума сошёл?! – этот громкий вопль, отдающийся эхом в горах, издаю вовсе не я. 

В дверях комнаты, выпучив глаза, стоит ошеломлённый дядя Жун. 

– Отец?.. – Юй Тин, вздрогнув от неожиданности, резко отстраняется от меня.

Боже, благодарю тебя за милосердие! Я с облегчением выдыхаю и пытаюсь в меру сил успокоиться и собраться. Меня ждёт увлекательное шоу. Жун Юй Тин тоже быстро берёт себя в руки. 

– А ты разве не в конторе? Я ду… – тяжеленная оплеуха прерывает его слова. Прямо сердце радуется: не ожидал я, что старик Жун в такой прекрасной форме! Рыча от гнева, он лупит своего младшего сына по физиономии до тех пор, пока не начинает краснеть и задыхаться. Юй Тин, не смея открыть рта и не в силах даже пошевелиться, молча стоит перед ним, осторожно прикасаясь к своему лицу. Так ему и надо! Надеюсь, старик вычеркнет недостойного сына из завещания и вышвырнет из компании, а Юй Цзян станет единственным полноправным наследником. 

– Шэн Шэн… как ты? – А дядя Жун, похоже, наслышан о моих похождениях и в курсе насчёт моей репутации. Он спрашивает меня о самочувствии, но на его лице отражаются некие сомнения. Полагаю, он размышляет, а не сам ли развратный гость соблазнил его сынульку. 

Я немедленно принимаю несчастный и трогательный вид, словно Мэн Цзян*, рыдающая у Великой Стены (разве что только слезу не пускаю). *(П.п.: Мэн Цзян Нюй – героиня одной из многочисленных легенд о возведении Великой Стены. Прекрасная девушка, которая каждый день приходила оплакивать своего мужа, погибшего при строительстве и похороненного в Стене.) 

– Дядя Жун, – говорю я проникновенно, – пожалуйста, не надо... Репутация моего отца… Я немедленно соберу вещи и вернусь во Францию. 

Я поворачиваюсь к нему спиной и открываю гардероб. 

Вряд ли он вот так просто отпустит меня после того, что натворил Жун Юй Тин. А что, если я, весь в слезах, брошусь в объятия своего отца и всё расскажу?.. Что сделает крупнейший акционер компании «Жун Энтерпрайз», чьего сына так оскорбил сын владельца этой самой компании?.. Естественно, старик тут же пытается меня удержать: 

– Шэн Шэн, я сейчас же во всём разберусь. Пожалуйста, не надо никуда уезжать сгоряча, давай сначала поговорим. – Он поворачивается к Юй Тину, который до сих пор стоит, тупо пялясь перед собой, и отвешивает ему ещё одну сильную пощёчину. – Какого чёрта ты ещё здесь?! 

Юй Тин зыркает на меня и мигом выметается прочь. Ха-ха. Интересно, как он будет объясняться с папашей? Неужели всё-таки выкрутится? Ну да ладно, уже одни эти оплеухи, которыми угостил его дядя Жун, привели меня в хорошее настроение. Жаль, что всего этого не видел Юй Цзян. 

Глава семейства Жун долго успокаивает меня ласковым голосом, обещая бесчисленные бонусы и различные привилегии в компании. При этом он приводит множество оправданий грубому и оскорбительному поведению своего сына, а также вскользь упоминает, что если информация об этом досадном инциденте просочится куда-нибудь, это крайне негативно отразится как на бизнесе семьи Жун, так и на делах семьи Хуан. Наконец я киваю и соглашаюсь хранить всё в тайне и простить неприглядный поступок «несчастного нетрезвого мальчика, который страдает от разбитого сердца». В конце концов, это на ходу выдуманное объяснение полностью подходит его нахальному сынку, который всегда и везде самоутверждается за чей-нибудь счёт. 

Признаться, я и не планировал уезжать – не могу же я бросить Юй Цзяна одного против этого наглого невежи Жун Юй Тина? 

Вечером Юй Цзян возвращается, и я рассказываю ему о происшествии, выставляя всё в виде шутки. Его лицо искажается от шока. 

– Юй Тин действительно приставал к тебе? – спрашивает он. 

– А что тебя так удивляет? – отвечаю я возмущённо. – Не ты один здесь заметил моё неотразимое очарование… Хм. 

Он крепко обнимает меня. 

– Я должен лучше присматривать за тобой. Нельзя допустить, чтобы такое случилось снова… Нельзя оставлять тебя дома одного. 

Это уж точно. При всей моей беспечности я не собираюсь оставаться один, особенно если рядом нет Юй Цзяна. Я до сих пор помню полный ненависти взгляд Юй Тина, которым он обжёг меня перед уходом. Готов поспорить, он попытается отомстить. Лично я на его месте однозначно попытался бы. 

В последующие дни Юй Тин ведёт себя тише воды, ниже травы: не попадается мне на глаза, а на совещаниях сидит, низко опустив голову. Понятия не имею, это он от стыда или чтобы скрыть какие-то гнусные намерения. В любом случае, я его не боюсь и готов дать достойный отпор. 

Юй Цзян, наоборот, в последнее время начинает прямо расцветать. Он пытается упрочить своё положение в компании, и это получается у него всё лучше и лучше. Не сказать, что дядя Жун так уж рад внезапному возвышению своего старшего сына, да оно и не удивительно – как же ему не волноваться о будущем, если выдающийся приёмыш обставит его собственного никчёмного отпрыска? Китайцы говорят «кровь не вода», родня есть родня, а пасынок навсегда останется всего лишь пасынком, будь он хоть в тысячу раз умнее и лучше родного сына. 

Проходит две недели, прежде чем Юй Тину наконец удаётся собраться с силами и совершить выдающееся достижение, которое приводит его отца в восторг: Юй Тин выигрывает тот самый выгодный тендер на государственный строительный контракт. Откровенно говоря, в этот успех вложено немало усилий Юй Цзяна, но никто нигде не упоминает об этом. На общем собрании дядя Жун превозносит младшего сына до небес, таким образом, ненавязчиво указав старшему его место. Юй Цзян, сидящий рядом с Юй Тином, тепло и ободряюще смотрит на брата, мягко улыбаясь ему, но в ответ не получает даже формальной любезности. Юй Цзян, ну почему ты такой добрый и доверчивый? Разве ты не понимаешь, что вокруг тебя – волки и шакалы, которые нагло пользуются твоим умом и нещадно эксплуатируют твой труд, даже не думая воздать тебе по заслугам. Мне очень обидно за Юй Цзяна. Он участвует в гонке, где против него настроен не только соперник, но и сам рефери – его приёмный отец, которого выдающиеся успехи пасынка не только не радуют, а даже раздражают. 

Ночью я просыпаюсь и вижу Юй Цзяна, сидящего на моей постели. Я вращаюсь в высших кругах аристократии, я уже успел попробовать множество запретных плодов, но никогда в жизни я не видел ничего нежнее и трогательнее этой картины. 

– Ты плохо выглядишь, – говорю я. – Ты, наверное, очень устал? Зачем ты так выкладываешься ради компании…Это не принесёт тебе ничего, кроме разочарования. 

– Я никогда не разочаровываюсь. Ты слишком добр ко мне… 

Я вытаскиваю руки из-под тонкого покрывала и беру его ладони в свои. Никогда раньше я не испытывал такой глубокой и чистой привязанности к другому человеку… Я тронут этим чувством. 

– Юй Цзян, мы с тобой товарищи по оружию. 

– Пожалуйста, Шэн Шэн, не надо из-за меня подставляться. Я этого не вынесу. 

– Дурачок, ты снова за своё, – смеюсь я. – Как могла эта семейка вырастить такого чистосердечного, доброго, кроткого человека… 

– Как бы я добился всего, чего добился, если бы не был таким? Только благодаря этим качествам отец позволил мне войти в семейный бизнес, иначе он не подпустил бы меня к компании. Всё в жизни взаимосвязано и взаимозависимо. У каждого своя удача. Посмотри на Юй Тина. Вроде бы, он счастливчик… Но не оправдал ничьих ожиданий. – Юй Цзян тихо вздыхает, жалея своего младшего брата, который всегда и во всём ему противоречит. Я выслушиваю его печальный монолог и тихо спрашиваю: 

– А что с Юй Тином? 

– Он запустил руку в бюджет «Жун Энтерпрайз» и совершил растрату на сумму в двести или триста миллионов. Я бы прикрыл его, но у меня нет таких денег… И я не знаю, что теперь делать. Если эта информация где-нибудь всплывёт, мне даже представить страшно, что случится с акциями «Жун Энтерпрайз»… 

– Юй Тин и правда без тормозов. – Я сажусь и обнимаю простодушного Юй Цзяна, который хмурится, переживая за младшего брата. – Значит, так тому и быть. Что посеешь, то и пожнёшь. Теперь переживать бесполезно. 

– Зачем ты встал? – Он наклоняется ко мне. – Тебе только что стало лучше, смотри не заболей снова. Ты же прекрасно знаешь, что в этом доме очень мощные кондиционеры. 

Он укладывает меня на спину и подтыкает покрывало. 

– Юй Цзян… – Я вижу, что он собрался уходить, и неожиданно мне становится невыносима сама мысль расстаться с ним. Прошло уже столько дней, а он даже не прикоснулся ко мне. Наши ненавязчивые поцелуи лишь сильнее разжигают мою страсть. 

– Что такое, Шэн Шэн? – Он наклоняется и целует меня в губы. 

Никогда в жизни я никого не просил разделить со мной постель. С чего вдруг сегодня я должен сделать исключение? Я сжимаю зубы. 

– Ничего. 

– Хорошо, тогда спокойной ночи. – Юй Цзян несколько раз легко прикасается губами к моему лбу и уходит. Я вижу, как он внимательно осматривает дверной замок, чтобы убедиться, что Юй Тин не вломится ночью в мою комнату. 

Как только Юй Цзян выходит, я встаю и беру телефон. 

– Отец, это я. Ты не мог бы завтра организовать аудиторскую проверку «Жун Энтерпрайз»? Только так, чтобы никто не знал, что это твоя инициатива... Верно… Да, пусть отчитываются лично тебе, чтобы можно было вовремя замять скандал, если они выявят какие-нибудь нарушения… Я знаю… Да, не волнуйся… 

Я кладу трубку и, довольный, снова ложусь в постель. Я знаю: если Юй Цзяну станет известно о том, что я сделал, он ужасно расстроится и возможно даже закатит мне жуткий скандал. Но я сделал это ради него. Только ради него. 

 

Глава 4.

 

Папина оперативность невероятна: когда на следующий день мы приезжаем в офис, в зале ожидания для VIP-клиентов сидит некий человек. Однозначно, это один из членов совета директоров «Жун Энтерпрайз», который по совместительству является моим дядей. Чтобы Юй Цзян ни о чём не догадался, я делаю вид, что не знаю этого человека, и прохожу вслед за Юй Цзяном в кабинет. Как только мы с головой погружаемся в бумажную работу, раздаётся телефонный звонок. Я слегка напрягаюсь. 

– Алло. Это Жун Юй Цзян. – Он некоторое время слушает собеседника, а затем резко меняется в лице, быстро встаёт и откладывает в сторону ручку. 

– Что? 

– … 

– Да, я сию минуту подойду. – Он делает отбой и смотрит на меня. Я уже успел принять невинный вид и встревоженно спрашиваю его: 

– Что случилось? Почему ты так разволновался? Наши котировки рухнули? – Надеюсь, я правдоподобно изображаю беспокойство. Он, в свою очередь, старается успокоить меня и отвечает: 

– Ничего не случилось, просто к нам прибыл один из директоров, он сейчас в кабинете отца. Он хочет поговорить со мной и Юй Тином. 

Юй Цзян мимолётно клюёт меня в щёку быстрым поцелуем и торопится в офис дяди Жуна. Чуть раздвинув жалюзи, я вижу, как из своего кабинета суетливо и взволнованно выбегает Юй Тин и несётся в сторону лифта, где налетает на Юй Цзяна. Ха-ха. Моя душенька довольна. Как же не повезло Юй Тину встретить в этой жизни меня! Я – это вам не простодушный и добрый Юй Цзян. 

Я терпеливо жду довольно долгое время, и вот побледневший Юй Цзян возвращается в свой кабинет. Я подхожу к нему и спрашиваю: 

– Так что там случилось? 

– Директор… Неожиданно нагрянул с аудиторской проверкой всех счетов компании… 

– Что?.. Но ведь из-за Юй Тина… 

Юй Цзян качает головой и уныло отвечает: 

– Я сделал всё возможное, чтобы прикрыть его. Я ужасный старший брат… Он смотрел на меня так, как будто это я поставил его в такое безнадёжное положение. 

Про себя я смеюсь над его прямо-таки женским мягкосердечием, но обнимаю его за пояс и утешаю: 

– К счастью, аудитор – один из акционеров «Жун Энтерпрайз», и даже если он что-то обнаружит, эта информация не пойдёт никуда дальше совета директоров. Главное, престиж компании на фондовом рынке не пошатнётся, а что касается Юй Тина, так он сам виноват. 

– Но он всё-таки мой младший брат… 

– Юй Цзян, ― вкрадчиво начинаю я. – Как можно защитить того, кто сам не желает позаботиться о себе? И потом, до тех пор, пока человек не добьётся определённого положения, он не может поддерживать своих любимых, поэтому тебе не за что винить себя. 

Юй Цзян, и правда, крайне доверчив. Я очень опасаюсь, что он раскроет мои тайные маневры, и осторожно убеждаю и успокаиваю его довольно долгое время. Так и проходит этот день. 

Через три дня собирается внеочередное заседание совета директоров «Жун Энтерпрайз». Жун Юй Тина смещают с должности и лишают всех привилегий, которыми он пользовался как сын президента компании. Публике сообщают, что Юй Тин ушёл с поста из-за допущенных в работе ошибок, но все прекрасно понимают истинную причину его увольнения. Чтобы прикрыть делишки младшего отпрыска, семейству Жун приходится лишиться более двухсот миллионов, но дяде Жуну всё же удаётся сохранить Юй Тину место в компании, поскольку формально он пока ещё остаётся координатором проекта, связанного с когда-то выигранным им тендером на госзаказ. 

После заседания Юй Цзян обращается со мной очень ласково и нежно. 

– Почему у тебя такое хорошее настроение? – спрашиваю я. 

– Проблема с Юй Тином наконец-то улажена. Я наконец могу быть спокоен. Если он будет стараться, то отец быстро повысит его до прежней должности. 

– Что, вот так просто? – фыркаю я. Этот заботливый старший брат по-прежнему печётся о Юй Тине. 

– Госзаказ – большой проект, и если ему удастся довести его до конца, этим он искупит последствия своего преступления. А если этого будет недостаточно, тогда я пойду к отцу просить за Юй Тина. 

Святые угодники! Да дядя Жун сам спит и видит, как бы вернуть Юй Тина, его и уговаривать не придётся! А ты сидишь на своём месте только потому, что тебя нещадно эксплуатируют и используют в роли прикрытия. 

– Юй Цзян, – говорю я, – почему ты ставишь интересы «Жун Энтерпрайз» превыше собственного благополучия? Не надо быть таким ужасно ответственным, это не принесёт тебе счастья. 

– Шэн Шэн, интересы «Жун Энтерпрайз» и твоё отношение ко мне – это самое драгоценное, что есть у меня в жизни. 

У меня просто язык отнимается. А что, если он обнаружит, что это именно по моей просьбе папины аудиторы затеяли проверку счетов?.. Как он отреагирует? Нет, Юй Цзян ни в коем случае не должен этого узнать! 

– Надеюсь, Юй Тин быстро добьётся хоть каких-нибудь результатов со своим проектом. 

– Да, пусть хоть чего-нибудь добьётся, – двусмысленно подхватываю я. 

Вечером я звоню своему крёстному, очень влиятельному человеку. 

– Па, неужели Вы уже спите? Но ведь сейчас в Англии день. 

– … 

– Я? Прекрасно. Я сейчас в Гонконге. Па, я хотел попросить Вас об одолжении… 

– … 

– Да, по тендеру на госзаказ от городского управления Гонконга… Да… Одна из сторон… 

Положив трубку, я спокойно засыпаю. Мне снится красавец Юй Цзян, спокойный и беззаботный, и нет ему равных среди людей. 

 

Я вижу разозлённого Юй Тина, который вообще не имеет никакого права находиться в офисе компании. Уже все поняли, что Юй Цзян гораздо лучше подходит на эту должность, и желают, чтобы он там и оставался. Я полностью удовлетворён. Рядовые работники «Жун Энтерпрайз» не знают всех подробностей семейного скандала, но им прекрасно известно, что власть в компании уплыла из рук безответственного младшего наследника, который не оправдал возложенных на него надежд. Многие даже стали открыто проявлять лояльность к Юй Цзяну прямо в присутствии Юй Тина. Каждый раз при виде нас с Юй Цзяном он аж зубами скрежещет от ненависти, а взгляд у него становится просто диким. Но вдруг через несколько дней он внезапно успокаивается, а при встрече с Юй Цзяном приветствует его: 

– Брат, ты сегодня очень рано! А я как раз хотел дать тебе на подпись несколько бумаг, – говорит он и даже улыбается. 

Он вежливо подаёт документы Юй Цзяну и терпеливо ждёт, пока тот их подпишет. Естественно, Юй Цзян предельно счастлив. Просто невыносимо смотреть на его преданность младшему брату. Но ещё больше меня напрягает изменившееся поведение Юй Тина, потому что это означает только одно: дядя Жун рассказал ему о происхождении его старшего брата и, более того, дал какие-то гарантии того, что ни в коем случае не позволит Юй Цзяну унаследовать компанию. 

Внезапно я чувствую неуверенность. Даже если я буду постоянно провоцировать Юй Тина, чтобы он проявлял перед дядей Жуном свой дурной нрав, а Юй Цзян на этом фоне будет выглядеть ещё лучше, дядя Жун всё равно не выберет старшего сына наследником «Жун Энтерпрайз». Не может быть, что после смерти дяди Жуна Юй Цзян, преданный семье Жун и жилы рвущий ради благополучия семейного предприятия, мой чудесный Юй Цзян не получит ни юаня! Да этот Юй Тин никогда не превзойдёт своего талантливого старшего брата, даже если Юй Цзян никогда не сможет с ним соперничать, даже если будет вынужден всю жизнь подчиняться ему!.. Нет! Я этого ни за что не допущу. Я расстроен проигрышем, но проигран всего лишь один бой. 

Юй Цзян чувствует моё настроение и обнимает меня. 

– Шэн Шэн, чем ты так расстроен, – спрашивает он. – Что тебя тревожит? 

Он сильно ошибается, если полагает, что меня, подобно слабой женщине, способна выбить из колеи какая-нибудь мелочь. 

Вмешательство моего крёстного приносит свои плоды. Я узнаю, что проект Юй Тина по госзаказу полностью провалился: к несчастью для Юй Тина, в дело вмешались государственные чиновники и всё испортили. Совет директоров собирается снова и ставит дядю Жуна перед выбором: либо престиж компании, либо семейные связи. Они требуют, чтобы он уволил Юй Тина из «Жун Энтерпрайз». 

Давно известно, что бизнесмены – беспринципные и нечестные люди, они подсунут вам горькую пилюлю и заставят проглотить собственную гордость. А не надо было унижать моего Юй Цзяна. Кто просил вас донимать и мучать его? 

Неудача с государственным проектом приводит к сильным колебаниям котировок акций «Жун Энтерпрайз». Юй Цзян просто наизнанку выворачивается, чтобы исправить ситуацию. Глядя на то, как тяжело он работает, я чувствую себя не в своей тарелке. С особой нежностью и заботой, но без особых усилий я облегчаю его тяготы и печали. При этом тяготы и печали я облегчаю своими обычными методами: с помощью деловых связей и, конечно же, навыков соблазнения. 

В бизнес-кругах нет второго такого Юй Цзяна, который единственный может устоять перед моим блеском. Я с лёгкостью вытягиваю из людей служебную информацию, контракты и вообще всё, что только пожелаю. Для этого мне надо всего лишь посмотреть особым взглядом, выдать парочку полу-притворных–полу-искренних поцелуев и сделать вид, что я по уши влюблён. Всё, что удаётся разузнать, я докладываю поражённому Юй Цзяну. Я сообщаю ему хорошие новости и чувствую глубочайшее удовлетворение, видя его удивлённое и радостное лицо. В этот момент я осознаю, что по-настоящему влюбился в него. 

Боже, я ведь сам себе клялся, что вступаю в однополые отношения только ради удовольствия, так почему же меня угораздило влюбиться в мужчину?! Несмотря на то, что у меня насыщенная сексуальная жизнь, я жажду разделить постель с Юй Цзяном. Когда я говорю ему о своём желании, он так сильно смущается, что весь краснеет. Естественно, особняк Жун – не место для такого, поэтому ради нашего свидания я выбираю малоизвестный, но очень приличный отель. Я оставляю на столе у Юй Цзяна записку с адресом и временем встречи и ухожу из офиса первым, посмеиваясь про себя. 
В прекрасном настроении я нежусь в ванне и мурлычу себе под нос песенку. Я взял с собой мой любимый парфюм – надеюсь, Юй Цзяну понравится этот аромат. Накинув банный халат и намеренно не завязав пояс, я выхожу из ванной, и тут же в страхе застываю. Так же, как и в прошлый раз в доме дяди Жуна, Юй Тин, будто злой дух, поджидает меня, сидя на постели. 

– Что Вы здесь делаете? – сжимая зубы, я торопливо запахиваю широко раскрытые полы халата. Меня пугает то, что кроме Юй Тина в комнате с угрожающим видом стоят ещё несколько человек. К несчастью, чтобы сделать этот вечер идеальным, я снял не только номер, но и весь этаж целиком. К тому же, помня о скромности Юй Цзяна, я выбрал номер с самой лучшей звукоизоляцией. 

 

Глава 5.

 

– Что я здесь делаю? – саркастически повторяет Юй Тин, похлопывая ладонью по простыням, которые я лично стелил, и ухмыляется. – А как Вы думаете? Конечно же, собираюсь попробовать Ваше соблазнительное тело. 

Он скалит зубы и подходит ко мне. Я в панике оглядываюсь в поисках какого-нибудь оружия, чтобы защищаться. О небо, где же Юй Цзян?! Хватаю полотенце и швыряю в лицо Юй Тину – это на пару секунд дезориентирует его, а я бегу. К выходу прорываться глупо: у дверей стоят эти огромные гориллоподобные гангстеры. Я рассчитываю закрыться в ванной и выиграть хоть немного времени, чтобы позвонить в полицию, но, увы, удача не на моей стороне: меня хватают и швыряют на постель. Сегодня явно не мой счастливый день, думаю я, горько улыбнувшись, а ту сволочь, которая составляла гороскоп на сегодня, надо подвесить за яйца и превратить в мишень для начинающих лучников! 

– Шлюха! – Юй Тин с высокомерной гримасой безжалостно бьёт меня по лицу ладонью так сильно, что я перекатываюсь на бок, но он мгновенно тянет меня обратно. – Думаешь, я не знаю, чем ты занимаешься? Думаешь, не вижу, как Юй Цзян каждую ночь шастает в твою спальню? Думаешь, не понимаю, кто постоянно подставляет меня? С тех пор, как ты появился, я ни одного дня не прожил спокойно, ты, подлая блядь! 

Он снова и снова бьёт мне пощёчины. Моё лицо моментально опухает, во рту появляется кровь, а в глазах – звёздочки. Дико оскалившись, Юй Тин буквально раздирает на мне банный халат. 

– Чем тебе так хорош этот Юй Цзян? Он уже трахнул тебя, да? Я умею не хуже, – он силой раздвигает мне ноги, придавливая к постели. – Я тоже могу выебать тебя до полусмерти. 

Он чудовищно груб и жестоко вламывается в моё тело, разрывая его – это так больно, что я кричу и вырываюсь, почти теряя сознание. К сожалению, мои трепыхания привлекают внимание молчаливых наблюдателей. 

– Нет, Юй Тин! Как ты смеешь… – Сотни угроз и проклятий так и остаются невысказанными: мой рот затыкают кляпом, и множество рук начинают лапать моё тело.

Юй Тин продолжает вбиваться в меня, я чувствую это по острым вспышкам сильной боли, разламывающей задницу. Наконец сквозь мучительную боль я ощущаю, что он выходит из меня, но его место тут же занимает один из его приспешников, и снова тело пронзает жуткая боль. Они о чём-то переговариваются, но у меня звенит в ушах, и я ничего не слышу и не понимаю. При этом какая-то рациональная часть сознания подсказывает: сейчас происходит групповое изнасилование, и Юй Тин, естественно, не собирается расплачиваться за это преступление, а значит, он планирует избавиться от жертвы. Я не испытываю ни гнева, ни страха, но, терзаемый очередным насильником, я внезапно сильно вздрагиваю от шока. О боже… ведь я оставил записку для Юй Цзяна! Если он примчится сюда как раз после того, как меня убьют… 

– Нет… нет… – я в истерике мотаю головой и пытаюсь спихнуть с себя нависающего надо мной урода. Раздаётся душераздирающий вопль. Мне так больно, что я уже не понимаю, что они творят со мной – возможно, мне под рёбра уже воткнули нож. Юй Цзян, мой ласковый и добрый Юй Цзян… В глазах темнеет, и я отключаюсь. 

 

– Шэн Шэн… Шэн Шэн… – Я прихожу в себя от голоса Юй Цзяна. Открываю глаза, и в тот же миг испытываю всепоглощающую мучительную боль. 

– Больно… – Я хмурюсь, потому что сорванное горло саднит даже от одного сказанного слова. 

Ко мне склоняется ангельски нежное и прекрасное лицо. Юй Цзян ласково берёт меня за руку. 

– Шэн Шэн, ты очнулся? – Он так взволнован, что с трудом может говорить. Даже в таком состоянии я не могу не улыбнуться, видя это, и тут же издаю жалобный стон: улыбка тревожит раны на лице. 

– Что такое? Тебе больно? Наверное, тебе ужасно больно… Это моя вина. Я должен был раньше вернуться в кабинет… Это всё моя вина… Юй Тин спрятал твою записку среди документов, я слишком поздно нашёл её. Это из-за меня ты сейчас так страдаешь… – он беспрерывно просит прощения. Я никогда раньше не видел, чтобы человек так мучительно раскаивался. 

– Юй Цзян, – еле выдавливаю я, – мне так больно… Поцелуй меня? 

Он быстро наклоняется и осторожно целует. Вероятно, мои губы разбиты и неописуемо уродливы, но он ласково и нежно прикасается к ним. Я закрываю глаза и снова проваливаюсь в сон. 

Наверное, Бог всё-таки существует. 

Прямо в тот миг, когда Юй Тин уже собирался перерезать мне горло, его внезапно остановили. Цзе рассказала Юй Цзяну, что когда его не было в кабинете, туда заходил Юй Тин, который копался в бумагах, а потом поспешно вышел. Юй Цзян взял с собой группу охранников компании и поспешил по адресу, указанному в найденной записке. Там он обнаружил меня – изнасилованного и почти убитого. Дядя Жун тоже поехал с Юй Цзяном и не дал ему избить Юй Тина до смерти, умоляя старшего сына оставить младшего в живых. 

Только сотрудники «Жун Энтерпрайз» в курсе произошедшего, поэтому эту историю удаётся сохранить в тайне. Деньги способны помочь бесследно скрыть всё, что угодно, не оставив даже тени. Как бы ни был взбешён Юй Цзян, он не может пойти против облагодетельствовавшей его семьи Жун. Поэтому он ждёт, когда я поправлюсь и сам приму решение. 

– Значит, ты говоришь, судьба Юй Тина в моих руках? 

Юй Цзян кивает. 

– Юй Цзян, – спрашиваю я, – что ты хочешь, чтобы я сделал? Ты хочешь, чтобы я простил Юй Тина? 

Он надолго задумывается, а потом с хищной улыбкой отвечает: 

– То, что он с тобой сделал… Я бы своими руками порвал его в клочья! Но… Но… – его нежное лицо снова обретает привычное доброе выражение. 

– Ладно… Я сам придумаю, – говорю я, вздыхая. 

Дядя Жун мастерски замял всю эту историю. Даже мой отец полагает, что у меня всё в полном порядке. Собрав волю в кулак, я приглашаю дядю Жуна поговорить. 

– Дядя Жун, пожалуйста, садитесь, – приподнявшись на кровати, я показываю ему на диванчик. Он глубоко вздыхает и садится. По его движениям видно, что он сильно сдал. 

– Врач сказал, что после таких ран у меня навсегда останутся шрамы, – я потираю лоб и невозмутимо продолжаю. – Двумя ножами Юй Тин с двух сторон изрезал мне лицо. Даже лучшие пластические хирурги ничем не смогут помочь. Ваш сын намеренно изуродовал меня. 

Дядя Жун так сильно напряжён, что по его лицу ручьями стекает пот. Как же ему не нервничать – ведь речь идёт о его единственном кровном ребёнке. Я происхожу из богатой и влиятельной семьи, и от меня невозможно откупиться деньгами. Если я обращусь в суд, жизнь Юй Тина будет разрушена. Семья Жун ничего не сможет предпринять: когда судятся два таких состоятельных и уважаемых семейства, суду придётся строго придерживаться закона. К тому же, вина Жун Юй Тина подтверждается множеством улик и показаниями свидетелей. 

– Шэн Шэн, Юй Тин очень виноват перед тобой. Клянусь, я возмещу ущерб, который он причинил… 

– Дядя Жун, – холодно говорю я, – и как же Вы собираетесь возмещать ущерб?

Что Вы можете сделать такого, чтобы я жил дальше, как будто ничего не произошло? 

Он не знает, что сказать. За это преступление Юй Тину грозит пожизненный срок. Семья Жун богата, но деньги тут не помогут. Если этот избалованный наследник состоятельной фамилии попадёт в тюрьму, ему однозначно придёт конец. Глядя в безнадёжные глаза сломленного дяди Жуна, я понимаю, что момент настал. 

– Я сделаю вид, что ничего не произошло, при одном условии: если Жун Юй Тин никогда не получит «Жун Энтерпрайз». 

Однажды отец сказал мне: цель оправдывает средства. Увечья мне уже нанесены. Унижений я уже нахлебался. Если Юй Тина посадят, самое большее, что я почувствую – некоторое злорадство. Разве это сравнится с материальной выгодой, которую я могу получить и обеспечить кое-кому счастье? 

Дядя Жун шокированно смотрит на меня. 

― Вы должны подписать бумаги на передачу всех акций «Жун Энтерпрайз», находящихся в Вашей собственности, Вашему старшему сыну, Жун Юй Цзяну. После этого я заявлю о том, что на меня напали и покалечили неизвестные мне лица. С этим инцидентом никак не будет связано имя Жун Юй Тина. 

Дядя Жун молчит. 

Если он подпишет документы, всё состояние семьи перейдёт к приёмному сыну Юй Цзяну. Юй Тину достанутся жалкие остатки в виде кое-какой недвижимости и, возможно, некоторых сбережений. Я спокойно смотрю в окно. У дяди Жуна нет выбора, ему придётся принять моё предложение. В конце концов, лучше потерять компанию, чем лишиться жизни. Если ему дорог его единственный биологический сын, он всё подпишет. 

Несколько дней я спокойно провожу, восстанавливая силы. Я мирно лежу в постели в своей комнате и смотрю по телевизору новости. 

– Сегодня действующий президент компании «Жун Энтерпрайз» объявил о передаче своей доли акций компании старшему сыну Жун Юй Цзяну. В настоящее время согласовывается передача управления предприятием новому президенту. Руководство «Жун Энтерпрайз» приняло это решение в связи с намерением обновить кадры, продвигая талантливых молодых управленцев, способных следовать новым веяниям в… 

Я слегка улыбаюсь и поглаживаю уродливый шрам на лбу. Дверь широко распахивается, входит Юй Цзян и садится на край постели. 

– Отец передал мне все акции, Юй Тину ровным счётом ничего не досталось. 

– Я знаю, только что передавали по новостям, – тихо отвечаю я и поднимаю голову, позволяя ему поцеловать меня в лоб. Я знаю: мой шрам никогда не оттолкнёт его.

Юй Цзян так добр и нежен. И так сильно любит меня. 

 

Постепенно моё тело полностью восстанавливается – исключая шрам на лбу. Теперь моё лицо безнадёжно изуродовано, но я даже не замечаю этого. В любом случае, я больше не собираюсь соблазнять людей того круга, где превыше всего ценится внешность, так с чего бы мне страдать по навсегда утраченной красоте? Кроме того, если я немного отпущу волосы и уложу их на лоб, они полностью скроют это безобразие. У меня нет накачанной фигуры, черты лица можно назвать скорее мягкими, поэтому шрам не делает меня совсем уж страшным. Такими аргументами я себя и утешаю до тех пор, пока не перестаю мучиться из-за своего изрезанного лба. 

Дядя Жун уходит в отставку – как полагает публика, в силу своего преклонного возраста – и переезжает жить на отдалённую виллу на Тайване. Юй Тин тоже куда-то (бог знает, куда) исчезает из особняка, который теперь принадлежит Юй Цзяну, моему Юй Цзяну. При мысли об этом меня охватывает счастье. Прошло каких-то несколько месяцев, а сколько всего случилось! Я вспоминаю дни, когда люди смотрели на старшего сына семьи Жун свысока – так, будто он недостоин даже ботинки чистить младшему наследнику. Смешно. Сейчас Юй Цзян получает множество интересных предложений, каждое из которых невозбранно подчёркивает отвратный закон высшего общества: в нём ценятся лишь успешные люди. 

Я звоню отцу и говорю ему, что со мной случилась небольшая неприятность. 

– Ты специально звонишь мне, чтобы сообщить о небольшой неприятности? Шэн Шэн, не надо скрывать от меня, если у тебя что-то случилось. 

Я тронут заботой моего старика. В конце концов, после группового изнасилования человеку нужно хоть какое-то утешение. 

– Да ничего не случилось… просто мне лоб порезали. 

– Что? Лицо? Ты больше нигде не ранен? 

Да, я тронут, но эти причитания раздражают. После долгих уговоров мне наконец удаётся убедить его, что не стоит вылетать ко мне первым же рейсом. Я вешаю трубку, гадая, чем в этот момент занят Юй Цзян, а потом снова протягиваю руку к телефону, собираясь позвонить ему, но нечаянно сбиваю телефон на пол. Почему я такой неуклюжий? Недовольно трясу головой и сползаю с кровати, чтобы поднять аппарат. Слава богу, теперь Юй Цзян тут хозяин, и мне не придётся краснеть за то, что я навёл здесь беспорядок. 

Трубка разбита вдребезги. Интересно, такие высокие прикроватные тумбочки – тоже дизайнерская находка Юй Цзяна?.. От нечего делать я поигрываю несчастной сломанной трубкой, и оттуда выкатывается какая-то мелкая деталь и падает мне в руку. Что это? Поднимаю детальку к глазам и рассматриваю. Повертев её в разные стороны, внезапно вспоминаю, что часто видел такие штуки по телевизору – это подслушивающее устройство. Я очень люблю детективные фильмы и интересуюсь всем, что с ними связано. Может же быть у молодого наследника влиятельной семьи маленькое невинное увлечение?.. 

Я продолжаю рассматривать эту штуку, и чем больше смотрю, тем больше убеждаюсь, что это самый настоящий жучок. Что, действительно?.. 

Первый, кто приходит на ум – ненавистный Юй Тин. Только не говорите мне, что он подслушивал, как мы с Юй Цзяном ворковали по ночам… Извращенец!.. Но после некоторых раздумий я понимаю, что это не Юй Тин. Если бы он подсунул в телефон жучок, он бы прекрасно знал о моих переговорах с отцом и крёстным и не позволил бы мне воплотить в жизнь мои планы. Тогда кто?.. В доме больше некому… 

Внезапно мне приходит в голову одна мысль. От страха я покрываюсь холодным потом. Нет… Этого не может быть! Я медленно качаю головой, слезаю с постели и тороплюсь прочь из комнаты. Я хочу броситься в объятия Юй Цзяна и позволить его глубокому мягкому голосу прогнать все мои страхи, потому что я очень напуган. Никогда в жизни я не чувствовал такого леденящего ужаса. 

 

Глава 6. 

 

Я встревоженно иду быстрым шагом по фойе «Жун Энтерпрайз», торопливо укутываясь в длинное пальто, надетое прямо поверх пижамы. Я бледен и держу голову опущенной от страха, что кто-то может узнать меня. Юй Цзян, я хочу, чтобы ты обнял меня. Хочу, чтобы утешил. Я крайне напуган. 

Юй Цзян переехал в другой кабинет. Теперь, будучи президентом компании, он, естественно, занимает просторный главный офис, где раньше сидел дядя Жун. Я выхожу из лифта, киваю секретарше и с улыбкой говорю: 

– Нет нужды уведомлять президента. Я хочу сделать ему приятный сюрприз. 

Не знаю, зачем я сказал это – возможно, от растерянности. Только не говорите, что я не доверяю даже Юй Цзяну. Девушка понимающе улыбается и показывает на дверь в углу. Я вхожу в холл перед кабинетом, где находится рабочее место Цзе, отделённое от президентского офиса Юй Цзяна двойными дверями. Цзе нет на месте. Наверное, она в кабинете Юй Цзяна, обсуждает рабочие вопросы. Мне остаётся только толкнуть дверь и войти, но я беспричинно останавливаюсь. Замерев на мгновение, я опускаю голову и смотрю на жучок в своей руке. Я сам не понимаю, что делаю, словно в меня вселился бес и управляет мной. Я тихонько поворачиваю дверную ручку президентского кабинета и приоткрываю дверь. До меня доносится голос Юй Цзяна: 

– Как продвигается дело с Юй Тином? 

– Всё под контролем. 

– А что насчёт акций семьи Хуан? – После слов «семья Хуан» я начинаю вслушиваться внимательнее. 

– Всё уже подготовлено. 

Юй Цзян замолкает – вероятно, подписывает какие-то бумаги. Я стою за дверью. Моё сердце колотится, как бешеное. Зачем же подозревать Юй Цзяна, ведь он такой хороший человек – первый в моей жизни человек, в которого я так сильно влюбился. Похоже, дьявол искушает моё сердце подозрениями. Мне следует броситься в объятия Юй Цзяна вместо того, чтобы, вопреки своим собственным желаниям, продолжать стоять в дверном проёме, вдобавок надеясь услышать слова, подтверждающие мои подозрения. Сжав зубы, я решаю довериться ему. Однако, не успев сделать и шага, я вновь слышу голос Юй Цзяна: 

– Скоро Шэн Шэн переедет в мой офис. Чтобы он не раскрыл наш план, надо будет выбросить все вещи, связанные с ним. 

…Это поражает меня прямо в голову, словно молния, а уши как будто закладывает от грома. В этот момент я застываю на месте, схватившись за дверную ручку. Всё начинает вращаться, и на секунду мне кажется, что происходит землетрясение. Цзе говорит: 

– Поздравляю, господин президент. Наконец-то проблема решена. 

– Многие вещи надо сохранить в тайне от Шэн Шэна. Он слишком наивный. 

Я ещё долго слушаю, но почти ничего не могу расслышать: у меня почти сразу начинает шуметь в ушах – точно так же, как во время изнасилования. Я смущён и растерян, а в горле так пересохло, что кажется, будто оно склеилось. Некоторое время я стою, полностью дезориентированный, а затем кто-то трогает меня за плечо. Я пытаюсь взять себя в руки и обнаруживаю перед собой Юй Цзяна. 

– И давно ты тут стоишь, Шэн Шэн? – Юй Цзян мягко улыбается. Он ведёт себя, как обычно. У меня трясутся губы, пока я пытаюсь что-то соврать ему, но у меня ничего не выходит – горло сильно охрипло. Он переводит взгляд на мою руку. Мне хочется спрятать жучок за спиной, но я на грани срыва, и у меня уже просто нет на это никаких сил. 

Юй Цзян протягивает руку и забирает жучок. Затем он осматривает его и непринуждённо выбрасывает в мусорную корзину. 

– Входи, Шэн Шэн. – Он тянет меня к себе в кабинет, а я чувствую ужасную слабость. Моё лицо, должно быть, очень неприглядно сейчас. Юй Цзян сажает меня на диван, наливает в чашку немного воды и суёт мне в руки. Я отчаянно опрокидываю воду себе в рот, поперхнувшись и раскашлявшись. 

– Пей помедленнее, не торопись. – Юй Цзян садится рядом и слегка поглаживает меня по спине. Большие руки, трогающие мою спину, неожиданно пугают меня. До смерти испугавшись, что Юй Цзян внезапно проявит враждебность и тут же придушит меня, я бледнею и, полный воинственной решимости, поспешно отодвигаюсь от него на другой конец дивана. Юй Цзян слегка улыбается: 

– Я думал, ты догадаешься раньше. Не понимаю, почему это заняло у тебя столько времени. 

Именно так. Я идиот. Но не со всеми, а только с Юй Цзяном. 

– Может, ты хочешь спросить у меня что-нибудь? – любезно и спокойно предлагает он, как будто уже заранее подготовил все ответы. Я качаю головой. Зачем? Даже, если я и правда глупец, теперь всё стало ясно и понятно. В деле с Юй Тином главное было – информация, и Юй Цзян снабжал меня ею, а сам каждую ночь подслушивал мои телефонные разговоры, чтобы узнать, буду ли я, идиот, действовать согласно его планам. Я думал, что лично воспитал восходящую звезду «Жун Энтерпрайз», но вышло так, что именно я был куклой, которой манипулировали. Но всё же пара вопросов у меня есть. 

– Тогда ночью... Почему ты был на кухне? 

– Во время ужина я подсыпал в твою чашку безвредный препарат, который вызывает у человека чувство жажды, – говорит Юй Цзян. Затем он улыбается и продолжает. – На самом деле особняк семьи Жун не такой уж и большой. Где бы ты ни был, совсем не сложно было устроить довольно романтичную встречу. Определённо, мне на руку сыграло твоё стремление напрочь избегать Юй Тина. 

Внезапно я ловлю его взгляд, брошенный через очки в чёрной оправе. На долю секунды Юй Цзян так изменился, что я просто не мог узнать его – настолько он был самоуверенным, грозным и даже пугающим. В ту ночь я также видел его лицо без очков.

И как только я мог посчитать его сексуальным?.. 

– В тот день, когда я простудился, и Юй Тин поднял на меня руку… Это ведь ты рассказал дяде Жуну о том, что происходит? 

– Верно. У отца сложилось о Юй Тине слишком хорошее впечатление, которое не так-то просто было разрушить. Пришлось двигаться постепенно и действовать медленно. 

Я усмехаюсь. Шэн Шэн, ты реально смешон. Что, ты и в самом деле пытался обучать хитрым приёмчикам этого коварного человека?.. Да его умения и навыки, в которых он достиг совершенства, не имеют себе равных под этими небесами! Я слегка сжимаю зубы. 

– Жун Юй Цзян, ты намеренно позволил Юй Тину зайти в твой кабинет и увидеть записку, которую я оставил тебе, ведь так? – спрашиваю я. – Ты умышленно позволил ему вытворять что угодно до тех пор, пока ты не ринешься играть роль героя-спасителя?.. 

– Шэн Шэн, ты должен учитывать все обстоятельства. Ты должен понимать, что никакое дело не обходится без потерь. Мы ведь с тобой партнёры. – Выражение его лица по-прежнему остаётся нежным, добрым и понимающим. – Посмотри на это с другой стороны. Разве отец согласился бы подписать договор о передаче права собственности, если бы не этот случай? 

Ха-ха-ха! Я замахиваюсь и ударяю его по лицу так, что у него откидывается голова. Юй Цзян принимает пощёчину с высоко поднятым подбородком и расправленной грудью и кончиками пальцев вытирает кровь, проступившую в углу рта. Он мягко произносит: 

– Шэн Шэн, никогда больше так не делай. 

Он говорит это без нажима, но я чувствую горькое разочарование. Я с самого рождения слышу подобные замаскированные угрозы. 

– Жун Юй Цзян, ты намеренно сделал так, чтобы я подвергся групповому изнасилованию, – говорю я. 

– Шэн Шэн, но ведь это не я причинил тебе боль. Это был Юй Тин, – отвечает он. 

Я в оцепенении смотрю на знакомое лицо и вдруг, ослабев, откидываюсь на спинку дивана. Юй Цзян, я готов умереть за тебя. Умоляю только об одном: не надо лишать меня последней надежды. Юй Цзян хочет помочь мне приподняться, но я сжимаю кулаки и хрипло выкрикиваю: 

– Уйди! Не трогай меня! 

– Шэн Шэн, твои раны ещё не зажили. Тебе не стоит так волноваться… 

Я холодно смотрю поверх его головы, как загнанный в ловушку дикий зверь, встаю и, пошатываясь, отступаю. 

– Куда ты собрался, Шэн Шэн? 

Я поворачиваюсь и с отвращением говорю: 

– Теперь я тебе больше не нужен: ты ведь уже заполучил «Жун Энтерпрайз». Конечно же, после такого успеха я увольняюсь. Не думай, что я буду сидеть и ждать, пока меня вышвырнут. 

Я выпрямляюсь и медленно, шаг за шагом, направляюсь к выходу. Я ожидаю, что Юй Цзян потащит меня назад: или из-за раскаяния в своих поступках, или в ярости от того, что его план раскрыт – в любом случае, это будет нормально. Хотя, даже если бы он в эту минуту встал передо мной на колени и горько заплакал, я бы не простил его. Но он смотрит безразлично, абсолютно без какой-либо реакции – спокойно смотрит, как я ухожу. Моё сердце накрывает ещё одна волна боли: точно, я же теперь бесполезен. Всё было подделкой. Его частые ночные визиты ничего не значили – это просто была часть его плана, а может быть, так ему было удобнее проверять, хорошо ли работает прослушка. Подумать только, рядом с каким ужасным человеком я мирно засыпал в своей постели, беззаботно полагая, что я в полной безопасности!.. Меня передёргивает. Хуан Шэн, выходит, ты – самый глупый человек на земле. 

Разбитый, я возвращаюсь назад в особняк, торопливо запихиваю все свои вещи в чемодан, боясь остаться здесь даже на одно мгновение дольше, и сбегаю. Горничная, которая открывает мне дверь, озадаченно спрашивает: 

– Молодой господин Шэн, может, вызвать Вам водителя? 

Я угрюмо качаю головой. 

– Должна ли я позвонить господину?.. 

Когда я слышу от неё упоминание о Юй Цзяне, у меня темнеет в глазах, и я поспешно ухожу, оставляя великолепный сад особняка Жун далеко позади себя. 

 

Глава 7. 

 

Какое счастье, что «Гонконг» – крупный аэропорт с большим количеством рейсов. Я сразу же покупаю билет на ближайший самолёт до Франции, но, ожидая посадки, по-прежнему боюсь, что в любой момент сюда заявится Юй Цзян. Сейчас этот человек вселяет в меня ужас. Даже сам город Гонконг – Родина Юй Цзяна – пугает меня. Только сейчас, пережив всё, что случилось со мной, я начал понимать смысл поговорки «В тихом омуте черти водятся». Отец, поучая меня, всегда говорил, что я слишком заносчив и люблю умничать. Как оказалось, каждое слово – правда. 

Сойдя с самолета, я решаю не вызывать нашего водителя, а ловлю такси и диктую адрес. Только когда я вижу вдалеке знакомое здание, я чувствую, как начинает слегка отогреваться моё замёрзшее тело. Заметив машину, горничная-филиппинка поспешно берёт зонт и держит его над моей головой, открывая ворота и приветствуя меня на беглом английском. И только в этот момент я наконец чувствую, что вернулся домой, и вздыхаю с облегчением. Распахивая парадные двери, слуги выходят поприветствовать меня и забрать мой багаж. 

Хоть мы и живём во Франции, но всё же мы китайцы, и в момент моего приезда мама сидит за столиком для игры в маджонг. Увидев меня, она с удивлением говорит: 

– Почему ты не сказал нам, что возвращаешься? 

Она оставляет игру, подходит ко мне и обнимает. 

– Ма… – жалобно говорю я, и к горлу подкатывает комок. Но в зале за столиком для маджонга мою маму ждут благородные дамы из аристократических семейств, и мне приходиться сдержаться. Похоже, я так и не повзрослел – по-прежнему избалованный и испорченный маменькин сынок. Видимо, мама тоже так полагает, но, подняв голову и увидев мой лоб, она вскрикивает: 

– Ах! Шэн Шэн, что с твоим лицом? – и обеспокоенно гладит меня. Её ухоженный, аккуратный и гладкий пальчик осторожно и ласково трогает мой шрам, и я сразу же чувствую тепло и нежность. Вот уж правда, наши родители – всегда самые лучшие на всём белом свете. Я выдавливаю улыбку: 

– Мам, это ерунда. Просто маленький шрамик. За волосами не будет видно. 

На самом деле шрам вовсе не маленький, и скрыть его полностью точно не удастся. В общем, это почти уродство. Я просто пытался успокоить маму, но у неё на глазах уже появляются слёзы: 

– Какая же это ерунда?! И почему этот ребёнок не может позаботиться о себе? Одна дурацкая поездка – и вот он результат. И зачем только твой отец отпустил тебя одного в Гонконг! Разве нельзя было просто оставаться дома, и всё было бы хорошо? Я так бережно заботилась о тебе, не допускала ни царапинки, и что сейчас?!.. 

Мамины слова действуют даже больше, чем её слёзы. Я не знаю, плакать мне или смеяться: по идее, это меня здесь надо утешать, но мне самому приходится искать способы, чтобы как-то успокоить маму. 

– Шэн Шэн вернулся? – спрашивает отец, спускаясь со второго этажа. 

– Папа. 

Он подходит к нам и хмурит брови. 

– Почему ты плачешь? Не следует баловать ребёнка. Ах, все любящие матери портят своих детей. 

Он поворачивается ко мне, замечает шрам на лбу и внезапно замирает на месте. По телефону я вскользь коснулся этой темы, но, кажется, он не ожидал, что рубец будет настолько безобразным. Глаза у отца понимающие и обеспокоенные, но он сыплет упрёками: 

– Я велел тебе усердно учиться, но ты продолжал настаивать на поездке в Гонконг на каникулах. И что же ты такого натворил, что всё закончилось этим? 

Он топает ногой со словами: 

– Почему ты ещё не принял ванну? Ты весь вспотел. 

Ох, для моего старика главное – сохранять приличный вид, что бы ни случилось.

Мне не хочется отстраняться от несчастного, залитого слезами лица мамы, но я опускаю голову и поднимаюсь на второй этаж. Мама вытирает слёзы и подзывает прислугу: 

– Тётушка Ван, помогите молодому господину наполнить ванну. 

А затем она обрушивается на отца: 

– Это всё ты виноват! Посмотри на лицо Шэн Шэна. И что ты теперь будешь делать?

Если бы не ты… 

 

Заходя в свою спальню, я слышу, как отец приказывает прислуге: 

– Срочно выясните, кто самый известный и высококвалифицированный пластический хирург во Франции. Срочно!.. 

Полагаю, это и есть возвращение домой. Я разглядываю комнату, которую оставил всего несколько месяцев назад, а впечатление такое, будто сто лет прошло. Ты просто восхитителен, Юй Цзян, я в восторге от тебя. 

Потирая шрам на лбу, я лениво погружаюсь в тёплую воду. От неё, колыхаясь, поднимается завеса пара, наполняя влажностью ванную комнату. Я успокаиваюсь и могу ещё раз трезво обдумать всё случившееся. Впрочем, воспоминания вызывают сильную боль. На самом деле, тактика Юй Цзяна не была так уж безупречна. Были некоторые огрехи, которые я мог бы заметить, если бы не был так ослеплён. 

Я закрываю глаза и погружаюсь в воду с головой. Вода давит на барабанные перепонки, и у меня начинает гудеть в ушах. Прямо как тогда, когда Юй Тин напал на меня… или когда мне открылось истинное лицо Юй Цзяна. 

Бам-бам-бам… 

Я рывком сажусь в ванне, в ужасе оглядывая все углы комнаты. 

Тук-тук-тук. Кто-то стучится в дверь! Я широко распахиваю глаза и испуганно прикрываю руками грудь. 

– Шэн Шэн, пора ужинать. Почему ты так долго не выходишь из ванной? У тебя всё нормально? – это мама. Я с облегчением выдыхаю, словно побывал на краю гибели. 

– Всё хорошо, я уже выхожу. 

За ужином все сидят молча. Может, это потому, что я сам не раскрываю рта, и они опасаются задеть мои чувства необдуманным словом. Только их обеспокоенные и пытливые взгляды ласкают меня. Мамино лицо выражает одновременно стойкость и огромное желание выслушать мою историю, немедленно обнять и снова разрыдаться.

Отец, напротив, стремится напустить на себя суровый вид. Конечно, ему тоже тяжело, ведь я – его единственный сын. Я впадаю в сентиментальность, ощущая эту чудесную семейную атмосферу. Вероятно, у Юй Цзяна с самого детства никогда и ни с кем не было таких тёплых семейных отношений. Скорее всего, во время семейных ужинов он сидел тише воды, ниже травы и никогда никому не открывался, не проявлял своих истинных талантов, чтобы семья Жун не возненавидела его. Вот почему, когда у него наконец появился Хуан Шэн – человек, который искренне его полюбил, – он не оценил этого. 

После ужина я нахожу повод, чтобы поспешно ускользнуть к себе в комнату. Я долго ворочаюсь в кровати, прежде чем провалиться в полудрему, а затем внезапно просыпаюсь и по привычке смотрю на край кровати… Я с головой укрываюсь одеялом и плотно закутываюсь в него. Закрой глаза, Хуан Шэн, пожалуйста, закрой глаза. 

Несколько дней подряд я, подавленный и расстроенный, сижу дома. Мама непрерывно варит мне целебные супчики – видимо, в надежде, что они излечат мой изъян. Однако побывавший у нас пластический хирург чётко и прямо заявил, что от шрама не избавиться. Я и так это знал, а вот моим родителям он прямо сердце разбил. 

– Шэн Шэн, на тебя напали? – спрашивает отец. – Тебе ничего не будет, если ты расскажешь. 

Но я молчу. Весь ужас в том, что, даже пострадав от Юй Цзяна, я не могу обвинить его, и мне остаётся лишь молча страдать. Несколько раз на обложках известных журналов я вижу фотографии воодушевлённого и энергичного Юй Цзяна. Это лишь усиливает моё нежелание обвинять его. Я столкнулся с по-настоящему выдающимся человеком. Откровенно говоря, даже без меня Юй Цзян однозначно заполучил бы «Жун Энтерпрайз» – разве смог бы Юй Тин соперничать с ним?.. Но я не сдамся, я ни за что не сдамся. Я, возможно, отступил бы, если бы это был не Юй Цзян – настолько выдающийся враг, что это только подстёгивает меня. 

Как-то после ужина мы с отцом беседуем в кабинете. Мы обсуждаем невероятные достижения и внезапный взлёт «Жун Энтерпрайз», приведшие к резкому росту акций компании. 

– Па, ты уже и так владеешь большим количеством акций «Жун Энтерпрайз», почему бы не пойти дальше? Если «Хуан Энтерпрайз» и компания Жун начнут слияние, кто кого поглотит? 

– О? Шэн Шэн, кажется, ты, наконец, взялся за ум. 

– Мой отец учил меня, что наиболее полное удовлетворение приносит борьба за влияние. 

Не говоря ни слова папа вынимает изо рта трубку и щурит глаза. Поняв, что я таки навлёк на «Жун Энтерпрайз» тяжкие испытания, я незаметно покидаю комнату. В следующие дни отец настолько сильно загружен работой в компании, что не приходит к ужину. Мама говорит: 

– Понятия не имею, зачем он так напрягает себя. Подумал бы о возрасте, так выкладываться! 

– Мужчины выкладываются по полной не только ради денег и имущества, – возражаю я. 

Возможно, отец уже что-то смутно подозревает и собирается отомстить за меня по справедливости. Естественно, в бизнесе мстят финансовыми методами. Мама в очередной раз поглаживает меня по лбу: 

– Бизнес то, бизнес сё, а на собственного ребёнка ему наплевать. Если бы он больше заботился о семье, разве всё закончилось бы вот так? – она начинает слегка гнусавить, и я пугаюсь, как бы она опять не принялась рыдать. Боже праведный, и почему в женщинах столько слёз? Они плачут по своим мужьям, плачут по сыновьям. Как бы жестоко ни обошёлся со мной Юй Цзян, я не пролил ни слезинки. Я торопливо утешаю маму и, придумав оправдание, сбегаю к себе в комнату. 

 

Глава 8.

 

Это война, а на войне все средства хороши. Мой старик сидит в офисе, защищая «военную базу», а я слоняюсь по вечеринкам. Сегодняшний приём проходит на роскошной вилле. И хотя это не большая вечеринка, здесь многолюдно. Званые вечера высшего общества обычно зависят не от богатства хозяина, а от его влиятельности. Если он не занимает достаточно высокого положения в обществе, он может покрыть стены своего дома золотом, серебром, жемчугом и драгоценными камнями, однако изысканные аристократы и не подумают посетить его вечеринку.

Я тщательно выбрал новый стильный костюм и специально вдел в ухо одну серьгу с рубином. Я прекрасно осведомлён о влиятельности Ни Ло – хозяина сегодняшней вечеринки. Власть и влияние Ни Ло не ограничиваются только Францией, но простираются вплоть до далёкого Гонконга, хотя там они и не так сильны. Соблазнить этого человека очень сложно, но у нас уже была одна ночь страсти. Надеюсь, он всё ещё помнит меня. Несмотря на свой шрам, я ещё смею думать о соблазнении других, но именно таков и есть мой план.

Помещение переполнено элитными сливками общества. Роскошный декор интерьера и элегантно одетые красивые девушки – это то, к чему я привык. Внезапно я ощущаю сильную боль в области шрама, будто он напоминает мне о своём существовании. Я сразу же чувствую себя жалким. Хуан Шэн, ну что ты можешь ему предложить? Любой из собравшихся тут – хитроумных аристократов из высшего общества – прибежит к Ни Ло, стоит ему только поманить. Для чего ты затесался среди них – чтобы унизиться?..

Раньше я соблазнял людей просто потому, что мне так хотелось, и больше меня ничего не заботило. И хотя при этом я одновременно улаживал кое-какие дела своей семьи, это была всего лишь вишенка на торте. Сегодня же я собрал все свои силы и мужество, чтобы прийти сюда, лишь потому, что хочу сразиться с Юй Цзяном. Из-за этого я сильно взвинчен и остро чувствую, что чем больше пытаюсь забыть о своём шраме, тем сильнее нервничаю. Зная, как люди этого социального слоя обращаются с другими, я живо представляю, что они сделают со мной. Нет, я не хочу играть главную роль в этих ужасных сценах... Пока я колеблюсь, позади меня раздаётся голос:

– Шэн Шэн, почему ты стоишь за дверью? Когда это ты стал моим портье, и как так вышло, что я об этом ничего не знаю?

Я поворачиваюсь. Похоже, это Ни Ло. Он сияет, улыбается и покачивает бокалом красного вина, который держит в руке. Видя, что он в таком прекрасном расположении духа, я немного успокаиваюсь.

– Что случилось с твоим лицом? – говорит Ни Ло, внезапно нахмурив брови, близко наклоняясь ко мне и протягивая руку, чтобы дотронуться до моего шрама.

– Ну разумеется, это от того, что я занялся криминалом – воровал кур и попался. Давай не будем об этом, раз уж я изуродован и отныне на всю жизнь обречён таковым и оставаться. – Я улыбаюсь, потому что рука, прикоснувшаяся к шраму, по-прежнему продолжает нежно поглаживать его. Конечно же, я понимаю смысл этого жеста.

– И вовсе ты не изуродован, – говорит Ни Ло. – Наоборот, шрам придаёт тебе очарования.

Неважно, насколько искренни его слова, но услышав их, я чувствую себя немного лучше. Я благодарно улыбаюсь и строю ему глазки.

– Может, найдём подходящее местечко и обсудим моё очарование?..

Он радостно соглашается и тянет меня в дом.

На протяжении всей вечеринки я нахожусь рядом с Ни Ло. Женщина, с которой он танцевал до этого, пронзает меня гневными взглядами, но я притворяюсь, что ничего не замечаю. Ради подготовки почвы для мести я вспоминаю свои прежние навыки и методы, изо всех сил стараясь привлечь к себе людей. Общаясь с ними, я мило шучу, воссоздавая свой образ испорченного принца. К счастью, люди не просто не избегают меня, но и один за другим подходят поздороваться со словами, что маленькое несовершенство только украшает меня. К концу вечеринки моя уверенность в себе значительно возрастает. Я снисходительно принимаю приглашение хозяина в его огромную роскошную постель.

– Сегодня ты безумно очаровательный.

– Спасибо, – говорю я.

– Мы уже в постели, почему же ты до сих пор так сдержан? – поддразнивает он.

Он поглаживает мой шрам пальцами, а следом целует. Похоже, всё идёт как надо, но, к сожалению, в этот момент в моей голове начинают всплывать не самые приятные воспоминания о том, как я получил этот шрам. Я пытаюсь взять себя в руки. Он ещё даже не вошёл в меня, а я уже весь окаменел, словно мумия.

– В чём дело? – спрашивает Ни Ло, раздвигая мои ноги.

Я приложил слишком много усилий, готовясь к этой ночи, и просто обязан получить то, за чем пришёл. Поэтому я лихорадочно пытаюсь придумать остроумный ответ, но в горле стоит ком. Видя, что я не собираюсь отвечать, Ни Ло слегка улыбается, опускает голову и начинает подготавливать меня. Когда он наносит смазку на анус, я дёргаюсь резко, как от укуса змеи, и почти падаю с кровати.

– Ты как?

Я выдавливаю улыбку. Должно быть, я бледен, как смерть.

– Ни Ло, сегодня я не в настроении. Может, давай в следующий раз?..

– Ты только посмотри, в каком я состоянии. Не говори мне, что ты умышленно наказываешь меня. Шэн Шэн, признайся, неужели я чем-то обидел тебя?

И правда, как можно отказать, когда ты уже в постели? Если это выплывет наружу, Ни Ло потеряет лицо. Какая уж тут помощь – мне очень повезёт, если он хотя бы не станет мстить.

– Кстати говоря, ты очень напряжён…

Я сжимаю зубы и пытаюсь успокоиться. Ни Ло снова улыбается и нежно целует меня, продолжая раздвигать мои ноги. В душе у меня поднимается буря чувств. Я мечтаю о том, чтобы эта кровать превратилась в бездну и поглотила меня, чтобы больше никогда в жизни мне не пришлось делать эти вещи.

Ни Ло нежно поглаживает пальцем то место, где мне когда-то сделали очень больно.

Я дрожу и напряжённо вытягиваюсь.

– Шэн Шэн, ты ведёшь себя так, будто я собираюсь тебя изнасиловать – говорит он, однако его руки не останавливаются, и он постепенно начинает медленно входить в меня.
Неописуемая боль. Такое ощущение, будто меня оперируют без анестезии, и я прекрасно знаю, куда именно он вонзит своё лезвие. Я чувствую, что отключаюсь, но заставляю себя оставаться в сознании. Вытерпеть, я должен вытерпеть! Я должен заполучить этого союзника в борьбе с Юй Цзяном. В этом году ради Юй Цзяна я уже спал со многими людьми. Тогда своей ласковой улыбкой он мог облегчить все мои страдания. Я говорю себе: таков мир бизнеса, где за безупречным фасадом скрывается подлость и беспринципность. Только пережив тяжелейшие испытания можно взобраться на вершину социальной пирамиды.

Я сжимаю зубы. Сначала Ни Ло, глядя на моё страдальческое лицо, двигается очень осторожно, медленно входя и выходя. Но постепенно он начинает толкаться более страстно – не только быстрее, но и сильнее.

– Помедленнее… Мне очень больно… – говорю я, дрожа от страха.

Я уже не в состоянии больше терпеть. Боль просто невыносима. Возможно, это только подстёгивает его похоть, ибо он больше не придерживает меня ласково и аккуратно, а напротив, придавливает меня к постели за плечи и вбивается на всю длину.

Его действия заставляют меня чувствовать себя жертвой – как в тот день, когда со мной случился этот ужас, когда Юй Тин и его люди по очереди мучили меня: не просто держали, а связывали. Не просто лапали, а грубо тискали, желая причинить мне как можно больше боли, пока я ещё жив. У меня снова начинается гул в ушах. И вот, когда Ни Ло уже почти на грани оргазма, я изо всех сил отталкиваю его, и он сваливается с кровати от одного моего толчка. В отчаянной ситуации приходится полагаться на физическую силу.

Оказывается, я не способен вынести тяжёлые испытания. Я не смогу достичь никаких вершин. Ни Ло, сидя на полу, в шоке смотрит на меня. Наверное, его никогда в жизни никто не выталкивал из постели. Самое время свалить – сейчас или никогда, ибо если я дождусь, пока он придёт в себя, моя личная безопасность будет под большим вопросом. Я спешно хватаю свои вещи, одеваюсь и сбегаю от Ни Ло ползком и мелкими перебежками. Как удачно, что он решил устроить вечеринку на своей новой вилле: мне не удалось бы сбежать так легко, если бы она проходила в его главной резиденции.
Добравшись до дома в ужасном состоянии, я спешу к себе в комнату, не в силах даже поблагодарить слугу, открывшего мне дверь посреди ночи. Довольно долго провалявшись в горячей ванне, мне наконец удаётся заставить себя успокоиться. Я не могу не посмеяться над собой, а потом задумываюсь о мести Ни Ло, которая неизбежно последует.

Чёртов Юй Цзян!

Проведя беспокойную ночь, на следующий день я спускаюсь вниз с мрачным и безысходным выражением на лице. Я сталкиваюсь с отцом, который ещё не успел уйти на работу.

– Па, Ни Ло, один из совета директоров банка «Гуй Дэ»…

– А что с ним? – Отец раскрывает газету и просматривает страницу финансовых новостей.

Я смущаюсь говорить ему такие вещи. Хотя моим близким давно известно о моих скандальных похождениях, однако мы по-прежнему остаёмся традиционной китайской семьёй, и обсуждать такое с отцом… Но всё же я не могу не сказать ему об этом.

Фондовая биржа похожа на поле битвы. Если «Хуан Энтерпрайз», будучи неподготовленной, неожиданно получит удар от «Гуй Дэ», это приведёт к потерям.

– Прошлой ночью я вышвырнул Ни Ло из постели, – собравшись с духом, небрежно говорю я. Газета тотчас смята в комок. Папа поднимает голову и смотрит на меня. Я знаю, о чём он думает: что это за дурацкие игры, которые приводят к таким опасным последствиям? Я опускаю голову.

– Па, это не игрушки. Мы на самом деле поссорились. Будь осторожен.

 

Глава 9. 

 

Как бы я этого ни хотел, но из-за произошедшего столкновения, я до сих пор не смел посещать вечеринки. Я обнаружил, что реально бесполезен. Если говорить о деловых кругах, то план Юй Цзяна я уже испытал на себе. Кто мог бы противостоять ему? Я только надеюсь, что внушительный папин опыт сможет немного сдержать его. Я спрятал себя, погруженного в депрессию, дома. Я наблюдал за тем, как выражение моего старика, становилось все страшнее и страшнее, как и за тем, что он начал терять вес. Я знаю, что положение дел в офисе неблагоприятно, и я до сих пор нисколько не помог. Я смотрел на свое отражение в зеркале, и у человека, что смотрел на меня в ответ, был уродливый шрам на лбу и болезненный, тусклый вид, не следа от прежнего весёлого и энергичного поведения. Отец спросил: 

– Нет ничего хорошего в сидении в четырех стенах. Тебе нужно прилично закончить свою учебу. 

Я знаю, что «Хуан Энтерпрайз» переживает крупный кризис, акции постоянно поддерживались отцом сотней способов. Но это похоже на выстраивание дома из грязи на песчаном пляже, страдающем от постоянных атак волн. Сколько выдающихся семей, знаменитых на протяжении столетий, были разрушены из-за того, что были не подготовлены. Но, так как я не имею никаких боевых способностей, будет лучше, если я не буду создавать никаких трудностей. Я упаковал свой багаж и отправился в Гарвард, чтобы закончить последний год по изучению бизнеса. Я вел себя, как и прежде: одетый в новейшую брендовую одежду, богатый мальчишка с золотой картой в руке. Тем не менее, стоя среди своих сверстников, я утратил свою беззаботную, раскованную и сердечную личность. Мои одноклассники говорили: 

– Шэн Шэн, ты очень сильно изменился после долгого отсутствия. 

Я засмеялся: 

– Правильней будет сказать – повзрослел, а не изменился. 

– Мои поздравления! Должно быть, ты пережил серьезный опыт, благодаря которому твой темперамент стал более уравновешенным и управляемым. Твои предыдущие сильные стороны были очевидны. Теперь, со всей своей зрелостью, это больше раскрывает твой внутренний шарм. 

Я заставил себя улыбнуться, принимая их лестные слова: 

– Это уже слишком. Со временем, вы все повзрослеете, так что в этом нет ничего такого, чтобы восхищаться. 

Эти слова – не более чем факт. Вы все понятия не имеете, как я себя чувствую, пока говорю это. Нет никакой пользы в том, чтобы беспокоиться о вещах в деловом мире. Я старался изо всех сил подражать ученику, закрывающему свои уши от мира за его окном. Я был слабо осведомлен о крайне рискованной постоянной смене событий, происходящих снаружи. Рост и падение финансовых магнатов – постоянен и внезапен. Изменения в этом мире поистине пугающие. Каждый день я буду принимать мамины звонки, пустая болтовня, не более чем повторяющиеся слова поощрения. Я терпеливо отвечаю на звонок и продолжаю разговор до тех пор, пока не почувствую сонливость, прежде чем положить трубку. Сегодня телефон звонил снова. Я был удивлен, когда ответил на звонок. Это и вправду был мой старик. 

– Шэн Шэн, как насчет того, чтобы ненадолго вернуться? – голос отца звучал очень устало и сонно, в нем отражался его возраст. Мое сердце вдруг замерло. Непонятное чувство распространилось по всему моему телу. Я легко ответил: 

– Хорошо, я немедленно вернусь. 

 

Повесив трубку, я сразу же уехал, не сказав никому ни слова. В самолете моя фантазия разыгралась. Чем больше я размышлял, тем более обеспокоенным становился, словно страдая в полыхающем огне. Если что и случится с «Хуан Энтерпрайз», то это определенно будет связано с Юй Цзяном и, вне сомнений, со мной. Боже! Я мечтаю только о том, чтобы я никогда не встречал этого человека. 

По приезду домой повсюду стояла тишина, и никого из прислуги не было видно. Мама сидела в одиночестве на диване в главном зале. Столик для маджонга одиноко стоял в стороне, кости на нем до сих пор были в беспорядке, разбросанные повсюду. 

– Ма. 

– Шэн Шэн! – мама вдруг хлопнула в ладоши, повернулась и ласково посмотрела на меня, указав на кабинет. Я кивнул, с легкостью опустил свой багаж и сразу же вошел в кабинет. В кабинете все было, как и прежде, не считая сильного запаха сигарет, что заполнял затуманенную комнату отчаянием. Папа сидел в кресле, неотрывно глядя в монитор. На экране отображались постоянно меняющиеся котировки акций. Для меня нет никакого смысла смотреть на них. Я знаю, что котировки изменились уже до такой пугающей степени, способной нанести вред, только Богу известно, скольким семейным состояниям. 

– Па, я вернулся. 

Он поднял голову, чтобы взглянуть на меня, и медленно кивнул, говоря: 

– Попроси свою маму тоже зайти. Нам нужно поговорить всей семьей. 

Я угрюмо вышел, чтобы проводить маму внутрь. Все сели и ждали, пока отец заговорит. Отец порывался пару раз начать разговор. После долгого молчания, он все же заговорил: 

– Хотя победа или поражение обычное дело при военных действиях, однако, в этот раз я потерпел сокрушительное поражение. Боюсь, что это больше нельзя откладывать. Вам всем стоит подготовиться. 

Я распахнул глаза, кто бы мог подумать, что дойдет до такой отчаянной ситуации? Папа посмотрел на мое шокированное лицо и спокойно улыбнулся: 

– Шэн Шэн, ты все еще молод. Конечно же, толпа готова затоптать потерпевшего поражение, потерявшего власть человека. Это не бой один на один, это битва одного против всех. Малейшее проявление слабости, и считай, что это приглашение к началу смертельной атаки, до тех пор, пока ты не испустишь дух. 

Все же, даже в такой ситуации отец может говорить спокойно, с уверенностью, показывая широту своего ума. Я, правда, восхищаюсь им. Только сейчас я осознал, что мой старик респектабельный и привлекательный. Но я все еще не был готов. 

– Как мы можем сдаться, ведь надежда еще есть, пока мы не объявили себя банкротами? Где крестный… 

Отец предостерегающе сжал ему руку: 

– Он твой крестный отец, а не настоящий. Для него легко добавить цветов к парче, но не когда дело доходит до отправки древесного угля в снежную погоду*. Нет никакого смысла отказываться от собственной гордости. Более того, он не сможет ничем помочь в таком крупном кризисе. Я недооценил своего соперника, жадно и ненасытно хотел присоединить их. Это может послужить подходящим наказанием за мое преступление. Ах, я обидел твою мать. Она постоянно советовала мне поубавить свой аппетит и быть довольным текущими активами, к сожалению, я не послушал ее. Столько лет мы были мужем и женой, а сейчас я навредил ей в таком возрасте. 

Мама, которая обычно любила поплакать, не проронила сегодня и слезинки: 

– Столько лет мы женаты, и сколько раз ты слушал меня? В любом случае, я испытала столько счастья с тобой и, учитывая, как обстоят дела, я совершенно не чувствую себя обиженной, – мама обернулась ко мне и посмотрела с болью в сердце. – Только Шэн Шэн пострадал. 

Это одна из тех безнадежных ситуаций, когда раскрывается истинный характер человека. Спокойная и удовлетворенная, она смотрела со снисхождением на мое недоумение. Раньше я всегда считал, что старшее поколение не может сравниться с нашим. Только и могут быть пафосными из-за богатства, действуя в деловых кругах, как богатенькие дамы, сплетничающие вместе за столом для маджонга, тратя свою жизнь впустую. Как это можно сопоставить с нашими свежими взглядами, посещением школ с расслабленной и безудержной живостью. Когда же встретился с бедствием, то тем, кто не смог понять, кто не смог принять – был я, тот, кто всегда считал себя самым беззаботным и спокойным. Я почувствовал сильный стыд и прильнул в мамины объятия. 

– Па, насчет капитала, если банк будет готов нам помочь, сможем ли мы пережить кризис? 

Отец сказал: 

– Экономика не в лучшем состоянии. Небольшие банки не решаются ввязываться, единственные, у кого есть возможности… – он посмотрел на меня и тихо вздохнул. «Гуй Дэ». Я действительно чувствую себя виноватым. Кто бы мог подумать, что от одного удара я потеряю последнюю соломинку, что может спасти мою семью. Только не говорите мне, что нам следует сидеть тихо и ждать своей смерти? Ни за что! Есть только два выхода. Либо просить Юй Цзяна, либо Ни Ло. Юй Цзян точно не подходит. Остается только Ни Ло. Было совсем не просто отыскать его местоположение, но, к удивлению, вечером он опять устраивал вечеринку. Я стиснул свои зубы, торжественно давая себе клятву, что даже если мне придется приковать себя наручниками к кровати, я не повторю своих ошибок. Но я не знаю готов ли Ни Ло предоставить мне эту возможность. Я был уже встревожен в прошлый раз, в этот же, в сравнении с прошлым, в десятки тысяч раз хуже. В предыдущий раз остался только шрам на лбу, мое богатство и статус были такими же, как и прежде. В этот же раз «Хуан Энтерпрайз» переживает серьезный кризис, который не смог бы объяснить причину моего присутствия там. Как же это невыносимо. 

 

* Китайская поговорка: – когда ты успешен, всегда найдутся люди, готовые польстить тебе, но никто не придет на помощь, когда ты действительно нуждаешься в этом. 

Глава 10. 

 

У меня нет приглашения. Я только и могу, что одетый наилучшим образом бродить поблизости от входа на виллу Ни Ло. 

Богатство и статус этого места, даже воздух вокруг нанятого персонала, сдержанно прислуживающего уважаемым гостям хозяина, изысканный. Безусловно, они не пустят никого, пытающегося купить себе вход внутрь. Я уже в затруднительном положении, возможно ли опять потерять лицо? В середине моего срыва, у ворот остановился лимузин. Прислуга у выхода, судя по всему, догадалась, что это были значимые гости и начала расталкивать друг друга за возможность открыть дверь и поприветствовать гостей. Какая удача! Я проскользнул через ворота, словно облако дыма. У дверей звуки музыки и танцев усилились; праздничная атмосфера. Я вполне привык к таким вещам, но сегодня я чувствую себя особенно некомфортно. Я чувствую, что все смотрят на меня. Ни Ло разговаривает на лестнице, держа в руке как обычно бокал красного вина, поблескивающий, когда он им слегка взмахивает. Я не хочу упускать эту возможность, поэтому я подхожу к нему. 

– Ни Ло. 

Ни Ло поворачивается и немного удивляется, когда видит меня. Но, подобающе своему статусу, он быстро натягивает на себя вежливую улыбку. 

– Шэн Шэн, похоже, ты пришел, – тепло поприветствовал меня он. 

Я перевел дыхание. Он не вызвал охрану сразу же, а значит все еще есть шанс. Я сказал: 

– Я пришел, чтобы извиниться, – я не использую свою обычную поверхностно-шутливую манеру речи, а приношу извинения очень серьезно. 

Ни Ло качает головой: 

– Мелочи, зачем принимать близко к сердцу? Это не похоже на тебя. 

Я склоняю голову и обдумываю, должен ли я сейчас просить его о финансовой поддержке для «Хуан Энтерпрайз». Если он согласится, я готов сказать все что угодно. Но стою ли я так дорого? Не будет ли постыдным, если он открыто отвергнет меня? 

Ни Ло спросил: 

– Шэн Шэн, ты хочешь мне что-то сказать? 

Я поднимаю голову и смотрю на выражение его лица. Ни следа недовольства. Но люди в деловых кругах всегда носят многочисленные маски на лицах. Так же, как и Жун Юй Цзян. Понимал ли я его когда-нибудь хоть немного? Возможно, что он просто хочет одурачить меня, умоляющего его, прежде чем, проворачивая это, выставить меня посмешищем вечеринки. 

– Я… – я, правда, бесполезен. Все дошло до этого, а я по-прежнему сомневаюсь. Я долго мямлю, перед тем, как, наконец, говорю сквозь зубы: – «Хуан Энтерпрайз», сейчас в шатком положении. Возможно ли, чтобы Гуй Дэ приняли во внимание наши долгосрочные отношения и предоставили нам немного заемного капитала? 

Ни Ло все еще мягко улыбался. Уверен, что он давно предвидел цель моего прихода. Пока я нервно ждал его ответа, кто-то небрежно заговорил: 

– Ни Ло такой занятой человек. Говорить о бизнесе посреди вечеринки, – как только я услышал этот голос, все мое тело задрожало. Я быстро развернулся и распахнул глаза от удивления. Жун Юй Цзян, безупречно одетый, весь в ореоле сияющего блеска, стоял позади меня. 

Он с улыбкой подошел ко мне: 

– Шэн Шэн, давно не виделись. Почему ты так похудел? 

Мне следует ненавидеть этого человека до скрежета зубов. Стоило мне услышать слово «похудел», я почувствовал пощипывание в носу, и чувство обиды поднялось и заполнило мою грудь. Я отступил и язвительно сказал: 

– Спасибо за заботу. Кто не скинет в весе, после того, как узнает тебя, Жун Юй Цзян? 

Юй Цзян посмеивается, благоразумно не реагируя. Ни Ло тепло похлопывает его по плечу. 

– Юй Цзян, опаздываешь. Если мы примем в расчет китайские таможни, то я должен буду приготовить тебе в наказание что-нибудь выпить. 

Их нежная шутливая беседа поражает меня до глубины души. Выглядит так, словно они уже были в сговоре. И почему я должен быть замешен в чем-то настолько бесчестном? Я думаю о том, чтобы уйти от этой неловкой ситуации, но ноги словно приросли к полу. Я не мог перестать смотреть на лицо Юй Цзяна, что сияло от удовольствия. Ненавижу, ненавижу, ненавижу. Не передать словами, как ненавижу! Ни Ло недолго беседует с Юй Цзяном, перед тем, как уйти, чтобы поприветствовать других гостей. Я знаю, что просить у него помощи бессмысленно, так что, разумеется, я не утруждаюсь останавливать его. Я позволяю ему идти дальше и гневно прожигаю взглядом человека, что разрушил все, Юй Цзяна. А он пристально смотрит на меня и, не торопясь, подходит ближе. 

– Почему ты так смотришь на меня? 

Какая невинная манера речи. Хм. Я бросаю на него презрительный взгляд, но не могу не дышать сбивчиво. 

– Шэн Шэн, твои губы очень красивые, – нежно шепчет он мне на ухо. – Я хочу тебя каждый день. 

Этот подлец! Пламя ярости разгоралось, пока моя голова не начала дымиться. Я мог думать только о том, чтобы излить весь этот гнев. Я долго всматривался в его ласковое лицо, злясь все больше и больше. Я просто схватил что-то рядом с собой и обрушил это на его голову. Я разбил это, используя всю свою силу, быстро и жестоко. У Юй Цзяна не было времени, чтобы увернуться. Громкий звук разбивающегося стекла поднялся над праздничной музыкой. Бесценная ваза, что Ни Ло разместил на балюстраде, разбилась вдребезги. Юй Цзян стоял передо мной, глядя беспомощно, кровь стекала по голове.

Внезапная тишина опустилась на зал, все шокировано молчали. 

– Ахх!!! – внезапно кто-то завопил. 

Я не уверен, которая из уважаемых юных леди это была. Это вызвало волнение в зале. Я напряженно стою и смотрю, как Юй Цзян медленно теряет равновесие и валится с лестницы. Все происходит в мгновение ока. Я вдруг пришел в себя и побежал. Охрана снаружи все еще не знала, что только что произошло здесь. Они смотрят, как я запрыгиваю в спортивную машину, ударяю по педали газа и спасаюсь бегством. 

Я уношусь прочь, ветер задувает в машину, но не прогоняет тревогу из моего сердца. Я убил кого-то. Юй Цзян, даже если он жив, должно быть, серьезно ранен. Я вдруг задумываюсь о Юй Тине. Был ли он в таком же состоянии, когда напал на меня. Юй Цзян, ты заставил Юй Тина сойти с ума в тот день. Сегодня ты заставил сойти с ума меня. У Юй Тина по-прежнему есть дядя Жун и «Жун Энтерпрайз», что поторгуется за его свободу. А что насчет меня? «Хуан Энтерпрайз» балансирует над пропастью, зачем Юй Цзяну рассматривать ее, как какую-либо ценность. Я замечаю вдали фонари, что у моих ворот, и думаю о маме с папой. Я яростно жму по тормозам. Машина с визгом тормозит, останавливаясь на тускло освещенной стороне дороги. Не могу вернуться домой, я не могу вернуться домой. После совершения настолько серьезного преступления, как я могу бежать домой? Я не хочу идти в тюрьму. Я сразу же проверяю все сбережения, что были при мне. К счастью, у меня все еще есть деньги. Хотя я не знаю, через сколько дней «Хуан Энтерпрайз» объявят себя банкротами, в моей руке все еще есть золотая карточка.

Я выскакиваю из машины и подбегаю к нескольким банкоматам, снимая столько денег, сколько могу. Я не смею связываться с родителями. Я спешно покупаю билет на автобус дальнего следования и сбегаю далеко-далеко. Кто бы мог подумать, что я, Шэн Шэн, стану беглецом, словно мышь, перебегающая через улицу. Если бы кто-нибудь сказал мне вчера, что я превращусь в беглого преступника, я бы без сомнений засмеялся до боли внутри. Жизнь по-настоящему непредсказуема. В междугороднем автобусе я чувствовал себя мрачно и удрученно. Мое воображение снова и снова подкидывало мне фантазии. Но мои глаза все еще были на сухом месте, не единой слезинки. Юй Цзян. Юй Цзян, что я сделал! Почему мы стали такими врагами, побуждая меня тем самым падать на такие отчаянные глубины? Только не говорите, что это долги моего предыдущего воплощения, которые сейчас погашаются. Тогда твой долг передо мной в этом времени, будет ли он засчитан в нашей следующей жизни? 

 

Глава 11. 

 

И как все могло дойти до такого? На протяжении всего пути я постоянно менял автобусы, пока, наконец, не добрался до вокзала. Понятия не имея, куда хотел бы отправиться или какую дорогу выбрать. В любом случае, покупая билет, я думал о том, что лучшим решением для меня будет выбрать самое дальнее направление. Сейчас я наконец-то полностью выбился из сил, все мое тело было, словно лиса, что ничего не добыла, стоящая в закоулке незнакомого ей города. 

Это было много-много времени спустя. Меня застенчиво касается луч раннего утреннего солнца, до того, как оно взойдет и покажет себя в полную силу. Я неподвижно смотрю, как все вокруг меня начинает оживать. Рядом снуют люди, пока я откусываю от хот-дога в руке. Опустив голову, я бесцельно бреду, как в тумане. Как если бы истратил все свои силы в самом начале побега. Словно кролик на батарейках, у которого закончилась вся энергия, напрягаюсь от каждого движения. Мимоходом покупаю газету, подражая поведению обычных людей, и просматриваю светскую хронику. Ни одной новости о Юй Цзяне. Затем проверяю страницы «Финансы и экономика». Тоже ничего.

Безразлично выбрасываю газету. Правильно. Юй Цзян – всего лишь магнат из Гонконга, не более. Даже если он умер, с чего бы информации об этом быть в газете во французском городке? Я всегда считал его всемогущим, но он – всего лишь человек. Ковыляя по закоулкам, ищу захудалую гостиницу. Никогда прежде не был в таком мерзком и ветхом месте с обхарканными стульями и грубыми личностями, снующими туда-сюда. 

– Я потерял свое удостоверение. Могу я остановиться здесь? – спросил я бесцветно.

Человек звякнул по звонку на столе и ответил еще менее эмоционально, чем я: 

– Пока у вас есть деньги. 

Окинув комнату быстрым взглядом, задаюсь вопросом, специализируется ли это место в сдаче жилья беглым преступникам и бандитам, и решительно захожу внутрь.

Запершись в комнате, не рискую выходить наружу. В ванной комнате разделенное надвое зеркало, в отражение которого я даже не решаюсь посмотреть. Это я? Я глажу подбородок. Прошло только два или три дня. Кожа больше не гладкая и тонкая, как раньше, а с пробивающейся жесткой щетиной на лице. Со шрамом на лбу это делает внешность безобразной. С сегодняшнего дня мне придется жить в уединении. 

Я выскальзываю, чтобы купить компьютер, который можно использовать, как окно, чтобы следить за миром. Ай, только не говорите, что с этого момента я буду так проводить все свое время. Прочесываю газеты и иностранные новостные сайты. Хорошие новости: Юй Цзян не умер. Я вздыхаю. И громко смеюсь, когда вижу бодрого и сияющего Юй Цзяна на медленно загружающейся странице. Шрам, что остался на лбу от вазы, был неожиданно похож на мой. Длина и размер по иронии судьбы очень совпадают. От смеха заболели мышцы на лице. Все это время я сохранял каменное выражение, практически не используя ни одну из своих лицевых мышц. Также тут есть эксклюзивное онлайн-интервью с этим молодым магнатом. Оно полно лицемерной скромности и чрезмерной надменности Юй Цзяна. Я усмехаюсь. Но последний абзац привлек мое внимание. 

– … очень смелый вопрос. В наши дни медицинские инновации очень продвинутые.

Почему вы не удалите шрам полностью? 

– Этот шрам может послужить для меня хорошим предостережением… 

На этом интервью закончилось. В душе я проклинаю этого глупого интервьюера.

Почему бы не добавить еще один вопрос? 

«Предостережение о чем? Вы используете его, как напоминание о чем?» 

После прочтения интервью, мое настроение испортилось. Вообще, за этим заявлением Юй Цзяна я чувствую скрытое плохое намерение, какой-то другой скрытый смысл. Возможно ли, что Юй Цзян знает, что я уделю пристальное внимание этому интервью и, специально для меня, добавил эту пугающую строчку в конце. Он действительно настолько страшен? Или это потому, что я так боюсь его интриг, что шарахаюсь от собственной тени? Закрываю страницу с отвращением. Этот шрам может послужить хорошим предупреждением для меня. Я поглаживаю шероховатый шрам на лбу. Верно. Он может послужить очень хорошим напоминанием для меня. Нет никаких новостей о том, что Юй Цзян пострадал от неожиданного нападения. Будто шрам появился из ниоткуда. Что, Юй Цзян задумал скрывать инцидент?

Может ли быть, что он хочет защитить… меня? Я решительно качаю головой. Если я замешан, то СМИ определенно разузнают, почему я, известный наследник, совершил такой поступок без причины. Возможно, они полностью раскроют то, что происходит между мной и Юй Цзяном. Он всего лишь думает о том, что лучше предупредить, чем вылечить (позаботиться о возможных последствиях). Говорю себе: «Это только его способ защитить самого себя». Решив это для себя, я значительно расслабился. Похоже, я не беглый преступник. Я только пугал себя. Когда вспоминаю, как суетливо я бежал столько дней, прячась в таком месте, понимаю, какой я неприспособленный. Я продолжил поиски в Интернете, ожидая новостей касательно банкротства «Хуан Энтерпрайз». Но, перерыв все сайты об экономике и финансах, все еще не смог найти ни одной новости об этом. Возможно ли? Просматриваю еще раз. Действительно ничего. Помимо чувства потрясения, я не мог не сказать, что был приятно удивлен. Я подпрыгнул на кресле. За все эти дни я ни разу не чувствовал себя настолько живым. Вся эта отвратительная комната, единственная вещь в которой, имеющая общее со мной прежним – это недавно приобретенный компьютер. Сразу же звоню по телефону. 

– Ма? Это Шэн Шэн. 

На другом конце трубки мама изумилась: 

– Шэн Шэн, почему ты вдруг бесследно исчез? Куда ты отправился на столько дней? Этот ребенок, ты замучаешь маму до смерти, – пока она болтает, я слушаю ее. Я глубоко вздыхаю. Чтобы мама имела возможность вот так болтать… компания «Хуан Энтерпрайз», должно быть, прошла сквозь дождь к ясному небу (пережила трудные времена). 

– Ма, дела в компании улажены? 

– Ай, как я могу знать о делах компании? Твой отец сказал, что все уже хорошо. 
Спасибо небесам и земле, мы определенно получили помощь от кого-то влиятельного. Я не получу четкого ответа от мамы о таких вещах. Будет лучше обсудить их наедине с отцом. Пока я размышлял, мама, наверное, задала мне тысячи вопросов. 

– Где ты сейчас? Почему ты не предупредил нас перед отъездом? Дети в наше время… Я только что говорила с госпожой Ван… 

– Ма, я сейчас же вернусь. Пока! – в мгновение ока сбрасываю звонок. Забегаю в ванну, взволнованно бреюсь и переодеваюсь в свежую одежду. Кладу остатки своих денег в карман. Не могу удержаться и не покинуть это место. После того, как расплатился, выхожу из двери, словно возродившись. Жизнь, правда, непредсказуема. Оказывается, эмоции и впрямь важны. Маленький город, что еще вчера смотрелся уныло и мрачно, сегодня кажется прекрасным и очаровательным. Даже моя походка стала летящей. 
Я не в силах скрыть свою улыбку, когда подхожу к окошку для покупки билета на поезд, что увезет меня обратно домой. Жаль, что у меня нет с собой паспорта, так бы я мог полететь на самолете. В этой долгой поездке будет очень много свободного времени. Радостно покупаю газету, дабы заполнить, если что, свое время.

Торговец странно посматривает на меня, будто он никогда прежде не видел настолько ярко улыбающегося человека, покупающего у него газеты. Я стараюсь улыбнуться еще ярче, надеясь заразить его своим счастьем. Но моя радость сразу же бесследно исчезла, стоило мне взять в руки газету. Мое собственное фото по центру на первой полосе, гигантское – на него, безусловно, не пожалели денег, – в колонке объявлений о пропавших без вести. Оно сопровождается крупным заголовком на главной странице – «Сын президента известной «Хуан Энтерпрайз» бесследно исчез!» И подзаголовок снизу – «Огромная награда за любую информацию о местонахождении этого человека». 

Я глянул в сторону продавца газет рядом со мной. Он смотрит на меня с огромным интересом. Мельком смотрю на другие газеты, чтобы увидеть, есть ли на них мое фото. Конечно же. Я трепещу. Начинаю нервничать, но благодарен, похоже, что я настолько важен. Для нынешнего меня это, определенно, словно инъекция адреналина. Но я вздрагиваю. Контактная информация для получения награды – ужасающий гонконгский номер. К тому же, это был номер особняка Жун и сотовый номер Юй Цзяна. 

У меня закружилась голова, может это из-за того, что я не привык столь мало есть, как делаю это в последнее время? Облокачиваюсь о каменную колонну, что на станции, холодный воздух шелестит по моей спине из-за открытой талии. Паровой свисток громко гудит. Я не могу вернуться домой! Юй Цзян ждет меня. Что с моими родителями?

Почему он ищет меня? Точно, шрам! Разве он не служит предостережением для него, напоминая искать меня? Найти человека, оставившего ему шрам, того, кто пролил его кровь, Хуан Шэна. Смотрю, как поезд медленно отъезжает. Поезд, что должен был увезти меня, счастливого, домой. Я с ненавистью сжимаю зубы при мысли о Жун Юй Цзяне. Почему этот удар не забрал его жизнь? Только оставил маленький шрам. Я не могу принять внезапную перемену и дрожу, накрываю голову руками и почти что плачу. Выходит, что я и немного сильный, и немного нет. Хочу домой. Хочу вернуться к маме и папе, и просто выплеснуть всю свою обиду. Позволить маме дать распоряжение горничной, чтобы та подготовила для меня ванну. Еще раз надеть мою удобную пижаму. Поспать мирно в собственной постели. Это желание не превосходит обычную меру. Раньше я мог лишь протянуть руку и получить всю эту заботу. 

 

Глава 12. 

 

Я прикрываю глаза руками, словно пытаясь спрятаться ото всех тех вещей, что заставляют меня нервничать. Отчаянно сдерживая чувство подступающей депрессии, заставляю себя привести мысли в порядок и поднимаю голову лишь для того, чтобы, к ужасу, узнать, что мир уже поменял свои цвета. Меня окружило несколько мужчин, одного взгляда на которых достаточно, чтобы понять – они наемники. Продавец газет, что был здесь раньше, пропал неизвестно куда, бросив газетный киоск. Я отступаю в ужасе и взрезаюсь в крепкую грудь. Юй Цзян! Должно быть, это он! Я знаю, определенно это должен быть он! Даже если я переживу настоящее насилие, думаю, что у меня есть еще пару мгновений, чтобы показать свою сообразительность. Как минимум, я могу открыто прокричать во всеуслышание имя Юй Цзяна, оставив жалкую подсказку о своем местонахождении. Кто бы мог предположить, что перед тем, как я открою рот, я почувствую зуд за своей шеей. Похоже, что современная медицина продвинулась настолько, что человека можно парализовать в секунду, отключая его мозги. Я теряю сознание. 

Когда я открываю глаза, на меня накатывает знакомое чувство. Гостевая комната в особняке Жун. За окном звонко и мелодично поют птицы. Я ничего не могу поделать, выдавив из себя улыбку. На кровати, также, осторожно и куртуазно сидит человек. Я пристально смотрю на него, не выражая никаких эмоций, но вскоре начинаю смеяться. Попросту сгибаюсь от смеха вдвое. Какая ирония, такой же уродливый шрам на лбу. Доказательство моей наивности, доказательство его порочности. Юй Цзян спокойно сидит на моей половине кровати с невероятно мягким выражением лица, глядя на меня, как на испорченного ребенка. Слишком хреново, что однажды я уже был укушен змеей. В любом случае не прошло и трех месяцев. Само собой, я до сих пор помню ту мучительную боль. 

– Насмеялся? – спрашивает он мягко. 

Раньше, приходя ко мне среди ночи, он вел себя точно так же: нежно говорил со мной, его ласковый и глубокий голос сопровождал меня в моих снах. Я постепенно перестаю смеяться, неловко, словно принял какие-то лекарства от болезни. Совершенно неестественно. Телефон у кровати был заменен на другой того же цвета. 

Я не желаю смотреть на Юй Цзяна. После каждого взгляда на него мое сердце будет болеть, словно сумасшедшее. Так искренне влюбиться, почему это всего лишь обман? Что, если это по-настоящему? Шэн Шэн, даже если это было по-настоящему, что ты сделаешь? Не желая думать об этой возможности, я поворачиваюсь и смотрю на телефон у кровати. Может ли в нем быть еще одно прослушивающее устройство? Возможно, что Юй Цзян, спокойно сидя у кровати, испытывает своим, казалось бы, нежным и ласкающим пристальным взглядом каждого гостя, который останавливается в гостевой комнате особняка Жун, заставляя слушать его голос, разбивающий сердце. 

– Шэн Шэн… – Юй Цзян наклоняется вперед и протягивает руку. После осознания, что я – игрушка, с которой успешно забавлялись, словно с добычей в руке, я безумно напуган. Я отползаю, отстраняясь всем телом. Дрожу от страха, смотря на его тень, как будто я смотрю на возрождение дьявола. Я планирую сберечь свою энергию, чтобы накопить достаточно сил и посильнее ударить. Несмотря на то, что он наклонился только для того, чтобы укрыть меня одеялом, и вернулся на место. Трудно поверить в это; мои глаза распахнулись еще шире, смотря на него. 

Он спрашивает нерешительно: 

– В чем дело? 

Отворачиваюсь. Хм, старый трюк. Дать больше свободы, прежде чем начать контролировать, используя нападение, как способ защиты. Как и ожидалось. Неожиданно я почувствовал жар на своей челюсти. Юй Цзян поворачивает мое лицо, и мы молча встречаемся друг с другом взглядами. Его раздраженное дыхание на моем лице. 

– Шэн Шэн, ты изменился, – нежное чувство, подобное воде. Я вдруг подумываю о том, чтобы засмеяться в голос. Как забавно. Я изменился. Очевидно, единственный, кто изменился – это я. Мой смех застрял в горле, превращаясь в жалобное хныканье. 

– Именно так. Я изменился, – я мог только признать это. Разве это не так? От начала до конца. Юй Цзян по-прежнему все тот же человек. Я был слеп и прочитал его неправильно. Юй Цзян спросил: 

– В чем дело? Шэн Шэн, ты не счастлив? Я наконец-то заполучил «Жун Энтерпрайз».

Разве это не то, чего ты всегда хотел? 

Что я могу сказать? 

Он невинно добавил: 

– Ты всегда хотел, что бы я набрался опыта и натренировал свои конкурентоспособные бизнес-навыки. Почему тогда у тебя такое выражение лица? 

Я не имею права даже криво улыбнуться. Могу только усмехнуться. Верно, именно так, тот человек, который ошибся – я. Я могу только ожидать, что этот хитрый, безжалостный и несравненный человек вдруг насмешливо улыбнется и покажет истинного себя. По сравнению с моими ожиданиями, мы исполнили даже лучше, еще более блестяще. Я должен броситься к нему, крепко обнять и бесконечно поздравлять. Юй Цзян берет мою руку в свою ладонь, как часто делал это раньше: 

– Шэн Шэн, почему ты больше не любишь меня? Почему бросил меня и попросил своего отца пойти против меня? 

Любовь? Я был поражен, беспокойство, из-за шока, полностью заполняет меня. В это мгновение мое зрение затуманивается и становится расплывчатым. Я больше не знал где я. Я неожиданно отбрасываю его руку и еще раз сильно бью его по лицу. Как жаль, что это не разбило его лицемерную маску. Юй Цзян. Юй Цзян, я, правда, хочу увидеть, что скрывается внутри тебя, что под твоей кожей, что же там на самом деле? Его ошеломленный вид вызывает отвращение. Сжимаю челюсть и скрежещу зубами. 

– Юй Цзян, самое страшное в тебе то, что даже после того, как я узнал об этом (о его настоящей личности), я не могу произнести и слова, чтобы опровергнуть это, я все еще не могу произнести и слова недовольства. 

Я стискиваю свои белоснежные зубы и подчеркнуто мягко произношу: 

– Это, в самом деле, заставляет меня восхищаться тобой, – я опускаю голову и говорю: – Я, правда, восхищаюсь тобой. 

Юй Цзян не тянется своей рукой, чтобы погладить собственное покрасневшее лицо, как будто он не почувствовал этот удар. Возможно, что его маска слишком толстая, прочная настолько, что моего ничтожного удара недостаточно, чтобы сдвинуть ее хоть немного. Он встает и молча смотрит. Смотрит на меня сверху вниз, словно влиятельный король. Сколько раз я видел эту ситуацию в своих снах. Сколько раз я мечтал, что он завладеет миром, и просыпался с улыбкой на лице? Теперь, когда я увидел это, куда исчезли даже крохи тех чувств? Остался только я, дрожащий от страха, не более. В мгновенье прошло сто лет. Я остался только с горечью. 

 

Глава 13. 

 

Я думал, что Юй Цзян покажет свое превосходство, но он только безразлично улыбается и выходит из комнаты. Я чувствую себя несчастным, лежа в постели. Приподнявшись наполовину, меня выворачивает, несмотря на то, что там ничего нет. Даже слюны. Мне следует хотя бы связаться с мамой и папой, чтобы узнать, как у них обстоят дела. Остается надеяться, что Юй Цзян не станет оказывать на них слишком сильное давление. После того, как я снял трубку, и, прежде чем успел набрать номер, в телефоне раздается приятный женский голос: 

– Мистер Хуан, кому бы вы хотели позвонить? 

Я удивлен. 

– Я хочу позвонить домой. 

Женский голос сильно извиняется: 

– Мне очень жаль, но господин Юй Цзян распорядился пока не соединять вас. Если бы вы позже обсудили это с господином Жун… 

Я быстро вешаю трубку и чуть-чуть опираюсь о кровать. Это так похоже на Жун Юй Цзяна. На самом деле я не болен, но, когда слезаю с кровати, мои шаги нетвердые.

Открываю дверь комнаты и обнаруживаю двух одетых в костюмы мужчин, ожидающих снаружи. 

– Мистер Хуан, вы желаете выйти? – почтительно спрашивает один из них, демонстрируя крайнюю преданность своей работе. Я киваю головой. 

– Я хочу домой. 

Лидер улыбается: 

– Пожалуйста, подождите минуту. Я свяжусь с Жун Юй Цзянем для подтверждения. 

Не дожидаясь, пока он достанет свой телефон, захлопываю дверь с трескающим звуком. Раньше я бы пришел в ярость, но сейчас спокойно лег обратно в постель. Разве это не похоже на него? Только это может быть в стиле Юй Цзяна. Связать меня, словно опутав паутиной. Переплетая нити без конца, давая возможность бороться снова и снова, позволяя до смерти думать, что есть шанс на борьбу. Должно быть, он уже позаботился обо всех деталях за пределами особняка. Со стороны я – просто хороший друг, что находится здесь ради беззаботного отдыха, в то время как о нем хорошо заботятся.

Горько улыбаюсь в этой одинокой комнате. Кто бы мог подумать, что потерпев от рук Юй Цзяна такой урон, вопреки ожиданиям моя вера в него укрепилась, убедившись, что он всемогущ и не сокрушим. Следующее несколько дней я не нуждался ни в одежде, ни в еде. Несколько раз я пытался позвонить по телефону, но меня по-прежнему приветствовал женский голос. Мужчины, которым поручили стоять снаружи, менялись посменно, и было их всего двое или трое, но, просто глядя на них, я уже чувствовал себя побежденным. 

 

Юй Цзян приходит часто, все еще проявляя свои чувства, хорошо заботясь обо мне.

Но я больше не мог коснуться ни одного волоска на его теле. Каждый раз, когда я замахивался на него кулаком, он уже был к этому готов, перехватывал мой кулак и притягивал меня, чтобы поцеловать в губы и сказать, улыбаясь: 

– Перестань так себя вести. Ты уже ударил меня один раз в президентской комнате и еще раз в этой комнате. Разве это не больно? 

Каждый раз, когда он прикасается ко мне, мое сердце пронзает болью. Мое сердце в тысячах и тысячах узлов. Я стараюсь понять его, но все еще не могу разобраться в этом. Я спрашиваю: 

– Юй Цзян, чего ты хочешь? 

Он спокойно отвечает: 

– «Жун Энтерпрайз» уже в моей власти. Конечно, это только ради того, чтобы мы с тобой постоянно были вместе. 

– Я не хочу. Пожалуйста, отпусти меня. 

Он спрашивает: 

– Шэн Шэн, если я тебя отпущу, то зачем тогда я прошел через все это, чтобы вернуть тебя обратно? 

Мое сердце сжимается, и я прошу его: 

– Юй Цзян, я уже бессилен против тебя, пожалуйста, отпусти меня. 

– Чем я ограничиваю тебя? – не понимает он. – Я плохо обращаюсь с тобой? Бью тебя или ругаю? Если бы я тебя не любил, думаешь, я бы стал использовать свои связи, чтобы помочь «Хуан Энтерпрайз» пережить кризис? 

Я откидываюсь обратно на кровать не в силах сдержать вздох. Юй Цзян тянет свою руку, чтобы обнять меня и нежно погладить мои губы. Оцепенение, что я испытываю снаружи, резко контрастирует с болью, что я чувствую внутри. 

Юй Цзян говорит: 

– Шэн Шэн, ты человек, которым я дорожу больше всего в моей жизни. 

Я по-прежнему молчу и вспоминаю слова, что он однажды сказал мне: «Помощь семьи Жун в моем развитии и твои чувства – самые ценные вещи для меня». Видеть, как дядя Жун подавленно ушел в отставку, и как Юй Тин пал так низко. 

– Шэн Шэн, почему ты мне не веришь? За что ты так ненавидишь меня? 

– Юй Цзян, я не осмеливаюсь верить тебе, – я смотрю ему в глаза и говорю несчастно: – Я, правда, не смею верить тебе. 

Вот как это происходит снова и снова. Я поднимаюсь и падаю в океан чувств, не в силах коснуться земли, не в состоянии держать свою голову на плаву. 

Несмотря на то, что моя свобода ограничена, я все равно получаю новости из внешнего мира. Однажды фото Юй Цзяна мелькает на ТВ, в финансовой телепрограмме. Оказывается, «Жун Энтерпрайз» недавно расширилась, присоединив к себе сразу несколько крупных компаний, что привело к резкому росту цен на акции. Я быстро переключил канал. На другом канале шла трансляция международных финансовых новостей: «Влиятельный китайско-французский фонд вновь сообщает неприятные новости…» Я боязливо смотрю, сидя как на иголках. Мой изнуренный и болезненный на вид старик появляется на экране. «Хуан Энтерпрайз»! «Хуан Энтерпрайз» снова переживает кризис. Мое сердце ужасно ноет, и я падаю на диван. Люди говорят, что мыслящий человек – бесполезен. А что насчет Хуан Шэна?

Боюсь, что я даже более бесполезен. Я презираю себя. Каждый день я суечусь и беспокоюсь, чувствую себя ужасно и тревожно, зачастую неспособный даже принимать пищу. Мама с папой борются за то, чтобы сохранить состояние семьи, пока я не могу даже связаться с ними. Не так много в мире сыновей, что ведут себя так неподобающе. Юй Цзян заходит и, как обычно, садится на мою половину кровати. 

– Тебе нездоровится? Ты плохо выглядишь, – он нежно гладит мое лицо. Я остаюсь непоколебимым, послушно позволяя ему делать то, что он хочет. 

– Юй Цзян, я хочу поговорить с мамой и папой. 

Он улыбается: 

– Ты можешь сделать это в любое время. Разве здесь нет телефона? 

Я смотрю на него холодно. 

– Я помогу тебе набрать, – он аккуратно снимает телефонную трубку и перед тем, как вручить ее мне, тихим голосом отдает приказ. Я принимаю ее. 

– Алло, это Шэн Шэн? – когда я услышал голос мамы, то чуть не закричал. 

Я кусаю губу и говорю: 

– Ма, это я. 

– Ты привык к жизни в особняке Жун? – сегодня мама неразговорчива. – Надеюсь, что молодой господин Жун хорошо заботится о тебе. Все же он хороший человек. 

Я смотрю на Юй Цзяна, который сидит рядом со мной. 

– Ма, где отец? 

Послышался папин голос: 

– Шэн Шэн, ты хорошо ладишь со всеми в особняке Жун? – отец, никогда не показывающий привязанности, в самом деле, задает тот же вопрос, что и мама. 

Я стойко отвечаю: 

– У меня все хорошо, – Юй Цзян слегка улыбается. Его улыбка вызывает у меня сильное разочарование. – Па, что-то происходит с компанией? Тебе нужна моя помощь? 

– Нет нужды волноваться. Неудачники должны винить только себя. Это все, – папа добавляет: – Даже если «Хуан Энтерпрайз» больше не будет, с Юй Цзянем тебе не о чем волноваться. 

Я беспокойно говорю: 

– Па… 

– Какой сейчас век? Такого рода отношения между двумя мужчинами не являются серьезной проблемой. Ты уехал на столько дней, мама и я беспокоились о тебе. Пока наш ребенок целый и невредимый – мы счастливы. 

Какие зелья использовал этот Жун Юй Цзян, чтобы настолько сбить моих родителей с толку? Разве «Жун Энтерпрайз» не выкупило нашу компанию? Как враг на фондовом рынке может неожиданно стать тем, кому доверяют своего сына? Втайне я ненавижу его.

После звонка я понимаю только две вещи. Первое: «Хуан Энтерпрайз» в крупном кризисе. Второе: мама с папой спокойно доверили меня Юй Цзяну. Положив трубку, я опираюсь на кровать и мечтаю о том, чтобы слезы вымыли меня отсюда, и одновременно хочу взять этого роскошно одетого, ловкого обманщика, находящегося рядом, и утопить нас обоих. Жаль, что даже после долгой дрожи, я не роняю и слезинки. Мои глаза высохли. Мой отец, привыкший отдавать всем приказы, мама, которая всегда одевается изысканно, утонченно и элегантно. Как я могу позволить им оказаться на грани банкротства в их пожилом возрасте. Как могу позволить страдать от насмешек окружающих? Я поворачиваюсь и смотрю на Юй Цзяна, сидящего на кровати. Я говорю: 

– Юй Цзян, я прошу тебя помочь «Хуан Энтерпрайз». У «Жун Энтерпрайз» множество фондов, и ты определенно можешь помочь выйти «Хуан Энтерпрайз» из кризиса. 

Он хмурится. 

– Шэн Шэн, фондовый рынок постоянно меняется. Боюсь, что это будет неуместным со стороны моей компании так опрометчиво оказывать помощь, – он протягивают руку, пока говорит эти слова. Он крепко обнимает меня руками за талию, а губами касается лица. Я застываю с головы до пят, не в силах пошевелиться. – Шэн Шэн, я правда скучаю по тебе. Я действительно люблю тебя, – его сексуальный голос, глубокий и тихий, приятный слуху, способный заворожить любого. Мое сердце сильно бьется. Юй Цзян прислоняется ко мне и медленно давит на мое тело.

Я сжимаю свои губы и тихо ложусь. Марионетка, что отражается в его черных как смоль глазах, это я? Он снимает мою одежду, словно игрушку, оставляя меня полностью голым и еще более заледеневшим от холода. Юй Цзян пылко накрывает меня сверху. 

– Ты такой худой. Я рискну не удерживать тебя. 

Я добровольно раздвигаю ноги, позволяя ему делать все, что он захочет. Его дыхание учащается, пока он торопливо целует мое тело, делая все, что в его силах, чтобы успокоить мою дрожь. 

– Не бойся, Шэн Шэн, – он мягко уговаривает меня. 

Я спрашиваю безжизненно: 

– Юй Цзян, ты спасешь «Хуан Энтерпрайз»? 

– Да, конечно, – с каждым словом полным нежности он целует мою грудь. Я слабо улыбаюсь и прикрываю глаза. И снова мои уши начинают гудеть. 

– Юй Цзян, – я говорю, – не важно, как я плачу или сопротивляюсь, просто продолжай. Ты можешь даже связать меня чем-нибудь, – эти слова я намеревался сказать Ни Ло. Кто бы мог предположить, что цель поменяется? Если дело не завершено, разумеется, что сделка будет безуспешной. Я не хочу провалиться еще раз. 

– Не будет ли это слишком жестоко? 

Я улыбаюсь: 

– Мне нравится. 

– Пока тебе нравится, все в порядке. 

Его возбужденные движения начинают усиливаться. Темнота и страх сводят меня с ума, стирая землю и небо, сжигая меня изнутри. Я слышу свой крик, и как Юй Цзян зовет меня снова и снова: «Шэн Шэн, Шэн Шэн…» Он, наконец, входит, толкаясь вслепую, грубо и жестко. Для меня этой боли достаточно, чтобы отключиться и снова прийти в сознание. 

– Шэн Шэн, смотри, мы наконец-то стали единым целым, – я слышу, как он счастливо говорит: – Я очень сильно люблю тебя. 

Мне настолько больно, что не хватает сил даже горько улыбнуться. Я крепко хватаюсь за Юй Цзяна, как будто цепляясь за единственный буек, проваливаясь в глубокий сон. 

Я не вылезаю из постели несколько дней: думаю, что это связанно с моей психологической травмой. Юй Цзян приходит ко мне каждый день. Однажды он сказал: 

– «Хуан Энтерпрайз» вне опасности. Тебе больше не о чем беспокоиться. 

Я бросаю на него бесстрастный взгляд, боясь, что он будет просить за это награду.

Без сомнений… 

– Ты чувствуешь себя лучше, Шэн Шэн? Я очень скучаю по тебе, – Юй Цзян протягивает руку и нежно обнимает меня за талию. Все кости в моем теле начинают хрустеть. Я смотрю на него беспомощно, глазами полными страха. 

– Юй Цзян, пожалуйста, перестань, – говорю я мягко. – Боюсь, что будет больно. 

Он останавливает мою жалкую просьбу поцелуем. 

– Шэн Шэн, раньше ты говорил, что тебе нравится заниматься этим вот так, – он скрывает свое примитивное намерение за этими изящными словами. – Ты говорил, что тебе нравится, когда тебя связывают. Что скажешь, если я принесу пару наручников в следующий раз? 

Я закрываю глаза, полные презрения. Я утратил уже всякую надежду. 

 

Глава 14. 

 

Ещё один такой секс – «как я люблю». Снова я лежу в постели несколько дней. Юй Цзян, со своими нахмуренными густыми бровями, часто смотрит на мою половину кровати, надеясь только на то, что мое тело восстановится быстрее. Глядя на его поведение, надеюсь, что никогда не очнусь от моего сна. Но доктор семьи Жун, проверяющий меня каждый день и выписывающий лекарства, очень способный. Не больше трех или пяти дней, как я снова здоров. Юй Цзян безумно счастлив, он держит меня в своих руках, кружа вокруг комнаты. Говорит: 

– Шэн Шэн, тебе, наконец, лучше. Это стоит отметить сегодня, я хочу отдать тебе подарок, – передо мной лежит официальный документ. – Твой отец решил выйти на пенсию. Я скупил акции «Хуан Энтерпрайз», чтобы не допустить попадания компании в чужие руки. Теперь ты президент «Хуан Энтерпрайз», – Юй Цзян спрашивает: – Ты счастлив? 

Мне нечего сказать. Поведение Юй Цзяна не позволяет мне ни смеяться, ни ругаться, не позволяет даже слова сказать. Он и правда может выглядеть добродушно, но он только играет со своей марионеткой, заставляя ее развлекать его. Я прошу: 

– Юй Цзян, я отдам компанию тебе. Так что, пожалуйста, отпусти меня. 

Это всегда выглядит одинаково – каждый раз он дает новый лучик надежды. 

– Шэн Шэн, в моем сердце даже сто «Хуан Энтерпрайз» не смогут сравниться с тобой. 

Такие мудрые любящие слова звучат для меня устрашающе. Я напряженно сжимаю зубы, боясь, что они начнут стучать, лишь подчеркивая его насмешки. Но какой в этом смысл? Как будто у него было мало возможностей посмеяться, когда он манипулировал мной? Если мама и папа вместе выйдут на пенсию и уедут в спокойное место, это можно посчитать их вторым медовым месяцем. Перед тем, как они уедут, Юй Цзян проявил себя достаточно мило, чтобы позволить мне связаться с ними по телефону. Тысячи слов застревают в горле, и я не в силах их произнести. Мама раздает огромное количество советов обо всем, будто они бросают меня, уезжая навсегда. Отец тоже много говорит, заканчивая речь словами: 

– Юй Цзян, он… Шэн Шэн, в жизни нужно признавать поражения. Когда кто-то не может победить, то он просто не может победить. Настойчиво убегая или сводя себя с ума, человек, скорее, вредит себе. 

Я в большом шоке. Кажется, отец разобрался в характере Юй Цзяна. Но, не имея возможности выиграть, опускает голову, признавая поражение. Отец говорит: 

– Шэн Шэн, я говорю тебе это ради твоего же блага. Твой папа уже стар. Человек, что может навредить тебе, также имеет возможность и защитить тебя, – мои уши снова гудят, возможно, электрический ток от телефона проникает мне в голову. Повесив трубку, я поворачиваюсь и вижу, как Юй Цзян спокойно сидит на кровати. 

– Ты чувствуешь себя немного лучше? – он убеждает меня: – Это хорошая идея для твоих родителей – отправиться в путешествие. Тебе не нужно противиться, не отпуская их. Более того… У тебя все еще есть я. 

Я отворачиваюсь, не желая смотреть на Юй Цзяна. Высоко в небе, за окном, висит яркая луна. Висит в небе на протяжении веков. Как много таких же бесполезных личностей, как я, смотрели на нее? Определенно больше, чем несколько. Я говорю: 

– Юй Цзян, я хочу завтра отправиться на прогулку. 

Он улыбается: 

– Я никогда тебя не удерживал. Ты можешь выйти в любое время. На самом деле, тебе стоит выйти и осмотреться в округе. 

Я вижу тень мужчины, расхаживающего за моей дверью, и холодно смотрю на Юй Цзяна, которому даже нисколько не стыдно. 

– Засыпай, хорошо? – он плотно укутывает меня и целует в лоб. – Твое тело постоянно холодное. Не удивительно, что ты всегда заболеваешь. Каждый день мне приходится приходить и проверять, плотно ли ты укрыт одеялом. Тебе будет лучше переехать в мою комнату и спать со мной. 

Все мое тело моментально коченеет, и я выдавливаю из себя улыбку: 

– Не стоит, это слишком хлопотно. Твоя комната через дверь, разве этого недостаточно? 

Он говорит: 

– Шэн Шэн, ты по-прежнему ведешь себя, как ребенок. Всегда говоришь то, что не имеешь в виду, как и тогда, когда мы занимаемся сексом, – он снова целует меня пару раз перед тем, как уйти с улыбкой на лице. Я был напуган его словами, сказанными перед уходом, поэтому не мог спать спокойно, постоянно ворочаясь. Постепенно мои веки потяжелели, и только тогда я успокоился. 

Сегодня, после пробуждения, я переоделся. Как только я открыл дверь, стоящий снаружи мужчина сказал: 

– Машина готова. Куда мистер Хуан желает отправиться? – Юй Цзяна здесь нет, и моя храбрость значительно возрастает. 

– Я хочу побродить повсюду, разъезжая там, где хочу, ловя попутный ветер. 

Я спускаюсь по лестнице, пока говорю это, не желая смотреть на лицо этого человека. Не думал, что кто-то будет вести себя, как муравей, цепляющийся за протухшее. 

– Господин Жун сказал, что вы сейчас находитесь не в лучшем состоянии. Он хочет, чтобы мы сопровождали вас, на случай если произойдет что-то непредвиденное. 

Я вспыхиваю и резко поворачиваюсь, чтобы посмотреть на него. Вижу, как он останавливается, поэтому расправляю грудь и выхожу из дома. Машина готова и ждет снаружи. Новенький BMW. Мне нравится эта модель, у меня есть такая же дома во Франции. Только когда я завожу машину, тот человек садится в салон: 

– Мистер Жун сказал, что дороги в Гонконге беспокойные, а мистер Хуан не привык к ним. Будет лучше, если мы поведем вместо вас. 

Я крепко сжимаю кулаки и поджимаю губы. Говорю: 

– Отлично, я не хочу выходить сегодня, – поворачиваюсь, чтобы вернуться в дом.

Мое зрение затуманивается, передо мной уже стоит кто-то, преграждая дорогу. Они, улыбаясь, говорят: 

– Мистер Жун уже сообщил нам, что хочет пообедать с вами. Уже почти самое время. Нам пора ехать, – два или три огромных парня в костюмах почтительно убеждают меня. Точно так же я был «вежливо» приглашен сесть в машину. Я не кричу и не ругаюсь.

И правда, что нужно сделать перед этими людьми, чтобы привести их в ярость?

Только впустую терять самоуважение, не более. 

Юй Цзян выбрал для обеда известный западный ресторан. Я бывал здесь прежде, распространенное место для встреч высшего общества, с большим количеством высококачественного выдержанного красного вина. Привести меня сюда – ошибка Юй Цзяна. Я послушно вылезаю из машины и также покорно захожу в ресторан в сопровождении нескольких мужчин. Люди, что смотрят с улицы, предположат, что я – серьезно охраняемый богатый молодой господин. Элегантная девушка провожает меня до столика, словно ведет карету вниз по хорошо знакомой дороге. Юй Цзян уже сидел за столиком у окна, ласково улыбаясь мне. Это лучший стол, он не для людей без денег и связей. Мое настроение поднимается, и я иду к Юй Цзяну, нежно улыбаясь. «Охрана» рядом со мной из-за моего послушного поведения облегчено выдыхает. 

– Шэн Шэн, ты здесь, – Юй Цзян встает и тянет меня, чтобы я сел рядом с ним. – Позволь мне представить тебе кое-кого – Чжоу Хэн, – мужчина, сидящий напротив меня, кивает головой. У него изящное и красивое лицо, он одет в красивую одежду и с виду сильный и спортивный. Я инстинктивно ненавижу его. Юй Цзян говорит: 

– Чжоу Хэн первоклассный работник. Он пришел сюда только после нескольких моих приглашений. С этого момента он будет твоим личным ассистентом. Я надеюсь, что вы оба поладите. 

В шоке я быстро смотрю на Юй Цзяна. Он спокойно сидит, дружелюбно глядя на меня. Именно, «Хуан Энтерпрайз» уже в его власти. Найти такого человека, чтобы все контролировать – хорошая идея. Какое право я имею не соглашаться? Смотрю на нежно улыбающегося Чжоу Хэна с ещё большей ненавистью. Я смотрю на него гневно, не пытаясь хоть немного скрыть свои чувства. Чжоу Хэн, улыбаясь, говорит: 

– У мистера Хуана очень горячий взгляд. Будь вы женщиной, я бы определенно пострадал от удара током. 

Я полностью унижен. Хотел встать, но был остановлен Юй Цзяном. Его рука на моей талии выглядит очень интимно, но, на самом деле, он использует немалую силу. Я сопротивляюсь изо всех сил и неожиданно высвобождаюсь. 

– Отпусти меня! – я кричу, не заботясь о том, где нахожусь. Внезапно мирный ресторан накрывает тишина. Все внимание обращено ко мне. Выражение лица Юй Цзяна не меняется, и он отпускает меня. 

– Шэн Шэн, это просто шутка. Почему ты так злишься? – он уговаривает меня как ни в чем не бывало, пытаясь в одиночку сохранить мир, с лицом, что успокаивает людей.

Я быстро поднимаюсь и сношу стол перед собой. Резкий и громкий звук бьющегося стекла, разбивающегося об пол, будоражит весь ресторан. Я знаю, что веду себя как старая сварливая женщина, кричащая на улице, и не капельки как благородный принц, но это стоит того. Дорогой костюм Юй Цзяна испачкался из-за брызг от посуды. Он поднимает голову и спокойно смотрит на меня с сочувствием и снисходительностью во взгляде. Это сводит с ума ещё больше, и я вдруг поднимаю руку, намеренно желая сделать его главным героем завтрашних развлекательных страниц. Его реакция была удивительно быстрой. Он легко хватает меня за запястье и заламывает его мне за спину. Издав стон, нахожу себя стиснутым в его руках. Позволить всему Гонконгу увидеть, как ты обнимаешь мужчину? Особенно, если это узнаваемый президент «Хуан Энтерпрайз». 

Юй Цзян вздыхает: 

– Шэн Шэн, твоя болезнь ещё не вылечена. Почему ты такой возбужденный? – каждый раз, слыша его заботливую манеру речи, я испытываю страх. Конечно же, Чжоу Хэн сразу подходит и, как по велению палочки, из ниоткуда достает шприц. Я смотрю на шприц глазами полными ужаса. 

– Мистер Хуан, это предписание врача. Пожалуйста, не беспокойтесь, – Чжоу Хэн силой закатывает мой рукав и умело вводит иглу в вену. – Это только для того, чтобы успокоить вас. Вы слишком напряжены. 

Я хочу закричать. Юй Цзян зажимает меня в своих руках лицом к стене и плотно закрывает мне рот. Все мои крики сдерживаются его руками. Я слышу, как подчиненный Юй Цзяна объясняется с менеджером ресторана, что бросился к нам. 

– Здоровье мистера Хуана оставляет желать лучшего. Его поведение немного возбужденное. Сейчас он в порядке. Пожалуйста, храните это в тайне. 

Нет! Нет! В сердце я громко кричу. Не делайте этого со мной! Я жалобно смотрю на Юй Цзяна. Он нежно гладит мои волосы и уговаривает: 

– Шэн Шэн, ты полностью вымотался. Позволь мне отправить тебя домой, хорошо? 

Все вокруг темнеет, и я тону во мраке. 

 

Глава 15. 

 

Когда я просыпаюсь, уже наступило утро следующего дня. Может быть, это последствия укола, но я чувствую легкое головокружение и недомогание. Сидя в пижаме у окна, я долгое время безучастно смотрю по сторонам от скуки. Горничная стучит в дверь и входит, спрашивая: 

– Молодой господин Хуан, завтрак готов. Желаете, чтобы я принесла его? 

Я равнодушно киваю. Она подает мне хлеб, молоко, сосиску, ветчину и яйца. Как странно. Это точно западный завтрак. Даже яйца вкрутую. Горничная замечает, что я смотрю на них, и решительно говорит: 

– Господин сказал, что яйца, приготовленные таким образом, очень питательны, – услышав эти слова, я не хочу даже смотреть на эти яйца снова. Я холодно говорю: 

– Я хочу выпить кофе. 

– Господин сказал, что молоко… 

Я резко поднимаю голову и сердито смотрю на человека, отказывающегося хоть немного отойти от инструкций Юй Цзяна. Она опускает свою голову и говорит смущенно: 

– Я схожу, уточню, – она с почтением и осторожностью избегает моего взгляда и покидает комнату. Кого ты собираешься спросить? Конечно же, это Юй Цзян. Если даже такие мелкие вещи требуют его одобрения, то как у него хватает времени на остальное?

Кофе доставили быстро. Я холодно улыбаюсь. Полагаю, это можно считать одолжением. Как император, что награждает тебя чашечкой кофе сверху. При входе горничная склоняет голову, выглядя менее надменной, чем обычно, и кланяется, покидая комнату. Я совсем не счастлив, скорее, чувствую грусть. Использовать свою влиятельность и статус, чтобы выместить зло на людях, которые должны выполнять приказы – против моей природы. Не говорите, что этикет и приличия, привитые в детстве родителями, исчезли из-за Юй Цзяна. Их кропотливые усилия в сглаживании моих краев и углов потрачены впустую. 

Я пью кофе, который на вкус какой-то неприятный, и стою у окна, смотря вдаль. Особняк Жун очень большой. Сады, бассейн, теннисный корт – блестяще показывают все богатство семьи Жун. Ранее в этом году дядя Жун должно быть чувствовал себя очень легко, стоя у окна и любуясь своими владениями. И где же сейчас бывший господин? Я замечаю Юй Цзяна. Он на теннисном корте, в отличном расположении духа, напротив Чжоу Хэна. Я вспоминаю место укола на руке. Юй Цзян, стоящий ко мне спиной, без особых усилий отбивает мяч. Его спина крепкая и широкая, а мышцы на руках твердые и очень привлекательные. Я смотрю, как он соревнуется с Чжоу Хэном, бегает из стороны в сторону на теннисном корте, отбивая мячи, словно танцует. Не могу не улыбаться. В этот момент мое сердце испытывает шок. Я быстро прикрываю рот.

Не может быть! Что такого хорошего в этих двух подлых и ничтожных людях? Юй Цзян выигрывает очко и вдруг поворачивается, чтобы помахать мне ракеткой. Выглядит так, словно он все время знал, что я за ним наблюдаю. Я прячусь за окном и одним глотком допиваю кофе в чашке. Одновременно я чувствую сильнейшую боль. Садясь на место, я слышу спешные шаги Юй Цзяна, поднимающегося по лестнице. Я втайне молюсь, чтобы он не зашел, но, конечно же, это бесполезно. Все хорошо, небеса не заботятся о моем благополучии, с чего бы этому произойти сегодня? 

– Шэн Шэн, – Юй Цзян, одетый в белый спортивный костюм, присаживается передо мной на корточки. – Почему ты ничего не ешь? Ты всегда так, совсем не заботишься о своем здоровье. 

Я опускаю чашку в руке и сонно откидываюсь назад. Он говорит, улыбаясь: 

– Я уже распорядился, чтобы с этого момента прислуга с кухни приносила тебе на завтрак кофе, – он подходит, ласково дразня меня: – Не злись. Это моя вина. Я забыл даже, что тебе нравится. 

Я горько разочарован. Спрашиваю: 

– Юй Цзян, я хочу как следует поговорить с тобой, хорошо? 

– Конечно, как может быть по-другому? Больше всего мне нравится слушать, как ты говоришь. Шэн Шэн, раньше ты говорил со мной без конца, обучая меня всему. 

Я избегаю его страстного взгляда. Не вороши прошлое. Молю тебя. 

– Юй Цзян, я не понимаю множества вещей. 

– Что ты не понимаешь? Шаг за шагом я научу тебя. 

Я смотрю на его любящую улыбку, его терпение не сравнится ни с чьим. Чувствую только грусть и страх. 

– Говорилось, что все знают, что на уме у Сыма Чжао (военный генерал). Но с тобой все по-другому. Я до сих пор не знаю, что ты собираешься делать. Ты хочешь свести меня с ума или забавляться со мной? Пожалуйста, скажи мне, хорошо? 

Юй Цзян качает головой, не зная, смеяться или плакать. 

– Шэн Шэн, как ты можешь сравнивать меня с Сыма Чжао? 

– Именно, – я киваю. – Ты даже лучше, чем он. Ты внушительней его в тысячу, нет, в десять тысяч раз. 

– Шэн Шэн, ты всегда преувеличиваешь, когда это касается меня. Ты способен вознести меня до рая и спустить в ад. 

Я отталкиваю его. 

– Юй Цзян, о чем ты думаешь? Что мне нужно сделать, чтобы уйти от тебя? Прошу тебя, скажи, – говорю я. – Давай позовем адвоката. Я сразу же подпишу документ о передаче права собственности, оставляя «Хуан Энтерпрайз» тебе. 

Юй Цзян горько улыбается: 

– Я прошел через много трудностей, чтобы «Хуан Энтерпрайз» перешла к тебе. С чего бы мне хотеть, чтобы ты передал ее мне? 

Я подавленно сажусь. Правильно, «Хуан Энтерпрайз» не совсем в моих руках. Какие еще рычаги у меня есть? 

– Я никогда тебя не обижал, почему ты хочешь досадить мне? – я говорю деревянным голосом. – Ты даже отпустил Юй Тина. Почему ты не можешь позволить уйти мне? Юй Цзян, шрам на твоем лбу можно удалить. Позволь мне позвонить доктору, чтобы он убрал его. Давай полностью решим наши дела, хорошо? 

Юй Цзян шокирован. Секунду он смотрит на меня и берет меня на руки. Он говорит: 

– Шэн Шэн, почему ты так изменился? – в его голосе всхлипывающие нотки. Я ошарашен, видя, как он показывает свои настоящие чувства раз в миллион лет. – Ты так любил меня, так мечтал, чтобы я боролся за «Жун Энтерпрайз». Почему же сейчас ты так скоро хочешь уйти от меня? – спрашивает он. – Я столько сделал для тебя. Почему ты такой неблагодарный, только и желаешь уйти от меня? Что плохого я тебе сделал, что ты меня так ненавидишь? 

Это похоже на плевки кровью. Доведенный до края, полностью, абсолютно. Я говорю: 

– Жун Юй Цзян, ты поместил в мой телефон прослушивающее устройство. 

– Я никогда не заставлял тебя пользоваться этим телефоном. Я только беспокоился о твоих действиях. Юй Тин очень хитер. Одно промедление, и ты мог бы оказаться в опасности. 

Я говорю: 

– Ты оставил меня в комнате и дал Юй Тину шанс. 

– Я также попросил отца прийти домой, чтобы спасти тебя. 

Я говорю: 

– Ты позволил меня изнасиловать. Юй Цзян, если ты хоть немного любишь меня, то как ты мог позволить этому случиться? 

– Шэн Шэн… – он говорит в агонии. – Это ошибка в моих расчетах. Я пришел слишком поздно. Я… Я, правда, не думал, что… 

– Замолчи! – я вдруг яростно кричу. Ошибка в расчетах. Ты даже использовал меня в своих планах. Кажется, что я полезная пешка, не более. Похоже, что это так.

Возвышающаяся фигура Юй Цзяна передо мной. Я закрываю уши. Закрываю глаза. Но я по-прежнему могу слышать его голос, чувствовать его запах. Он спрашивает: 

– Шэн Шэн, почему ты передумал? Ты в курсе, что я люблю тебя настолько сильно, что это причиняет боль? 

Я трясу головой, отступаю и падаю на кровать. 

– Ты заставил меня влюбиться, а потом оставляешь меня. Как я могу это вынести? – говорит Юй Цзян. – Также я не хочу держать тебя под надзором, ограничивать. Но если я отвернусь хоть на секунду, ты втайне покинешь меня прямо перед моим носом. Ты всегда так дурачишь людей? – он держит меня за руку и тянет с кровати. 

– Юй Цзян, отпусти мою руку, – я не нахожу слов, чтобы опровергнуть его слова. Его и мое красноречие слишком отличаются. Я могу только просить его: – Пожалуйста, не веди себя так. Я очень напуган. 

– Ты боишься? – Юй Цзян обнимает меня и ласково говорит: – Я тоже боюсь. Мне ничего не принадлежало с тех пор, как я был молод. Выглядело так, будто это мое, но на самом деле это принадлежало Юй Тину. Все принадлежало ему. Я мог только бороться, втайне бороться. Я не сдался с «Жун Энтерпрайз», и я не сдамся с тобой. 

В сравнении с теми днями он даже более нежен и искренен. Я же, в сравнение с теми днями, напуган до смерти. 

– Шэн Шэн, ты был так добр ко мне. Не было никого, кто бы так заботился обо мне. Мой успех – также и твое счастье, разве я не прав? 

Я говорю: 

– Юй Цзян, ты уже успешен. Почему тебя волнует, счастлив ли я? 

– Я не могу допустить этого, – он целует мои губы, словно пытаясь сдержать мои слова. - Я хочу быть с тобой. Только когда мы будем вместе, ты будешь счастлив. Почему ты не понимаешь? Все правильно, ты слишком молод, слишком наивен, не способен все видеть ясно. 

– Нет! Нет! Юй Цзян, как только ты отпустишь меня, я буду достаточно счастлив, – я избегаю его поцелуя. – У тебя столько богатства, к тому же ты великолепен, ты можешь заполучить любого, кого захочешь. Я не способный и не подхожу тебе. 

– Шэн Шэн… – он прекращает свою страстную погоню и спокойно задирает мой подбородок. – За всю свою жизнь я спал только с тобой. 

Я в полном шоке. Моя голова заполняется непрерывно мерцающими падающими звездами. Я не знаю, что чувствую. 

– Ты единственный для меня… – он смотрит мне в глаза так, словно пытается заглянуть в душу. Глубоко в сердце я говорю себе тысячу, десять тысяч раз, что это неправда. Но… Я верю. Я спрашиваю: 

– Юй Цзян, если я попрошу тебя выбрать между мной и «Жун Энтерпрайз», что ты выберешь? 

Он паникует. Если он легко ответит, что выбирает меня, то я могу только засмеяться в голос и больше не питать иллюзий по этому поводу. Никогда больше не поверю этому человеку с безупречной актерской игрой. Но его испуганная реакция пронзает меня в сердце. Юй Цзян, ты показываешь частичку своего настоящего «я»? Можешь ли ты и правда иметь что-то ко мне? Может быть, эта минутная нерешительность – тоже игра.

Добавляя тем самым еще одну плотную и липкую нить в тысячу и одну нити паутины, связывающей меня, навсегда делая меня еще более отчаявшимся. 

– Убирайся! – я использую всю свою силу, чтобы оттолкнуть его, закрываю глаза и кричу: – Я ненавижу тебя! Ненавижу! Ненавижу! – я не могу пролить ни слезинки, только добавляю хныкающим голосом: – Я больше не люблю тебя! Нет, я никогда не любил тебя, никогда! – после громкой вспышки я тяжело дышу и ослаблено опускаюсь у подножия кровати. Я слышу, как Юй Цзян вздыхает и спокойно говорит: 

– Хорошо, я понимаю, – он повторяет за мной, слово за словом, спокойно и равнодушно. – Ты ненавидишь меня. Ты никогда не любил меня. 

Слыша, как он говорит эти слова, я только сейчас осознаю, что он, сказав всего пару нежных слов, заставляет людей испытать сильное потрясение, погружая их в самый низший ад. Я тяжело киваю: 

– Именно так. Я ненавижу тебя, – четко и кратко, невероятно просто. Юй Цзян поднимает голову и вздыхает. 

– Кажется, что это так, – он вздыхает. – Кажется, что это так… 

Он покидает комнату, тяжело дыша. 

Мне нечего сказать. Что еще тут можно сказать? Над чем здесь еще плакать? Все вчерашние нежные мысли, словно яд, нить за нитью, обвивают мое сердце. Верно, вещи остаются прежними, меняются люди. Почему бы не разрушить это полностью, чтобы я больше не питал в этой жизни и мире безумных надежд. Я не могу этого вынести! Изначально я был тем, кто невиновен, переживающим тяжелые испытания и обиду. Но после того как я позволил Юй Цзяну довести меня до такого состояния, больше не ясно, кто же кого обидел. В потрясении я сворачиваюсь и долгое время дрожу у подножия кровати. 

Напуганный, я вдруг осознаю, что в комнате кто-то есть. Когда поднимаю голову, я уже поднят в воздух и уложен на кровать. Юй Цзян как следует укутывает меня в одеяло. У него его обычное выражение лица, будто утренней серьезной ссоры не было. Он смотрит на меня с большой заботой, как и прежде, спокойно и легко. 

– Засыпай, Шэн Шэн, – Чжоу Хэн вышел из-за его спины с очередным шприцом в руке. Мои зрачки неожиданно сужаются, и я сворачиваюсь в клубок. Все видится словно в замедленной съемке, как в телевизоре, не считая того, что я не могу сопротивляться. Я наблюдаю, как прозрачная жидкость вливается в мои вены, перемешиваясь с кровью. Юй Цзян гладит мои веки и позволяет темноте забрать меня в сновидения. 

– Я никогда тебя не отпущу, Шэн Шэн, никогда. 

Я слышу эти слова между сном и реальностью. Мне остается только надеется, что это сон. 

 

Глава 16. 

 

Всё же минимальная доля свободы у меня есть. Юй Цзян позволяет мне посещать ресторан гостиницы – какое одолжение! – но только в сопровождении Чжоу Хэна, и не забыть ещё кучу охранников в придачу: куда бы мы ни направлялись, они окружают нас и громко переговариваются. Это впечатляет. Свидетели этой картины, как правило, таращат глаза и спрашивают: что это за важная персона? О, похоже, это президент концерна «Хуан». Может, иной раз добавляют похвалу: такой молодой, а уже взял на себя такую ответственность – он, должно быть, очень способный! Но больше, естественно, злословят: только гляньте на его холодность, ничего общего со скромным и добродушным видом президента «Жун Энтерпрайз»!.. 

Из-за спин моих охранников я смотрю на всех этих зевак. Они с любопытством поглядывают на меня, как на обезьяну в зоопарке, я же наблюдаю за ними, как будто смотрю цирковое представление. 

Если меня не сопровождает Юй Цзян, то рядом всегда находится Чжоу Хэн. Он настолько преданный и верный, что Юй Цзяну следовало бы каждый день на 20% поднимать его зарплату и вконец разориться. Такое ощущение, что Хэн – абсолютно бесстрастный и бесчувственный человек* (*прим. ред.: как выражаются китайцы, «не имеет семи эмоций и шести желаний» – согласно учению «Дао» существует 7 человеческих эмоций (радость, злость, горе, страх, любовь, ненависть и похоть) и 6 желаний, берущих начало из шести истоков: глаз, ушей, носа, рта, рук, живота), у него отсутствуют даже основные инстинкты. Определённо, он – удачный результат тщательного отбора, проведённого Юй Цзяном. 

Чжоу Хэн – мой «ассистент», и у него всегда при себе парочка шприцов с транквилизатором, чтобы меня «успокоить»: если вдруг я закачу скандал, он легко и просто положит конец моей неконтролируемой агрессии. Ведь ни для кого не секрет, что президент концерна «Хуан» страдает от лёгкого эмоционального расстройства. Видя, как мой ассистент бросается ко мне, чтобы усыпить уколом, а охрана толпится вокруг, люди сопереживают им, а не мне, ведь я слишком богат и влиятелен. Смешно: добро и зло поменялись местами. Ну и плевать, я не ищу ничьего сочувствия. 

Как-то в очередной раз пафосно, как луна в окружении звёзд, я вхожу в отель «Пенинсула» под любопытными взглядами прохожих. Для завершения образа великого и ужасного босса мафии мне не хватает только пары тёмных очков. Шрам на лбу отлично дополняет картину. 

– Завтра пойдём купим мне солнцезащитные очки, – обращаюсь я к Чжоу Хэну. 

Он кивает. Этот человек похож на робота: до тех пор, пока это не противоречит программе, которую ввёл Юй Цзян, он будет безупречно выполнять все ваши команды. Когда мы уже собираемся зайти в лифт, кто-то кричит: 

– Шэн Шэн! Хуан Шэн! 

Давненько меня так не называли… Я поворачиваюсь и вижу сияющего от счастья парня, почти вприпрыжку бегущего ко мне от стойки регистрации. 

– Шэн Шэн, это правда ты! – Он улыбается, обнажая безупречно белые зубы – Ты помнишь меня? Я Хэ Шу Тин, твой однокурсник, я потом переехал учиться в Канаду. 

Я ещё не настолько стар, чтобы полностью потерять связи с университетскими товарищами, но он никогда не был мне близким другом, и я не понимаю, с чего бы ему так радостно удивляться при виде меня. Я окидываю его холодным взглядом. Чжоу Хэн и мои охранники также рассматривают его с бесстрастными лицами. 

– Я только что приехал из Канады. Сначала я хотел вернуться во Францию, но решил некоторое время побыть в Гонконге. Моя бабушка по материнской линии здесь всю жизнь прожила, знаешь ли. Она хотела, чтобы я приехал сюда, – беззаботно трещит он, прямо как моя мама. Нет, моя мама тут и рядом не стояла: крайне неосмотрительно, только встретив едва знакомого человека, тут же выложить ему всю свою подноготную… Я нетерпеливо смотрю по сторонам, замечая такой же нетерпеливый взгляд Чжоу Хэна.

Внезапно мне кое-что приходит в голову, и я с улыбкой резко поворачиваюсь к Хэ Шу Тину: 

– Шу Тин, мы так давно не виделись. Может, пообедаем вместе, если у тебя есть время? – Ледяное выражение моего лица в мгновение ока сменяется искренней улыбкой. Как тут не возблагодарить Господа за милость его? Этот случайный знакомый сослужит мне хорошую службу, чтобы спровоцировать Жун Юй Цзяна. Я тоже не пальцем делан. 

Шу Тин в ступоре. Надеюсь, что это из-за того, что он очарован моим восхитительным шармом, а не потому, что его до чёртиков напугала такая резкая перемена отношения. Он чешет в затылке: 

– Обед? Хорошо, конечно, отличная идея. Позволь мне угостить тебя. 

Я качаю головой: 

– Нет, я угощаю. Давай прямо здесь, согласен? – Не дожидаясь ответа, я веду его за собой, заходя в лифт и нажимая кнопку третьего этажа, на котором находится ресторан.

Чжоу Хэн встаёт рядом и тихо говорит: 

– Мистер Хуан, боюсь… 

– Ты хочешь позвонить и доложить Юй Цзяну? – Я холодно улыбаюсь – Делай, что хочешь, я тебе никоим образом не препятствую. 

Глубоко внутри я прячу своё нежелание видеть Жун Юй Цзяна. Я боюсь его и ненавижу свое ноющее сердце. Чжоу Хэн не успевает и рта раскрыть, как раздаётся «дзинь», и двери лифта открываются. Мы выбираем удачно распложенный столик. Хэ Шу Тин сияет, как будто он и правда чем-то страшно доволен. Меня это озадачивает, но нет желания в этом разбираться. Его счастье меня не касается. 

– Как хорошо, что я столкнулся с тобой. Не думал, что встречу в Гонконге друга. 

– Неужели? – говорю я. Понятия не имею, что у людей творится в головах. Только потому, что пару лет назад мы посещали одни и те же лекции, мы с ним уже друзья?.. 

– Шэн Шэн, а как ты оказался в Гонконге? 

– Веду дела. – Я лениво отпиваю кофе. – Я унаследовал семейный бизнес и сейчас отвечаю за управление «Хуан Энтерпрайз». 

Он удивлён. 

– Правда? Поздравляю! Старость твоего отца обеспечена, и теперь он, должно быть, наслаждается заслуженным отдыхом. 

Как бы он не сложил руки лодочкой и не начал молиться за моё благополучие. Я этого просто не вынесу. У меня становится горько во рту. Это всё от кофе. Я ставлю на стол пустую чашку и машу рукой: 

– Будьте добры, ещё одну чашечку. 

Чжоу Хэн наклоняется ко мне и тихо говорит: 

– Пить много кофе вредно для желудка. Может, лучше стакан молока? 

Не дожидаясь моего ответа, он кидает выразительный взгляд официанту. Должен признать, для Юй Цзяна я не самый подходящий человек. Ему прямо-таки идеально подходит Чжоу Хэн, с этой его в наивысшей степени уважительной манерой угрожать. Я поворачиваюсь к Хэ Шу Тину и с улыбкой говорю: 

– Видел ли ты когда-нибудь другого такого ответственного и усердного ассистента? Не найдёшь ни за какие деньги! 

Шу Тин не знает, что ответить, и только слегка улыбается. Верно, он – никто, я втянул его во всё это от скуки. Надеюсь, он хоть что-нибудь скажет. К нам подходит официант, и на подносе у него – о чудо – стакан молока. Я поворачиваюсь к Чжоу Хэну и награждаю его уважительным взглядом. Смотри-ка, ты снова победил. То есть, Юй Цзян снова победил. 

Шу Тин очень дружелюбный человек. Несмотря на гнетущую атмосферу, он подробно рассказывает о своём житье-бытье в Канаде, делая этот тоскливый обед чуточку приятнее. По крайней мере, с ним интересней, чем с Чжоу Хэном, хотя он постоянно поглядывает на часы, как будто должен куда-то успеть после обеда. Понятия не имею, почему он не хочет прямо сказать об этом и уйти. Я предлагаю: 

– Шу Тин, если тебе куда-то нужно – ничего страшного, можешь идти, а я хочу ещё немного спокойно посидеть тут. Дай мне свой номер, будем на связи. 

Я редко иду на компромиссы. А с тех пор, как я повстречал Юй Цзяна, мой нрав становится всё хуже и хуже, я становлюсь просто жалким… Хотя бы это я могу признать честно. И я даже думать не хочу, почему это происходит. 

– Хорошо, – охотно соглашается он и достаёт свою визитную карточку, протягивая её мне, но я отодвигаю ладонь и небрежно роняю руку себе на колени. Он не обижается и с улыбкой кладёт визитку на стол. 

– Мы обязательно увидимся, когда у тебя будет время. Я тоже должен угостить тебя.

– Уходя, он два или три раза оборачивается и машет мне. Это так смешно, что я не могу сдержать улыбку. Хороший он парень… Надеюсь, он никогда в жизни не столкнётся с каким-нибудь исчадием зла вроде Жун Юй Цзяна. Повернувшись обратно к столу, я уже не вижу на нём визитки. Конечно, я знаю, кто её взял. Я слегка улыбаюсь и смотрю на Чжоу Хэна. Он спокойно наклоняется и спрашивает: 

– Мистер Хуан, не следует ли нам вернуться? – Он всегда говорит тихим, спокойным голосом. Может, думаю я про себя, в прошлой жизни он был евнухом, которого перенесли в настоящее каким-то магическим заклинанием?.. Мне на ум приходит злая мысль. Передразнивая его вкрадчивый тон, я выдыхаю прямо ему в ухо: 

– Ты так близко подходишь ко мне. Не боишься, что Жун Юй Цзян что-нибудь заподозрит? – Выражение его лица резко меняется, и он отшатывается. Я громко смеюсь. Давно я не чувствовал себя так легко. 

 

Глава 17. 

 

Тревога на лице Чжоу Хэна исчезает также быстро, как и появилась. Его лицо принимает суровый вид. 

– Господин Жун доверяет мне. 

– Именно. Если бы он не доверял тебе, то не попросил бы тебя присматривать за мной, – киваю я. Складываю руки на коленях и молча сижу, опустив голову. 

– Чжоу Хэн… – говорю я. – Я чувствую себя не очень хорошо. 

Будто услышав сигнал тревоги, он сразу же наклоняется ко мне: 

– Что у Вас болит? 

Видя его волнение, я начинаю подозревать, что Юй Цзян пригрозил ему, что если я умру от какой-нибудь болезни, Чжоу Хэна похоронят со мной в одной могиле. 

– У меня рука окоченела. Почти отнялась. 

– Рука? 

Именно. Моя рука мертвенно бледна – так же, как и лицо. Чжоу Хэн берёт меня за руку и осматривает её, пытаясь определить температуру. В мгновение ока я перехватываю и прижимаю к своей ширинке его руку – тёплую, отделённую от моего самого чувствительного органа всего лишь одним слоем ткани. 

– Не двигайся! – тихо предупреждаю я его, слегка улыбаясь. – Дёрнешься, и я закричу, что ты домогаешься меня. 

Телохранители обедают за другим столом. Чжоу Хэн рядом со мной, поэтому они расслабились. С чего бы им обращать внимание на то, что происходит под толстой скатертью? Правильно говорят: что происходит под столом, того никто не узнает.* (*Прим. ред.: старинная китайская поговорка, дословно «Никто не может смотреть сквозь стол».) 

– Господин Хуан, пожалуйста, ведите себя достойно. – Он спокойно смотрит на меня, не меняя выражения лица. Достойно?.. Забавно. Это же не я его лапаю. 

– Как ты будешь оправдываться, Чжоу Хэн, если Жун Юй Цзян увидит это? – Я продвигаю его руку ещё ниже, крепко надавливая на скрытый одеждой член. Какая ирония: веду себя, как извращенец. 

– Чжоу Хэн, подумай об этом, – говорю я. – Отныне ты должен постоянно помнить об этой угрозе и слушаться меня. – Боже, какая чушь. Он не поведётся на такой жалкий шантаж. 

Чжоу Хэн лишь громко хохочет и слегка щипает меня. Это меня так шокирует, что я едва реагирую. 

– Господин Жун не будет сомневаться во мне, – говорит Чжоу Хэн. – Он уже предвидел, что такое может произойти, и предупредил меня ещё тогда, когда нанимал. Он сказал, что господин Хуан чересчур игривый: как по отношению к незнакомым людям, так и с близкими Вы всегда готовы кокетничать. 

Я отпускаю руку Чжоу Хэна, ошеломлённый. Я полностью подавлен, и мне хочется блевать кровью. Так вот кто я для тебя, Жун Юй Цзян – законченная шлюха… Ублюдок!

Я хватаю со стола вазу и, как бешеный, швыряю в Чжоу Хэна. Тот ловко пригибается и уклоняется. Весь ресторан в шоке оборачивается на грохот разбившейся вазы. Охранники тотчас привычно и умело окружают меня, припадочного, и с силой прижимают к стулу. И снова очередной ледяной укол… 

Когда я прихожу в себя, у моей постели сидит Юй Цзян и молча смотрит на меня печальными глазами. Ведёт себя так, словно он святее святого. 

– Шэн Шэн, почему ты опять создаёшь проблемы? Неужели хотя бы один день нельзя вести себя нормально? 

Я холодно улыбаюсь, сжимая зубы. 

– С чего бы? Я же тупая истеричка и шлюха. 

Юй Цзян, не произнося ни слова, резко придвигается и наклоняется ко мне. Это движение напоминает мне о том, как он, бывало, наклонялся и ласково целовал меня на прощание перед тем, как уйти. Глядя мимо него, я внезапно обретаю силы и отворачиваюсь, скрепя сердце. 

– Временами мне хочется просто растерзать тебя в клочья, – тихо шепчет мне на ухо Юй Цзян, нежно лаская меня, и чётко произносит. – Я люблю тебя всем сердцем и душой, а ты продолжаешь предавать меня. 

Меня трясёт, я задыхаюсь. 

– Не смей клеветать на меня, Жун Юй Цзян. – Я кусаю губы и с ненавистью смотрю на него. 

– Я клевещу?.. Ты просто не в курсе, Шэн Шэн. Ты хоть знаешь, каких огромных усилий мне стоит защищать тебя, беречь от проблем, держать тебя рядом с собой, свободного и беспечного, и не позволять некоторым людям добраться до тебя? – Даже когда Юй Цзян рассказывает о чём-то болезненном для него, он не теряет своей обычной предупредительности – мягкой, нежной и глубоко искренней. 

– Верно! – хрипло кричу я. – Я просто тупая шлюха, я кругом виноват и заслуживаю сдохнуть собачьей смертью. Тебе стоит поскорей вышвырнуть меня, как мусор, чтобы я не осквернял твой дом, и никогда больше не думать обо мне! 

Юй Цзян затыкает мне рот с такой силой, что мне кажется, будто он хочет задушить меня насмерть. Он смотрит в мои полные страха широко распахнутые глаза и ласково целует меня в лоб – нежно и с любовью. 

– Что бы ты ни вытворял, Шэн Шэн, я всё равно не отпущу тебя, – говорит он. – Я знаю, что ты всегда обманывал меня, что никогда меня по-настоящему не любил, но я правда люблю тебя. 

Я обманывал его?.. Выходит, это я тут лжец? Тогда я, должно быть, самый неудачливый лжец на свете. Я давлюсь рыданиями под его ладонью, жалея только, что не могу высказать ему всё это. Но даже если бы и мог, что толку? Разве мне хоть раз удавалось переубедить его? 

– Ты знаешь… Мы прошли через огонь, воду и медные трубы. – Он обнимает меня и крепко сжимает в своих объятиях. – У меня нет никого, кроме тебя. 

Я дико кричу. Меня тошнит кровью прямо ему на плечо. Так и есть, мы прошли огонь, воду и медные трубы. Прошлого не зачеркнуть. Но как же хреново, что я так сильно люблю тебя, а ты меня всего лишь хочешь. Зачем людям даны сердца? Даже безумно любя, мы мучаемся подозрениями. Даже будучи блаженно счастливыми, мы соблазняемся славой, богатством, положением в обществе. Лишь немногие из нас могут удержаться, чтобы не ухватить хоть крохи этих мирских благ, ведущих к разрушению сладостного блаженства. 

Ты любишь меня, но, увы, ты мне не доверяешь и не отпустишь меня. Тем самым не отпуская самого себя. Я тоже тебя люблю, но, увы, я не смею больше верить тебе. Я не прощу тебя и, соответственно, не прощу самого себя. У меня больше не осталось слёз, только рвёт кровью. Меня выворачивает на плечо Юй Цзяна, и я вижу, что он в панике теряет голову – точно так же, как в тот день, когда я в машине показал ему свою обнажённую грудь. 

– Ты всё верно сказал, Юй Цзян, – слабо говорю я. – Мы прошли огонь, воду и медные трубы. Ты всё верно сказал. 

Я погружаюсь в глубокое беспамятство, не дожидаясь укола Чжоу Хэна.

Пожалуйста, не снись мне. Я ужасно слаб и полностью вымотался, Юй Цзян. Разве ты сам не устал? 

 

Глава 18.

 

– Шэн Шэн, ты любишь меня? – я слышу знакомый глубокий голос у своего уха. Поворачиваюсь. Юй Цзян стоит, купаясь в солнечном свете. Улыбка простая и искренняя, незаурядный лоб. Его нежность разбивает мне сердце. Я глупо говорю: 

– Да, люблю, – это правда. Я люблю Юй Цзяна, и это бессмысленно отрицать. 

– Ха-ха… – он неожиданно поднимает взгляд в небо и громко смеется. Я в таком шоке, что не в силах и пошевелиться. Солнечный свет исчезает. Темнота затапливает меня… Внезапно я открываю свои глаза, а мое тело ледяное от ужаса. Я лежу на постели в комнате. Очень тихо, я могу даже услышать стрекот маленьких насекомых за окном особняка. Это был просто кошмар. Нет. Я поворачиваю голову и вижу Юй Цзяна рядом с закрытыми глазами, он спокойно спит. Не кошмар. Я неслышно вздыхаю. Это не кошмар – это реальность. Как было бы хорошо, проснись я и осознай, что все это сон? 

Я молча смотрю на Юй Цзяна. Прядь черных волос падает ему на глаза, прикрывая шрам на лбу. Выступающая высокая переносица. Очки в черной оправе, что я видел на нем, встретив в первый раз, исчезли неизвестно куда. Его рука лежит на моей груди, как будто он хочет быть всегда уверенным, что я нахожусь рядом с ним. Эта картина пробуждает во мне чувства. Я неосознанно протягиваю руку и ласково глажу его лицо. Губы Юй Цзяна тонкие, но изящные. Я слабо касаюсь их, боясь, что он проснется. Некоторое время я рассматриваю его, перед тем, как осмелиться очертить линию губ. Первый поцелуй под лунным светом в машине: он боролся с беспокойством и страхом. Пока я улыбался, как воплотившаяся в жизнь Ян Гуйфэй (Ян Юйхуань, танская наложница; одна из четырех красавиц Китая). 

– Юй Цзян… – я тихонько зову его, все же опасаясь его пробуждения. Слезы, которых не было до сих пор, внезапно хлынули без предупреждения. Я торопливо вытираю их рукой, намочив ладонь. Шэн Шэн, и почему ты проливаешь слезы? Рука, что лежит поперек твоей груди, может вытащить твое бьющиеся сердце в любой момент. Разве ты не знаешь этого? 

Я не осмеливаюсь посмотреть на его беспомощное спящее лицо еще раз – это самое эффективное оружие против меня. Может, на самом деле мой самый большой враг – это я сам? Я отворачиваюсь и чувствую, как мою ладонь неожиданно хватают. Я резко поворачиваюсь и вижу перед собой черные, как смоль, глаза Юй Цзяна. Он, высунув язык, слегка облизывает мою влажную ладонь. 

– Шэн Шэн, ты, наконец, плачешь из-за меня? – спрашивает он, – ты все это время любил меня, ведь так? 

Не так! Не так! 

Я попросту отворачиваюсь, не позволяя ему видеть свое лицо. Он спрашивает: 

– Шэн Шэн, я так люблю тебя, что мне следует сделать? 

Разворачиваюсь, чтобы посмотреть на него внимательно. 

– Отпусти меня, Юй Цзян. Если ты отпустишь меня, то у нас может быть шанс. Раз мое сердце свободно, то, возможно, я полюблю тебя снова. 

Огонек в глубине его глаз вспыхивает и тотчас исчезает. 

– Нет, я не могу, Шэн Шэн. Что угодно, только не это. 

Подавленный, я отворачиваюсь от него и зарываюсь лицом в подушку. 

– Шэн Шэн, ты забыл о том, какие мы были раньше. Я постоянно вспоминаю те счастливые времена, будто это было только вчера. 

Я плотно закрываю уши. Нет! Нет! Я умоляю тебя, не поднимай прошлое. Я полностью разбит. Прошу, не вспоминай вчерашний день (прошлое), Юй Цзян. 

Он говорит: 

– Шэн Шэн, не считая этого, я готов дать тебе все. Пожалуйста, люби меня, Шэн Шэн, – он говорит так горестно и жалобно. 

Я говорю себе: не сдавайся, Шэн Шэн, прошу тебя, не сдавайся. Я глубоко вдыхаю и произношу мягко: 

– Хорошо, если не это, то есть еще одна вещь, что позволит мне полюбить тебя снова. 

– Скажи мне, – он садится прямо в постели и серьезно смотрит на меня. 

– Волшебное зеркало. Подари мне волшебное зеркало. 

Мне нужно задать только один вопрос, и я смогу свободно и открыто забыть о прошлом. Неважно, что ты сделал мне и как использовал. Мне нужен только один ответ.

Одно предложение: Юй Цзянь любит тебя всем сердцем и душой, и никогда не предаст тебя. Тогда я позволю себе разрубить эту паутину и кинуться тебе на грудь. 

Юй Цзянь горько улыбается: 

– Шэн Шэн, волшебного зеркала не существует. 

Я говорю: 

– Ты прав, поэтому я не люблю тебя. 

Секунду, мы смотрим друг на друга в растерянности. Юй Цзян неожиданно ласково улыбается и крепко меня обнимает. Он гладит мои волосы и успокаивает меня: 

– Шэн Шэн, ты устал. Засыпай, хорошо? 

– Хорошо, я засну, – говорю ему в руки, – Юй Цзян, пожалуйста, позволь мне одну вещь. 

– Говори. Если это не о твоем уходе, то я готов принять все. 

– Пожалуйста, не приходи сегодня ночью в мои сны снова. Я очень подавлен и очень устал. Я хочу только хорошо выспаться. 

Он вдруг застывает и мягко говорит: 

– Шэн Шэн, порой твои слова причиняют боль. 

Разве? Оказывается, у тебя тоже есть сердце. Это обязательно стоит отметить. 

Уже как в тумане я слышу голос Юй Цзяна: 

– Шэн Шэн, тот, кто меня вынуждает – это ты. Не вини меня. Я так люблю тебя… 

Я слышу пение птиц ранним утром, но не открываю глаза. Я чувствую себя, словно я полностью в тумане, расплывчато вижу несколько оживленных теней перед собой. Мое тело полностью обессилено, в горле пересохло. Хочется выпить воды, но, даже приложив усилия, не могу произнести ни слова, только шевелю губами. Что происходит? Может ли так быть, что Юй Цзян снова сделал со мной что-то, пока я спал? Возможно, он уже отравил меня, так что я стану немым и не смогу больше сказать ему обидных слов. Я пребываю в бредовом состоянии некоторое время. Что-то холодное и тяжелое лежит у меня на лбу. Полагаю, что это компресс. Моя рука чувствует кратковременную острую боль. Это чувство очень знакомо мне: еще один укол. Я только чувствую, будто превращаюсь в подопытную белую мышку, лежащую на кровати, что не в состоянии пошевелиться и позволяет другим людям переодевать себя. 

– Шэн Шэн, – я слышу, как Юй Цзянь осторожно называет мое имя. Он гладит мое лицо, придвигается ближе и несколько раз трется своим лицом о мое. Он поворачивается к человеку, что стоит возле него, и говорит: 

– Все еще обжигающе горячий. 

Человек, рядом с ним, говорит: 

– Мистер Жун, нам нужно отправить его в больницу. Боюсь, что, если мы промедлим, будет слишком поздно. 

Кажется, что это врач семьи Жун. Я заболел? Нет, я по-прежнему в состоянии слышать их разговор, все еще могу думать. Только странный звук в моей голове, я так устал и не в силах говорить, не в силах нормально открыть глаза. В голосе Юй Цзяна неожиданно слышится нотка тревоги, и я почти могу услышать, как стучат его зубы. 

– Больница? Как могло случиться, что все это в такой степени серьезно? – он говорит, словно защищаясь, – я не сделал ничего, хорошо заботился о нем, как так вышло, что он заболел? 

Доктор неловко объясняет: 

– Мистер Жун, он… 

Юй Цзян перебивает его и нетерпеливо спрашивает: 

– Вы сказали, что, если мы промедлим, то может быть поздно. Что это значит? Только не говорите мне, что Шэн Шэн умрет? – кто-то неожиданно крепко хватает мою руку. – Этого не может быть! Не может! – Голос Юй Цзяня все дальше и дальше от меня, уплывает все выше и выше. И постепенно исчезает полностью. 

Когда я, наконец, смог открыть глаза, перед взором предстала ослепительная белизна. Где еще может быть все таким ослепительно-белым, как не в больничной палате? Я едва шевелюсь, как сразу же тревожу человека, сидящего рядом с кроватью. 

– Шэн Шэн, ты очнулся? – голос Юй Цзяна звучит радостно и удивленно. Он крепко держит мою руку, боюсь, что повернув голову, я внезапно испущу дух. Я пытаюсь пошевелить губами: 

– Я болен? 

Он нервно кивает головой и смотрит на меня, наконец, с облегчением улыбаясь.

Лениво опускаю веки. Почему я не мог просто уснуть и никогда не проснуться, лишиться отныне навсегда неба и земли? Я просто так устал от человека, что вижу перед собой. Я не могу передать даже частичку ненависти, только и могу, что чувствовать бесконечное расстройство. 

– Что за болезнь? 

Юй Цзян медленно перечисляет: 

– Анемия, высокая температура, упадок сил, беспокойство, внезапные приступы гнева и тревоги, которые наносят вред сердцу и разуму… 

Я улыбаюсь. Почему даже про сердце и разум заговорил, разве врач семьи Жун не практиковался в западной медицине? Неужели он практиковался и в традиционной, и в западной? И впрямь, редкий талант. 

– Шэн Шэн, – Юй Цзян пристально смотрит мне в лицо, когда говорит, – Что тебя мучает? Взгляни, у тебя столько тревог. Боюсь, что ты испортишь свое здоровье. 

Моя память неожиданно заплывает далеко. Когда-то прежде он говорил мне эти слова: что тебя мучает? Это было когда я пытался помочь ему заполучить Жун Энтерпрайз, ломая себе голову, принимая во внимания все аспекты, днем и ночью не находя себе покоя. Я говорю: 

– Юй Цзян, причина моих тревог – я сам. Тебе не стоит беспокоиться об этом. 

Он долго смотрит на меня, отворачивается и глубоко вздыхает. Я говорю ему: 

– Юй Цзян, ты знаешь, что больше всего я боюсь тебя? 

Пораженный, он поворачивает голову в мою сторону, и ждет, пока я разверну свой ответ. 

– Я боюсь каждого твоего слова, действия, каждого твоего выражения, – говорю ему откровенно и серьезно, – я не могу сказать, когда ты искренен, а когда фальшив. 

– Шэн Шэн, я… 

Я холодно перебиваю: 

– Поэтому, я могу воспринимать все это только, как фальшь. Юй Цзян, это называется: лучше несправедливо осудить, чем попустительствовать. 

Я аккуратно вытаскиваю свою руку из его ладони и улыбаюсь: 

– Так что тебе вовсе не обязательно напускать на себя этот ласковый и любящий вид, со всеми своими вздохами. В этом нет никакой нужды. 

Он в растерянности смотрит на меня и протягивает руку, чтобы притянуть в объятья, но наткнувшись на мой ледяной взгляд, мгновенно застывает. 

Он поспешно встает, с видом, словно столкнулся с чем-то, внушающим сильную тревогу, бросает на меня еще один торопливый взгляд и со всех ног бросается на выход. 

Словно сбегая. Я спрашиваю себя: это что, игра? И отвечаю себе же: да, это определенно так. Это его натура – вводить людей в заблуждение. 

 

Глава 19. 

 

Так много людей мечтает никогда не стареть, никогда не страдать от болезней, закончить свою жизнь не на больничной койке, потеряв всякую надежду. Единственное же мое желание в том, чтобы небеса забрали меня чуть раньше. Но кто ж знал, что с каждым днем я буду чувствовать себя все лучше и лучше. Юй Цзян не приходит уже несколько дней. 

Его страдающее, искаженное лицо стоит у меня перед глазами, хотелось бы не видеть его больше никогда, надеюсь, что он навечно запихнет меня в дальний темный угол и полностью вычеркнет из памяти. 

Однако когда я его не вижу, я снова начинаю беспокоиться. Конечно же, это не потому, что я скучаю по нему, но… может ли быть, что, находясь вне поля моего зрения, он строит планы по полному моему уничтожению, хотя я и так вечно переполнен опасениями. 

После встречи с Юй Цзяном я просто одержим подозрительностью, это невыносимо. 

И пока я тону в своих бесконечных рассуждениях, пугаясь всё больше и больше с каждой новой мыслью, я вдруг слышу стук в дверь. Кто это может быть? Это не может быть Юй Цзян, он никогда не стучится, входя и выходя без церемоний, демонстрируя нашу «близость». Если это кто-то другой, то снаружи меня охраняет Чжоу Хэн, умелый, внушающий опасения страж. Кто же может оказаться столь безрассуден и самоуверен, чтобы осмелиться постучаться ко мне? Теряясь в догадках, я кричу: 

– Войдите. 

Такая редкая возможность – решить что-то самому, так болезненно жалок мой нынешний удел, для меня даже эта мизерная власть драгоценна. 

Дверь комнаты открывается. Мои глаза загораются: 

– Кто бы мог подумать, это ты? Проходи, садись, – я не так хорошо знаком с этим человеком, но когда вижу его сейчас, в груди возникают вдруг дружеские чувства. Не из-за того, кем он является, а потому, что он олицетворяет собой чистую свободу, потому, что хочу поверить его искренности – тому, чего я не надеюсь получить от Юй Цзяна. 

Шу Тин говорит, улыбаясь: 

– Прости, что так долго не навещал тебя. 

– Как ты узнал, что я болею? – мой внезапный вопрос звучит грубовато, но он исключительно важен для меня: если ему сказал об этом Юй Цзян, тогда это еще одна пугающая ловушка, которая требует ста двадцатипроцентной концентрации и осторожности. Или он может работать на Чжоу Хэна. В конце концов, визитная карточка Шу Тина находится именно у Чжоу Хэна. Шу Тин хлопает в ладоши: 

– А я и не знал поначалу. Я просматривал сегодня истории болезней и увидел твое имя. Я просто оцепенел. Ты, конечно, не знаешь, что сейчас я работаю врачом в этой больнице. Сначала я хотел вызваться вести тебя как твой лечащий врач, но тебе назначили гораздо более известного специалиста. Он руководит этой больницей, и его опека в сотни раз надежнее моей. 

Я говорю: 

– Ах, вот как обстоят дела. 

– Ну да, мне пришлось отказаться от роли героического спасителя и просто почтить тебя скромным визитом, – он разводит руками и пожимает плечами, извиняясь: – Я пришел сюда в спешке, даже не купив подарок. Надеюсь, что ты не злишься. 

– Я разозлюсь, если ты принимаешь меня за слабака! 

Мой гость болтает и ободряюще хохочет, он полон такта и понимания – он мог бы стать настоящим психотерапевтом. Может, из-за того, что я давно не общался с нормальными людьми, я исключительно рад визиту Шу Тина и чувствую себя изрядно приободренным. Слушаю его треп, облокотившись на спинку кровати, расслабленно и беззаботно, словно мы попросту оказались в другом мире. Это то, что люди зовут обычной счастливой жизнью. Я улыбаюсь, слушая, как Шу Тин рассказывает всякие забавные истории, происходившие с ним в последнее время. 

Я говорю: 

– Глотни водички. Извини, но я попрошу тебя налить себе самому. Я не в состоянии ухаживать за своими гостями. 

Он отвечает: 

– Я прекрасно сам справлюсь. Я бы не посмел доставлять тебе хлопоты. Хоть мы и школьные приятели, положение наших семей слишком разное. И статус тоже различен. 

Он тоже молодой наследник богатой семьи. Я не понимаю, почему он так говорит, и спрашиваю: 

– А? Зачем ты говоришь это? 

– За тобой так тщательно ухаживают. Охрана стоит стеной. Если б я хотя бы заикнулся о чем-то, что могло бы вызвать тень недовольства на твоем лице, меня бы избили до неузнаваемости, – Хэ Шу Тин насмешливо улыбается: – Как бы посмел я утруждать тебя наливать мне воду? Верно, ты тоже хочешь попить немного. Давай-ка я помогу тебе. 

Я сдерживаю смех и легонько киваю. Как он понял, что не сможет договориться с людьми снаружи? Они нацелены только на взаимодействие со мной. 

– Шэн Шэн, ты несчастлив? Я переборщил? 

Я заставляю себя выдавить улыбку. 

Шу Тин продолжает: – Чем больше денег у людей, тем больше у них забот. Ты в таком молодом возрасте уже президент компании, тут есть, о чем поволноваться. 

– Почему же: чем больше денег, тем больше забот? – спрашиваю я только для того, чтобы потянуть время и не испортить установившуюся доверительную атмосферу. Вопрос задан рассеянно, но Шу Тин отвечает всерьез: 

– Потому что, когда у людей нет денег на то, что они желают, они, как правило, думают, что надо немного подождать, пока деньги на покупку не появятся. Разумеется, они стремятся к своей мечте изо всех сил с сердцем, полным надежды. 

Но, когда деньги, наконец, появляются, они осознают, что многое из того, к чему они стремились, нельзя купить ни за какие деньги. Деньги, что они так упорно пытались заработать, в итоге оставляют их в равной степени неудовлетворенными. В результате они даже не знают, где взять силы на дальнейшую борьбу. 

Шу Тин проводит аналогию: 

– Это как быть полным сил, но, тем не менее, полным тревоги и не способным найти место, куда тебе стоит идти. Таким образом, – заключает он, – чем больше денег, тем больше забот. 

– Верно, иметь много денег не так и хорошо. Беспокойство деньгами не лечится. 

– Твои люди остановили меня, когда я пришел… 

Я вскидываю голову. Хэ Шу Тин машет рукой и говорит: 

– Я не жалуюсь. Они спрашивали о цели моего визита, затем сделали телефонный звонок и, как будто получив разрешение, пустили меня внутрь повидаться с тобой. 

Бессмысленно говорить, что тот, кто дал разрешение, был определенно Юй Цзян. Говоря о свободе, меня можно сравнить разве что с тюремным заключенным. Поэтому Хэ Шу Тин наносит визит узнику. 

Видя мое безрадостное выражение лица, он становится более осторожен в выражениях: 

– Я просто хочу сказать, что есть люди, которые очень беспокоятся за тебя. Боятся, что тебе станет хуже, что кто-то может навредить тебе, пока ты выздоравливаешь. 

Шэн Шэн, на самом деле твоя ситуация не так уж и плоха. У тебя есть деньги и люди, что хорошо заботятся о тебе. Так почему же ты все еще так подавлен и несчастен? 

Моя ситуация не так плоха? Я усмехаюсь. 

– Шу Тин, ты говоришь, что я всегда недоволен, ведь таким ты меня считаешь? 

– Я не это имел в виду. Но, видя твое состояние, полагаю, что ты немного излишне бескомпромиссен. 

Я замолкаю и молча смотрю в окно. Такая приятная беседа и так плохо кончилась.

Кажется, что Шу Тин тоже чувствует, что атмосфера резко ухудшилась. Он встает и говорит: 

– Мне нужно еще сделать обход. Так что пора. 

Я говорю: 

– В следующий раз, когда ты придешь повидаться со мной, не забудь надеть белый халат. Я хочу увидеть, как ты выглядишь как доктор. 

Он кивает головой, смотрит на меня, кажется, не желая уходить, но в конце концов, все равно выходит за дверь. Комнату внезапно накрывает тишина. 

Я откидываюсь на изголовье кровати и размышляю о словах – «тот, кто всегда недоволен». 

Я не могу сказать, что эти слова неправдивы. Я молод, богат, родители в полном здравии, уважаемые, вызывающие восхищение люди. Юй Цзян полностью поглощен мною, нежно заботится обо мне и боится, что я могу заболеть, что могу умереть. После всего сказанного и сделанного – чего еще не достает? Но… 

Я вздыхаю. Эта неудовлетворенность проистекает из настойчивого стремления добиться одной простой вещи от сердца Юй Цзяна. Только эта вещь, одна только эта слабость, делает меня несчастным и жаждущим. Пускай он вводит всех в этом мире в заблуждение, но он не может обмануть меня. Я тяжело вздыхаю. 

Отлично, просто давайте скажем, что я никогда не бываю доволен. Быть вечно недовольным, строго говоря, не зазорно. 

 

Глава 20.

 

Пока я лежал в больнице, никто – даже мои родители – не пришел навестить меня...

Может, они и не знали, что я был госпитализирован. Всесильный Жун Юй Цзян – одной рукой закрывающий небо. Единственным человеком, с которым я мог видеться в больнице – был Шу Тин, и все.

Хэ Шу Тин очень приятный парень, даже, несмотря на его просторный докторский балахон, который он носит во время своих посещений. Он приносит с собой фрукты для перекуса и разные интересные истории. Несмотря на то, что у меня нет аппетита, я всегда доедаю все, что он приносит.

Иногда, в лучах его жизнерадостности и оптимизма, мне ужасно хочется поделиться с ним некоторыми секретами, но я знаю, что каждое сказанное нами слово попадет в рапорт, который предоставляют Юй Цзяну Чжоу Хэн и другие тюремщики. Только осознание этого позволяет мне сдерживаться.

Меня определенно не должны видеть другие, поэтому, как только мне становится лучше, Юй Цзян немедленно распоряжается, чтобы меня доставили обратно в особняк семьи Жун. В конце концов, особняк Жун – самая настоящая тюрьма. Отныне даже слабой надежды на визит Шу Тина не остается. Юй Цзян смотрит на меня, стоящего у окна мрачным и подавленным, и спрашивает:

– Что случилось? Ты выглядишь несчастным.

Я молча плетусь назад и сворачиваюсь калачиком на диване.

Юй Цзян вернулся к своему прежнему поведению, думаю, что он останется таким до скончания времен. Каждый раз, когда мы ругаемся и кричим, я думаю, что он изменится хоть немного. Станет более жестоким или даже более порочным, или в нем проснется совесть, и он позволит мне улететь за горизонт, что было бы лучше всего. Порой я вижу, как он впадает в жестокое разочарование с готовыми пролиться из глаз потоками слёз, в другой раз он теряет всякую надежду, словно желая покончить со мной. Кто бы мог подумать, что на следующий день он будет вести себя как ни в чем не бывало. Снова становясь нежным и заботливым, со спокойным голосом и темпераментом. Естественно, эта перемена не улучшает моего плохого настроения. Мне лень ссориться, лень говорить. Временами я чувствую себя мертвым, только душа, пойманная в ловушку, скитается по особняку семьи Жун.

Несколько дней проходят для меня, как в тумане, и вот Чжоу Хэн вдруг стучит в мою дверь, говоря:

– Мистер Хуан, к Вам пришли повидаться.

Разве я не заключенный, у которого нет права даже на посещение? Кто мог прийти? Мое настроение резко поднимается. Знакомая фигура, излучающая счастье, входит, как будто принося заодно с собой свободу внешнего мира.

– Пройдя многочисленные тесты, я, наконец, прошел отбор и могу повидаться с тобой, – Хэ Шу Тин снова несет в руке пакет с мандаринами и говорит, улыбаясь:

– Твоя охрана изучила практически все мои данные, как будто после того, как покинула больницу, забыла напрочь, что когда-то встречала меня!

Не находя сил на то, чтобы злиться, я говорю:

– Шу Тин, опять мандарины. Прекрасно, что ты любишь их, но зачем постоянно заставлять меня их есть?

Несмотря на то, что я говорю это, протягиваю свою руку за пакетом.

Так странно: человек, который раньше не был даже моим другом, стал сейчас очень важен для меня. Как будто одно его присутствие воплощает другую сторону моего существования, олицетворяя собой мою прежнюю свободную и роскошную жизнь.

– В мандаринах много витаминов.

Он говорит, как настоящий доктор, демонстрируя свои познания по части здорового питания, а затем продолжает:

– К тому же твои руки такие бледные, а благодаря мандаринам они порозовеют.

Я шокирован. Рука, что в этот момент очищала мандарин, замирает, и я поднимаю глаза на его лицо.

Шу Тин ловит мой взгляд и внезапно краснеет, опуская голову. Такое постоянно случалось с прежним Хуан Шэном, когда легкое мановенение его пальца заставляло людей вспыхивать, а их сердца трепетать. Те дни, наполненные безрассудностью и свободой, прошли.

Мое сердце в полном раздрае, словно в нем резвится крошечный олененок.
Причина моего смущения, наверное, в том, что я давно не испытывал это чувство уверенности в себе, только потому я так странно отреагировал.

Два человека сидят, разделенные лишь кофейным столиком, опустив голову, не говоря ни слова. Никто не хочет нарушать эту неловкую, неясную тишину.

Минуту спустя Хэ Шу Тин подскакивает с дивана как ужаленный:

– Мне пора идти.

Я смотрю на него, немного разочарованный. Разочарование немножко смешано с нежеланием расставаться с ним. Я говорю:

– Хорошо, я не буду тебя провожать.

Я хочу сказать, что мы увидимся в следующий раз, но вместо этого поджимаю губы и ничего не говорю. Он не догадывается о моей безысходной ситуации, неясной, безнадежно неизбежной. Он совершенно ничего не знает. Он принадлежит миру, яркому и свободному, с безграничным будущим. Это всего лишь визит эмиссара, он не может забрать меня в свое царство.

– Шэн Шэн, прощай.

Я опускаю голову, не желая смотреть ему в глаза.

– Прощай, Шу Тин.

Он подходит и сжимает мою руку в обычном прощальном рукопожатии. Вдруг я чувствую что-то в моей ладони. Пораженный, я поднимаю голову и внимательно смотрю на Шу Тина.

– Я снова приду к тебе.

Он подмигивает, в его глазах мелькает несвойственный ему озорной огонек. Я стараюсь не меняться в лице, крепко сжимая в руках то, что он дал мне, а сам продолжаю кивать Шу Тину. Он улыбается и уходит.

Чжоу Хэн всегда настороже, и я не рискую посмотреть, что же там в моей руке.

Я ждал до вечерней ванны. Лежа в ванне, я вынимаю осторожно спрятанную вещицу. Это всего лишь маленький клочок бумаги. Но для меня, умудрившегося избежать удушающего надзора людей Юй Цзяна, даже этот клочок бумаги важен. В записке всего пара слов, написанных правильными, ровными и округлыми буквами: «В курсе твоего тяжелого положения. Нужна моя помощь?».

Мое сердце бьется, как сумасшедшее. Помощь. Подкрепление свалилось с небес. Я не могу не гадать: вдруг это хитрый план Юй Цзяна? Но я уже и так в его руках, зачем ему делать такой ход? Даже если это план Юй Цзяна, худшее, что может произойти – он в очередной раз будет манипулировать мной и насмехаться. Я буду настоящим дураком, если потрачу эту замечательную возможность на бесполезные подозрения.

В моей мрачной и лишенной яркости жизни сейчас происходит благоприятный поворот, и мое сердце неожиданно наполняется силой и воодушевлением, мне хочется кричать об этом. Никогда не думал, что надежда может так сводить людей с ума. Я верчу записку снова и снова, как будто это указ, гарантирующий мне жизнь. Я ужасно хочу сохранить ее при себе на случай, если я утрачу надежду, тогда я смогу вытащить ее в любой момент, и один взгляд на неё даст мне импульс ободрения. Но, бесспорно, с точки зрения безопасности будет лучше, если я уничтожу ее, не оставив ни кусочка. Сначала я хотел смыть ее в туалет, но вместо этого решил разжевать ее и проглотить. Как если бы это могло показать мою решимость, делая меня достойным помощи Шу Тина.

Ночью, Юй Цзян ложится рядом со мной и целует мое лицо:

– Шэн Шэн, завтра состоится собрание акционеров «Жун Энтерпрайз», ты пойдешь?

Я качаю головой:

– Нет, я плохо себя чувствую. Не уверен, что хочу куда-то выходить.

К тому же, я не знаю, когда Хэ Шу Тин придет снова. Я не могу не быть благодарным за предоставленную Юй Цзяном возможность видеться с Шу Тином.

Возможно, что добрый жест с его стороны только из-за того, что Шу Тин доктор и он может наблюдать за моим здоровьем в любое время. Юй Цзян нежно гладит мою ключицу и говорит с огорчением:

– Шэн Шэн, ты так сильно похудел. Это из-за того, что тебе не нравится здешняя еда? Мне стоит постоянно присматривать за тобой, я не могу позволить тебе есть так мало.

Несколько дней я был безразличен и холоден к нему, но слыша, как он беспокоится обо мне, сегодня я неожиданно чувствую, что немного тронут. При мысли о том, что у меня есть шанс сбежать от Юй Цзяна, мое сердце не только взволновано, но и чувствительно. Я не могу не сказать:

– Мне нравится маринованная китайская капуста и суп с сушенными креветками. Я съем немного, если ты сам приготовишь.

Юй Цзян нежно улыбается:

– Тогда я приготовлю это завтра. Шэн Шэн, сегодня у тебя очень хорошее настроение.

Я ошарашен и ненавижу себя за то, что обнаружил свои настоящие чувства. Юй Цзян такой человек: скажи ему одно неверное слово – потеряешь жизнь. И почему я не выучил пару бизнес-трюков, которым обучал меня отец все эти годы? Только сейчас я остро осознаю, насколько я прост и наивен. Как ребенок детсадовского возраста. Не осмеливаясь сказать ни слова больше, я поворачиваюсь к Юй Цзяну спиной и натягиваю одеяло по грудь.

Юй Цзян кажется очень счастливым, пододвигается ближе и крепко обнимает меня со спины, засыпая сладким сном.

В глазах других... это похоже на... похоже на... Вымотанный своими собственными эгоистичными поступками, я счастливо проваливаюсь в сон, без размышлений, позволяя другим людям оставить меня болтаться в яме...

 

Глава 21. 

 

Теперь ожидание приезда Шу Тина главенствует над всем в моей жизни. 
Кажется, что другой мир, наполненный сиянием, манит меня. Не знаю, влюбился ли в меня Хэ Шу Тин из-за сложившийся ситуации, не дающей ни малейшей надежды, но он никогда не говорит мне об этом прямо и никогда не ведет себя неподобающе. 

Я только уверен в том, что, когда он смотрит на меня, в его глазах особый блеск, и слова, обращенные ко мне, только с виду кажутся обычными, но несут под собой тайный глубокий смысл. Возможно, это только мое воображение, но мои мысли упрямо стремятся именно в это русло. 

Юй Цзян сдерживает свое обещание. На следующий день он лично идет на кухню и со всей присущей ему скрупулезностью готовит для меня порцию супа с маринованной китайской капустой и сушеными креветками. Он приносит суп с предельной осторожностью и говорит, ставя его передо мной: 

– Ну как? Мое собственноручное творение не так уж и плохо, не правда ли? 

Обжигающе горячая, золотистая маринованная капуста, наполовину плавающая на поверхности, наполовину затонувшая в супе, я также вижу большую сушеную креветку на дне чаши. 

У меня нет аппетита, но я не могу отказать Юй Цзяну, такому серьезному и сосредоточенному. 

Я опускаю голову и пью из ложки. 

Он спрашивает: 

– Вкусно? 

Он выглядит, как ребенок, что надеется услышать похвалу. Это и правда очень вкусно. 

На моем сердце неожиданно кисло, возможно, из-за маринованной капусты, что я сейчас жую. 

Я не хочу хвалить его и выдавливаю из себя улыбку: 

– Слишком соленое. Не знаю, как моя мама это готовит, но про этот суп я не могу сказать, что действительно вкусно. 

Я намеренно провоцирую его, но только потому, что я не хочу больше видеть это интимно и нежно улыбающееся лицо. Я знаю, что веду себя грубо. 

Но если бы я похвалил его, а он через несколько дней снова вымыл бы руки и приготовил мне суп, мне, полному угрызений совести, как бы я смог это вынести? 

То, чего я абсолютно не могу принять, чего остерегаюсь больше всего – ласковое и заботливое поведение Юй Цзяна. Это словно безумно красивый сон, что искушает меня броситься в его мир, полный тепла и нежности. 

Но я упорно напоминаю себе, что это не сон, а просто иллюзия. Ежедневно колебаться между двумя полюсами – верить Юй Цзяну или нет – худшая сторона моего заключения. Было бы лучше, если бы он показывал мне только свое свирепое лицо и сбросил меня на самое дно ада, обрубая любую надежду. 

– Не очень? – С разочарованным видом он кладет ложку супа себе в рот, хмурит брови и говорит с облегчением: 

– Наверное, это из-за того, что ты только выздоровел от серьезной болезни, и твои вкусовые рецепторы еще не восстановились, Шэн Шэн, поэтому ты говоришь, что он слишком соленый. 

Он и правда заходит так далеко, что кормит меня с серебряной ложечки, ложку за ложкой. Мое сердце ужасно болит. 

– Я сам справлюсь. 

– Нет. 

Он с твердостью отказывает мне и нежно шепчет мне на ухо: 

– Я хочу покормить тебя. 

Ничего не поделаешь, мне остается только открывать рот и медленно пить этот вкусный суп, ложку за ложкой. По правде говоря, суп, приготовленный Юй Цзяном, очень хорош. 

Я привык есть в известных ресторанах, так что, разумеется, я знаю, что ингредиенты в этом супе очень редкие. Многие думают, что самые сложные в приготовлении блюда – женьшень и ласточкины гнезда (деликатес в Азии). 

Знали бы они, что больше всего навыков требуется именно в приготовлении этого деликатесного морского супа. Всего лишь вкусный, заботливо приготовленный суп, а мое сердце вновь тоскует. Мое лицо застывает, и я делаю еще пару глотков. Я думаю о Шу Тине и чувствую вспышку беспомощности, смиренно понимая, что мое будущее зависит от него. 

Юй Цзян придвигается ко мне на диване и притягивает меня прильнуть к нему в объятия. Грудь Юй Цзяна очень крепкая, и я немедленно погружаюсь в атмосферу удовлетворенности и безопасности. Я спокойно вздыхаю. 

– Юй Цзян, как хорошо бы было, если бы мы могли остаться такими же на всю нашу оставшуюся жизнь... 

Он отвечает, не выказывая эмоций: 

– Конечно же, так и будет всю нашу жизнь. 

Еще одна ложка: 

– Шэн Шэн, выпей еще немного, в креветках много протеина. 

Питание. Я думаю о Хэ Шу Тине, и в сердце снова полный раздрай. 

Я поворачиваю голову и вижу любящий взгляд Юй Цзяна, направленный на меня, если бы он знал, что я планирую сбежать от него, как бы изменилось выражение его лица? Будет ли он по-прежнему носить эту маску любви или уничтожит меня полностью с нежной улыбкой на красивом лице? Я больше не могу этого выдержать! Я просто хочу уйти от Юй Цзяна и проводить каждый день, зная, что мне больше не нужно пытаться сдерживать свои эмоции. Я определенно пропитан его ядом. Единственный способ покончить с этим – уйти, как можно скорее уйти. 

Я коротаю время, беспокоясь и волнуясь. Я шагаю по комнате, ругая прислугу, стоящую рядом. Не важно, кто они, те, что приносят мне еду, или те, что готовят для меня одежду, или исполняющие любые другие потребности, я буду бранить их неустанно за лень и несерьезность. 

Чжоу Хэн стучится в дверь и входит, спрашивая: 

– Мистер Хуан в плохом настроении. Не желаете выйти и погулять немного? Если да, то я подготовлю машину немедленно. 

Я усмехаюсь: 

– Плохое настроение? Как ты можешь знать, в плохом ли я настроении? Ах, да, я забыл в каком положении я нахожусь. Я могу только ворчать на прислугу в особняке Жун. Вполне достаточно, если ты позвонишь Юй Цзяну, расскажешь ему обо всем, и он придет, чтобы привести меня в чувство. 

Не меняясь в лице, Чжоу Хэн опускает голову и закрывает дверь, оставляя меня одного в опустевшей комнате. 

Юй Цзян возвращается ночью и обнимает меня, говоря: 

– Почему ты в плохом настроении? 

Я холодно улыбаюсь: 

– Конечно, я уже поправился, поэтому полон жизненной энергии. Если тебе сложно со мной, то тебе стоит просто забыть обо мне. 

– Шэн Шэн, ты всегда очень хорошо относишься к другим людям, проявляешь внимание и заботу к ним. Если ты ругаешь их, то я уверен – неправы именно они. 

Я не знаю, говорит Юй Цзян правду или лжет. Я смотрю на него украдкой и вижу лишь полное блаженства лицо. Как будто то, как мы сидим на диване в обнимку под сенью особняка Жун – вершина желаний всей жизни. 

И вновь я чувствую, как меня скручивает беспокойство, смятение стягивает внутренности в тугой узел. 

К счастью, Хэ Шу Тин навещает меня очень скоро. 

Как только я слышу от Чжоу Хэна, что со мной хотят повидаться, я тотчас вскакиваю с места. 

Шу Тин такой же, как и прежде, входит в комнату: 

– Человек снаружи говорит, что в последнее время у тебя плохое настроение. Он хочет, чтобы я был осторожен в словах, чтобы не разозлить тебя. 

Я заметно оживляюсь и улыбаюсь. Он спрашивает: 

– Чувствуешь себя получше? 

– Разве ты не доктор? И ты спрашиваешь меня? 

Вне сомнений, Шу Тин – самое сильнодействующее лекарство для меня. Я испытываю боль в сердце, а он в силах меня вылечить. Мы сплетничаем обо всем, кроме того, что нас волнует, но выражения наших лиц не совсем обычны, глаза при столкновении понимающе прищуриваются. На прощание одно стремительное движение, и еще одна записка перекочевывает в мою ладонь. Я крепко стискиваю ее, переворачиваю свою руку и сую в его руку свою записку. 

Шу Тин удивлен, смотрит на меня с обожанием, легко улыбаясь. Не отвечать взаимностью – невежливо. 

Когда я в безопасности, я усмиряю свою взволнованность и открываю записку: 

«Я хочу спасти тебя». 

Лаконичные четыре слова, при виде которых волна облегчения захлестывает меня, почти доведя до слез. 

В записке, что я отдал Шу Тину, тоже четыре слова: – «Прошу тебя, спаси меня!» 

С тех пор, обмениваясь записками, мы обсуждаем конкретные задачи для выполнения этого волнующе опасного дела. 

Каждый раз мы можем только обмениваться записками, учитывая, что я не знаю, какое оборудование, помимо прослушивающего жучка, находится в этой комнате. Я жду каждый раз момента, когда брякнусь в ванну, прежде чем открыть записку. Не может же быть, чтобы Юй Цзян позволял Чжоу Хэну следить за мной даже в ванне, так ведь? 

«Я придумываю план, не беспокойся». 

«Юй Цзян опасен, будь осторожен». 

«Даже если Жун Энтерпрайз внушительна, у компании Хэ тоже есть поддержка». 

Одна записка за другой, приносящие надежду, приносящие осознание, что непременно настанет день, когда я смогу сбежать отсюда. Эти маленькие клочки бумаги, как глоток кислорода, что удерживает меня от смертельного удушья, пока у меня не появится возможность сбежать. 

Однажды ночью Юй Цзян, держа меня в постели в своих объятиях, говорит: 

– Шэн Шэн, я ужасно хочу тебя. 

Я отшатываюсь в испуге. 

Эта фраза напоминает о том, что он хочет заняться со мной сексом. На самом деле я не могу винить его. С момента, как я заболел, он не настаивал на сексе. Спать каждую ночь в одной постели, мучаясь невозможной близостью - понятно, что он хочет этого. 

Я молчу, смотрю на него широко распахнутыми глазами, боясь, что он взаправду достанет пару наручников. Каково это – быть в полной власти ужасного зверя? О Хэ Шу Тин, где ты, почему же не торопишься спасти меня из моря пламени? 

Юй Цзян видит выражение моего лица и вздыхает: 

– Забудь. 

Он обнимает меня за шею и закрывает глаза. Я тоже глубоко вздыхаю, немного тронутый его смирением, и, напротив, чувствую себя легко и уютно в его объятиях. 

Хотя Юй Цзян намеревался заснуть, он начинает суетливо и беспокойно ворочаться. 

Мы оба взрослые, и я прекрасно понимаю, как тяжело ему себя контролировать. Я сдерживаюсь и притворяюсь спящим, полночи наблюдая сквозь полуприкрытые ресницы за его метаниями, вижу, как он резко встает глотнуть воды, а затем склоняется надо мной и исследует мое спящее лицо. Он без конца вздыхает, словно самая желанная вещь прямо перед ним, но совершенно недоступна. Он забирается на кровать и засыпает, наконец, держа меня в объятьях. 

Теперь, не могу заснуть я. Столько дней без интимной связи, я с удивлением чувствую себя немного возбужденным. Но я определенно не собираюсь делать это с Юй Цзяном, его действия в постели ничем не отличаются от изнасилования. Просто у моего тела тоже есть свои потребности, только и всего. Но… 

Как долго еще смогу я быть так близко к Юй Цзяну, слышать, как он зовет меня в порыве страсти, чувствовать как его пот капает на мой лоб, на мою грудь? Я напоминаю себе снова и снова, что я не должен поддаваться влиянию его сладкого яда. Я не смогу вынести это. 

Я поворачиваюсь и смотрю на его спящее, немного нахмуренное лицо. Такое красивое лицо, почему оно жестоко даже во сне? Юй Цзянь, кто тебя тревожит? Определенно не я. 

Я не сдерживаюсь, я протягиваю руку и нежно глажу это лицо. Такое гладкое, ни следа щетины, как и у меня. В момент непреодолимой слабости я прерывисто вздыхаю и целую его. 

 

Глава 22. 

 

На следующий день Юй Цзян просыпается рано утром, смотрит на меня с нежностью и ласково целует. Боюсь, а вдруг он притворялся спящим прошлой ночью и прекрасно осведомлён о моём тайном поцелуе? Это может послужить ему хорошим инструментом, чтобы контролировать меня. 

Я прощупываю его: 

– Почему ты такой счастливый? 

Он смотрит на меня с любовью: 

– Просыпаться и видеть тебя, лежащего рядом, – что может осчастливить больше этого? 

Я усмехаюсь про себя: будешь ли ты счастлив, если в один прекрасный день ты проснёшься и обнаружишь, что я бесследно исчез? 

Ещё один вздох. 

Юй Цзянь говорит: 

– Только раннее утро, а ты уже то и дело вздыхаешь. Шэн Шэн, откуда у тебя столько забот? 

Я неохотно отвечаю: 

– Юй Цзян, ты не поймёшь. 

– Именно так, – он сердито бормочет себе под нос. – Я не понимаю тебя, как и ты не понимаешь меня. 

Охваченный ужасом, я не могу произнести ни слова. За словами Юй Цзяна прячется какой-то тайный смысл, подспудные течения рокочут, запертые в теснине, пока не вырываясь наружу, но нельзя доверяться этому внешнему спокойствию, надо все тщательно обдумать.

Я лежу в постели, наблюдая за тем, как Юй Цзян ловко одевается в свой элегантный костюм. Он резко поворачивается ко мне, как будто неожиданно что-то вспомнив, и говорит: 

– Нам стоит уволить вице-президента управленческого отдела «Хуан Энтерпрайз». 

– Почему? – поспешно спрашиваю я. Вице-президент из отдела управления давний друг моего отца. Он начал работать в этой компании в то же время, что и мой отец, и уже скоро выходит на пенсию. Юй Цзян говорит равнодушно: 

– Он не подходит, поэтому нам стоит его заменить. 

Я возражаю: 

– Ни за что, он просто старичок, отдавший свои силы «Хуан Энтерпрайз», он не доставит тебе проблем. 

– Шэн Шэн, это бизнес, в принятии решений на рынке учитывается результативность, а не чувства. 

Я не хочу прислушиваться к безжалостному голосу сухого делового расчета, поэтому отворачиваюсь и смотрю на маленькую птичку, что щебечет за окном. 

– Ладно, я ухожу. 

Он подходит ко мне и целует мое лицо. 

Я молчу, жду, пока не слышу звук закрывающейся двери, прежде чем обернуться и оглядеть опустевшую комнату. Ай, всё же мы слишком разные люди. Бессердечие Юй Цзяна затрагивает не только меня. 

Шу Тин был у меня вчера, он вряд ли сможет прийти сегодня. 

Я чувствую себя очень подавленно. Я встаю, открываю дверь и говорю охране снаружи: 

– Я хочу выйти пообедать. 

Чжоу Хэн сразу же подходит, почтительно говоря: 

– Машина готова. 

Единственное место, в котором я могу пообедать – отель Peninsula, место, где я раньше столкнулся с Шу Тином. Это одно из тех мест, куда мне разрешено ходить без Юй Цзяна, когда захочется, не спрашивая его разрешения. Ещё одно место, куда я могу вырваться из особняка Жун – «Жун Энтерпрайз». С тех пор, как я подслушал разговор между Юй Цзяном и Цзэ Эр, это открытие ошарашило меня, как гром среди ясного неба, и отныне я стараюсь держаться на почтительной дистанции от «Жун Энтерпрайз», не смея подходить к ней необдуманно. Думаю, что это место полно закулисных и бесчестных сделок. 

Поэтому этот отель – единственное доступное для меня место, чтобы развеять свою скуку. Я сижу у окна и наслаждаюсь видом сверху. Наблюдаю за крупной пробкой и толпой обычных людей, поглощенных своей обычной жизнью. У стейка на моей тарелке всё тот же вкус. Честно говоря, этот стейк не так хорош, как тот, что готовит повар семьи Жун. 

Шу Тин, когда ты начнёшь действовать? 

Куда я отправлюсь после побега? Как я начну свою новую жизнь? 

...Что насчёт моих родителей?... 

... Юй Цзяна? 

... Он может спятить от бешенства и приложить все усилия, чтобы отследить меня. 

Или возможно, что он так же, как и в тот день, помашет мне ручкой, лёгким движением позволяя мне уйти, чтобы потом снова заключить меня в горе Учжи. 

Каждый раз, когда я думаю о побеге, моё сердце в смятении. В абсолютном хаосе. Пожалуй, на моём теле налипло чертовски много паутины, и даже когда я сбегу, даже если я выберусь живым, моя кожа и часть плоти останутся на этих липких, цепких нитях. 
Посреди моих грёз Чжоу Хэн кладёт передо мной пачку документов. Официальные документы «Хуан Энтерпрайз». 

Я – президент-марионетка, что всего лишь небрежно ставит своё имя, позволяя Чжоу Хэну заботиться о главных делах компании. Дела людей должны соответствовать их положению. Я беру ручку и, как всегда, шурша пером по бумаге, ставлю свое имя на мелькающих передо мною листах. Подписываю две-три штуки, отдаю их Чжоу Хэну, разворачиваюсь, чтобы продолжить, как вдруг останавливаюсь. 

Заголовок следующего документа передо мной – всего два слова: «Увольнение персонала». В связи с тем, что вице-президент управленческого отдела не выкладывается полностью на работе, он будет уволен. Я опускаю ручку и смотрю на Чжоу Хэна: 

– Я не буду пока подписывать этот документ. 

Чжоу Хэн хмурится и смотрит на меня беспокойно: 

– Всё же я бы хотел попросить, чтобы мистер Хуан подписал это. Отдел управления компании ждёт. 

Его тревога только лишь игра, как я могу повестись на неё? Я говорю с издёвкой: 

– Если ассистент Чжоу обеспокоен, то он может, как и всегда, притворится мной и торжественно подписать эти бумаги сам, я уверен, что Жун Юй Цзян определённо не будет винить Вас. 

– Мистер Хуан, этот документ уже утверждён советом директоров… 

Чжоу Хэн приближается всё ближе, почти вплотную, нависая надо мной, очевидно, утверждая мимоходом тот факт, что власть над «Хуан Энтерпрайз» совершенно не в моих руках. 

– К тому же его одобрил мистер Жун. 

За этими словами читается отчетливая угроза, что, если я откажусь подчиниться и подписать, он незамедлительно призовет Юй Цзяна разобраться со мной. 

И этот мелкий человечишка, какой-то ничтожный ассистент доводит меня до такого состояния, меня - законного наследника «Хуан Энтерпрайз»! 

Я не могу выразить, какое возмущение переполняет меня, я чувствую себя полностью разбитым, уничтоженным. И одновременно во мне нарастает стремление продемонстрировать, как велико мое презрение к своему положению, к тому, что в любой момент мне могут без малейшего колебания вколоть успокоительное, чтобы усмирить мой голос. Бушующий огонь заполняет меня. 

Не говоря ни слова, я хватаю бокал красного вина, стоящий передо мной на столе, и осушаю его в один глоток. 

Затем, холодно и агрессивно глядя на Чжоу Хэна, я прикусываю губу, резко сосредотачивая все силы в кисти руки. 

Хруст... Изящный бокал трескается и распадается на куски, огромный осколок впивается мне в ладонь. Я невозмутимо смотрю, как из моей руки стремительным потоком вытекает кровь, а на лице Чжоу Хэна появляется волнение. 

Охрана растеряна, словно они столкнулись с неизведанным и грозным врагом, они нервно столпились вокруг моего стола. 

Я качаю головой в знак предупреждения, чтобы они не приближались, и демонстрирую истекающую кровью ладонь Чжоу Хэну, чтобы он мог осторожно её осмотреть. 

Я спокойно говорю: 

– Моя рука повреждена, я не могу ею ничего подписывать. 

Рука болит зверски, но в душе я горд и доволен, представляя, как сейчас дёргается Чжоу Хэн, судорожно гадая, как ему теперь все это объяснить Юй Цзяну. 

Я не могу удержаться от тяжелого вздоха: когда это я научился ради душевного спокойствия калечить себя? И как я могу не вздыхать, будучи доведённым до столь жалкого состояния? 

Я возвращаюсь в особняк Жун, окружённый перепуганными людьми, не спускающими с меня глаз, как будто считающими, что я в любой момент могу начать крушить все вокруг. 

Когда Юй Цзян вбегает ко мне в комнату, моя рука уже плотно забинтована. 

– Шэн Шэн! – возникнув в проёме дверей, Юй Цзян подлетает ко мне. – Как твоя рука? 

Он бережно берёт мою руку и осматривает её со всех сторон, умирая от желания снять повязки, чтобы оценить истинную глубину пореза, после чего сердито спрашивает: 

– Зачем ты покалечил себя? Всего лишь из-за штатного сотрудника, разве оно того стоит? 

Его брови приподняты в полном недоумении. 

Я говорю: 

– Юй Цзян, он не просто штатный сотрудник. Он всегда был рядом, когда я рос, я считаю его своим дядей. 

– Господин Чен уже стар, его взгляды на деловой рынок не совпадают с нынешними. Я всего лишь думаю о выгоде для «Хуан Энтерпрайз». 

– Для него «Хуан Энтерпрайз» – дело жизни. Юй Цзян, ты не можешь быть таким бессердечным! 
Юй Цзян долго смотрит на меня и внезапно сдается, подняв руки в знак капитуляции: 

– Хорошо-хорошо, я предоставлю ему пенсионное обеспечение в двойном, нет, в тройном размере, этого достаточно? 

Я поднимаюсь и смотрю на него с огорчением: 

– Юй Цзян, деньги не могут заменить всё на свете, как не могут они вылечить любую рану! 

Я кричу громко и отчаянно и внезапно осознаю, что кричу я не только ради дяди Чена. 

Это напрямую касается и меня, я бастую ради меня самого. Я страдаю, не имея выбора, моя ситуация даже хуже, чем у дяди Чена. Защищая другого, кто страдает так же, как и я, я ищу себе хоть немного душевного комфорта, ничего больше. 

Юй Цзян встаёт передо мной лицом к лицу. 

– Тогда что ты хочешь? Скажи мне, прошу тебя. Как я могу излечить твои раны? Умоляю тебя, научи меня. Шэн Шэн, я прошу тебя, научи меня этому! 

Картинка того дня всплывает у меня перед глазами: кровь и тела, летающие повсюду, я думаю о всех поступках Юй Цзяна, и моё сердце вновь истекает кровью. 

Если бы я только мог выбраться из этого моря горечи, стал бы терпеть эту муку день и ночь? Юй Цзян, я не могу спасти даже себя, как я смогу научить тебя? 

Лицо моё влажно, я знаю, что я снова начал плакать от слабости. 

– Хорошо, пусть остаётся в «Хуан Энтерпрайз». Но позволь мне прояснить: это определённо замедлит прогресс компании, – сдаётся, наконец, Юй Цзян и, протянув ко мне руки и заключая меня в объятия, позволяет тихо зарыдать и опереться на его идеальное плечо. 

Он гладит меня по спине, снова и снова, словно успокаивая, чтобы я мог заснуть. 

– Шэн Шэн, даже если я хочу излечить твои раны, раненому нужно тоже этого хотеть, ведь так? 

За этим вопросом кроется глубокий смысл. 

Моя головная боль усиливается, и я перебиваю его, говоря: 

– Ни слова больше. Юй Цзян, просто дай мне побыть в тишине в твоих руках и расслабиться... 

Я закрываю глаза, и ещё одна слеза скатывается по щеке. 

 

Глава 23.

 

Время потихоньку приближается. В глубине души я прячу горечь из-за настойчивой нежности Юй Цзяна и плачу тихо в ожидании помощи от Шу Тина. Раз в несколько дней мне регулярно суют в руку записки, день за днём копится обжигающая боль в моем сердце…

«Моя старшая сестра готовится…»

«Пожалуйста, будь готов».

«Покинув особняк Жун, планирую отправиться сразу же в аэропорт».

Глядя на Юй Цзяна, неспешно надевающего галстук, я спрашиваю:

– Юй Цзян, если бы однажды я вдруг исчез, что бы ты сделал?

Что за глупый вопрос, попросту подсознательное предупреждение врага. Может быть, в глубине души я надеюсь, что он узнает, что очнётся и все тщательно проверит, отрезав тем самым мне путь к бегству. Юй Цзян с неуловимой улыбкой смотрит на моё отражение в зеркале:

– Зависит от того, как ты исчезнешь.

– О?

Он поворачивается ко мне лицом и говорит с этой своей тайной усмешкой:

– Если тебя похитят, то я определённо спасу тебя, даже если ты будешь на другом краю света.

– А если нет?

– Шэн Шэн… – он подходит ко мне, и угроза внезапно искажает спокойные черты его лица. Испуганный, я отклоняюсь назад, но уже слишком поздно, я в его руках. Он шепчет мне на ушко:

– Не говори мне, что ты и правда хочешь расстаться со мной... Разве можешь ты желать этого?

Низкий смех рокочет над моим ухом.

Ненавижу его. Ненавижу его самоуверенность, его самомнение. Но что я ненавижу больше всего, так это те чувства, которые я не в силах преодолеть, которые так властно тяготеют надо мной, что я, разбитый на кусочки, готов и  дальше унижаться вопреки своему искреннему желанию избежать этого.

Шу Тин приходит снова через несколько дней, он уже частый посетитель в особняке Жун. Поболтав немного, он встает и собирается уходить. Он ослепительно улыбается, подмигивает мне, и эта улыбка, как мне кажется, несёт в себе яркую умопомрачительную надежду. В записке, стиснутой в моей ладони, написано:

«Peninsula – завтра»

Снова сидя в ванне, я беру записку в рот, запрокидываю голову назад и проглатываю её. Никогда не думал, что, оказывается, даже ничтожный клочок бумаги может быть таким горьким. Настолько горьким, что я почти что начинаю плакать.

Этой ночью я не могу уснуть. Широко раскрытыми глазами я наблюдаю за Юй Цзяном. Я осторожно изучаю его губы, брови, хищный абрис носа, его шрам на лбу. Глаза Юй Цзяна закрыты, его дыхание легонько щекочет моё лицо. Я напрягаю слух и слышу биение его сердца. Ночь тиха, я слышу шелест ночного ветерка, оглаживающего кроны деревьев. Я очень хочу погладить его лицо, но, наверное, я слишком труслив и боюсь, что, как только протяну к нему руку, то не сдержусь и заплачу.

Я едва слышно говорю:

– Юй Цзян, если ты проснёшься сейчас и попросишь меня не покидать тебя, я забуду про план Шу Тина и останусь, как твоя маленькая птичка.

Я жду, не смыкая глаз, всю ночь. Он не просыпается.

Этим утром я, прикрыв глаза, лежу и слушаю, как Юй Цзян поднимается с кровати. Он целует меня в лоб, а потом запечатлевает ещё один влажный теплый поцелуй на моём лице. Он берёт мою руку и оставляет несколько нежных поцелуев на моих пальцах. Это утренняя рутина, но сегодня я не могу этого выдержать. Я всем телом поворачиваюсь к нему и сильно дергаю его за руку в тот момент, когда он уже встает, чтобы идти переодеваться.

– А губы? – спрашиваю проказливо.

Он улыбается и тянется ко мне.

Испуганный, я резко отворачиваю голову, отказывая ему в этой попытке.

Юй Цзян замирает на секунду, прежде чем поцеловать меня в ушко и уходя засмеяться. Моё сердце в замешательстве и тревоге. Ненавижу это.

Я кидаю мимолетный взгляд на зеркало и испытываю настоящий шок.

В зеркале унылый и подавленный человек, выглядящий, как брошенная жена – это что, правда, я? С какой стати???

Я сажусь у окна и наблюдаю за тем, как машина Юй Цзяна удаляется, выпив при этом три чашки кофе подряд. Я звоню в звоночек, размышляя о том, чтобы попросить горничную принести четвёртую чашку кофе. Чжоу Хэн стучится в дверь и входит:

– Мистер Хуан, пить так много кофе - вредно для вашего здоровья.

Я киваю головой и опускаю чашку, невозмутимо и сдержанно:

– Отлично, больше не буду. Чжоу Хэн, я хочу выйти пообедать.

– Хорошо, пойду подготовлю машину.

Перед тем, как уйти, я оглядываю комнату в последний раз.

Я говорю:

– Чжоу Хэн, смени завтра телефон. Мне не нравится этот.

– Хорошо, какой телефон нравится мистеру Хуану?

Я усмехаюсь:

– Тот, в котором нет прослушки и который не связан с одной молодой особой.
Чжоу Хэн разумно держит рот на замке и провожает меня вниз по лестнице.

Я не знаю ничего о плане Хэ Шу Тина. Мне следует быть обеспокоенным и встревоженным, но на самом деле я не чувствую ничего. Все уже предрешено, момент настал: успех или неудача записаны на небесных скрижалях, и изменить эту запись невозможно, а значит, и нет нужды паниковать. А еще я понимаю одну важную вещь: неважно – увенчается ли успехом эта безумная авантюра или нет, но в любом случае я не могу бороться с опутавшей меня паутиной, затянувшей меня в тот клубок страданий, что будут со мною до конца моих дней.

Место, красное вино и стейк – всё, как и прежде. Я уже сотню раз говорил, что здешний стейк не идет ни в какое сравнение со стейком в особняке Жун, но я по-прежнему закажу его. Что за пугающие чувство змеёй ворочается в груди. Даже мое сердце не подчиняется моим приказам, как это может не пугать? И что уж тогда говорить о других людях...

Шу Тин приезжает быстро, притворяясь, что это случайная встреча, машет рукой издалека, с блеском в глазах. Он поворачивает голову, шепчет пару слов своему другу и подходит ко мне:

– Шэн Шэн, какое совпадение. Мы только вчера виделись, как так вышло, что я вновь натолкнулся на тебя сегодня?

Эти радостные и взволнованные слова говорятся скорее не для меня, а для сидящего рядом Чжоу Хэна:

– В прошлый раз ты угостил меня обедом, как насчёт того, чтобы я вернул тебе должок и угостил тебя в этот раз?

Я говорю:

– Угостить меня? Кое-кто дурно обращается со мной, не говоря о хорошем вине или дорогих блюдах, мне не позволено выпить хотя бы ещё одну чашечку кофе. Так что если ты задумал угостить меня, берегись, иначе я объем тебя до нитки.

На лице Чжоу Хэна мелькает стесненность и небольшая неловкость. Шу Тин искренне улыбается и присаживается. Когда стол уже накрыт, я наугад выбираю первый попавшийся кусок и кладу его себе в рот.

И не успеваю я подумать о том, как Шу Тин провернёт всё с Чжоу Хэном, как меня накрывает вдруг резкая боль в животе. Боль возникает так неожиданно, что я сразу же теряю способность думать связно.

– У… – я едва слышно ахаю, прижимая к животу руки и падая на стол. На моём лбу выступают капли пота размером с соевые бобы.

Чжоу Хэн крайне встревожен, он в ту же секунду вскакивает с места и присаживается на корточки возле меня, чтобы проверить моё состояние.

Шу Тин ошеломлён, он вскакивает и подбегает ко мне:

– Шэн Шэн, что не так? Боль в животе? Высунь свой язык и дай мне взглянуть.

Он – доктор, поэтому Чжоу Хэн, умеющий лишь вколоть успокоительное, вынужден стоять в стороне. Шу Тин по-быстрому осматривает меня, и его лицо моментально темнеет. Он поворачивается к Чжоу Хэну и кричит:

– Молоко! Быстро найдите молока и звоните в скорую!

Наверное, у меня очень незавидное положение, раз лицо Чжоу Хэна становится ещё более напуганным. Охрана, уже давно толпящаяся вокруг нас, разбегается врассыпную на поиски молока. После того, как меня заставляют выпить стакан молока, я тяжело кашляю, заодно выворачивая содержимое желудка. Я ослабленно падаю в руки Шу Тину, боль не уменьшается.

Боль сворачивает меня клубком и треплет неконтролируемыми конвульсиями.

– У него приступ. Где скорая? – с тревогой спрашивает Шу Тин, вытягивая шею, чтобы оглядеться. Наблюдая за его поведением, даже сквозь пронзительную боль, которую я испытываю, я чувствую, что не могу удержаться от истерических смешков.

Наконец скорая на месте.

Шу Тин настырно помогает парамедикам нести меня к машине скорой помощи. Чжоу Хэн идёт за нами, но как только он хочет подойти, его тут же, придержав дверцу, останавливает Шу Тин.

Шу Тин торопливо командует:

– Мистер Чжоу, симптомы Шэн Шэна схожи с отравлением, пожалуйста, уведомите его родственников. Также следует незамедлительно собрать всю еду, что он ел – это может понадобиться в дальнейшем.

Чжоу Хэн ошеломлённо замирает. А Шу Тин тем временем молниеносно захлопывает перед ним дверь. Скорая уносится прочь.

В оглушающе воющей машине скорой помощи Хэ Шу Тин сверкает победоносной улыбкой и закапывает пару горьких капель мне в рот. Это очень действенно – боль сразу же исчезает.

– Мне, правда, очень жаль, что я использовал такую уловку, – Шу Тин смотрит на меня с сожалением: – Такой низкий способ.

Но немного погодя он начинает ухмыляться.

Я лежу тихо. Боль была настолько сильна, что я был уверен, что умру. Но мне нечего сказать. Возможно, мне и правда требовалось испытать эту мучительную боль, чтобы избавится от узла в моём сердце. Жаль, что я не могу порадоваться так же открыто, как и Шу Тин.

Вдруг сирена скорой помощи замолкает. Я чувствую, как она тормозит. Неужели нас догнал Юй Цзян??

Меня накрывает страх, я в ту же секунду меняюсь в лице. Шу Тин открывает двери и вытаскивает меня из скорой. На обочине припаркована машина. Это и впрямь захватывающе: Я чувствую себя героем шпионского фильма. Уже в машине Шу Тин передаёт мне дорожную сумку:

– Твой новый паспорт, авиабилеты и багаж.

Шу Тин ласково улыбается мне через зеркало заднего вида:

– Всё это подготовила моя старшая сестра. Теперь она позаботится о семейном бизнесе – она намного способней, чем я.

Я достаю паспорт и вижу имя, написанное на нём – «Хэ Шу Сянь». Я невольно слегка улыбаюсь. Каким образом я стал членом семьи Хэ? Я бросаю взгляд на Шу Тина, он сосредоточен на вождении, его глаза умные глаза ярко блестят.

Машина подъезжает к аэропорту. Когда мы уже собираемся выходить из машины, Шу Тин поворачивается и серьёзно смотрит на меня. Он смотрит на меня такими упрямыми, строгими глазами, а краска волнения заливает молодое загорелое лицо.

– Шэн Шэн, я знаю, что не должен этого делать, но…

Он задает свой вопрос с предельной серьёзностью:

– Могу я сначала обнять тебя?

Я потрясён его словами.

– Это только потому, что я не уверен до конца, правда ли ты хочешь следовать за мной, действительно ли ты на моей стороне – ведь с того времени, как мы встретились, мы ни разу не обнялись, а только вежливо жали друг другу руки под неустанным наблюдением Чжоу Хэна.

Я смотрю на него и, как ни странно, киваю.

Он бросается ко мне, словно брызнувшая из вулкана давно сдерживаемая лава, и обнимает меня крепко, опаляя своими обжигающе бурными чувствами:

– Я так счастлив, я, правда, очень счастлив. Ты знаешь, что нравишься мне так сильно уже давно? У тебя слишком много друзей, столько людей окружает тебя. Ты всегда был холоден и безразличен, и всё же сейчас позволяешь мне обнимать тебя!

Неожиданно он взволнованно восклицает:

– Шэн Шэн, ты не представляешь, как я счастлив!

Я не привык к таким пылким объятьям. Будет неправильно, если я буду сопротивляться, но я не хочу обнимать его в ответ, по-прежнему оставаясь в растерянности.

Когда мы входим в аэропорт, толпа активно снуёт вокруг, пугая меня. Не из-за того, что я не привык к аэропортам, просто это место даёт мне понять, что я правда-правда… покидаю Юй Цзяна. В конце концов, я собираюсь бросить его.

Юй Цзян, где ты сейчас? Какие новые империи ты планируешь завоевать, какие континенты оккупировать в этом мире для «Жун Энтерпрайз»?

Вдруг всё моё тело леденеет, словно в предсмертной судороге я тяну руку, чтобы облокотиться обо что-нибудь. Кто-то протягивает ко мне свою руку и крепко удерживает меня. Шу Тин, что стоит рядом со мной.

– Шэн Шэн, тебе по-прежнему нехорошо? – беспокойно спрашивает он, хмуря брови, словно пытаясь использовать все свои познания в медицине, чтобы облегчить мои страдания. Я киваю головой и заставляю себя улыбнуться. Нет, мне стоит быть безумно счастливым, как птичка, что сбежала из клетки и теперь может расправить свои крылья и парить, как орёл. Лицо Шу Тина успокаивает мои нервы. Посреди обтекающего нас потока людей его лицо – как спасительный якорь, я стою неподвижно, не сводя глаз с Шу Тина. Может ли он превратиться в ещё одного Юй Цзяна, желающего лично доставить меня в ослепительный момент счастья до самого ада? Я не могу знать. Что он сделает завтра?

Я хватаю сумку и захожу в зону посадки. Мы наконец-то скоро отправляемся. Мы покидаем не место, мы покидаем эту безнадёжность, воцарившуюся в моей душе.
Я инстинктивно оглядываюсь и на мгновение застываю от шока, теряя даже способность дрожать, будто меня пронзила пуля.

В десяти шагах от нас знакомая пара глаз смотрит на меня немигающим взглядом, полностью сфокусирована на мне... Костюм сидит идеально – тот, что выбрал я.
Сегодня утром я сделал нечто, что я делаю крайне редко – выбрал, какой костюм ему надеть. И этот галстук – тот, что я ему лично повязал. Он смотрит на меня взглядом, полным блаженства, нежность в его глазах заставляет моё сердце скорчиться и заклокотать, бешено разгоняя кровь по жилам.

Чего ты хочешь, Юй Цзян? Ты пришёл, чтобы остановить меня, вернуть обратно в особняк семьи Жун и построить новую, более совершенную, более охраняемую тюремную камеру?

Насколько наивным я могу быть? Как такой простой трюк мог одурачить столь проницательного человека, как ты? Хладнокровно смотришь на меня, обманывающего себя бессмысленными попытками. Но, Юй Цзян, почему ты не прикончишь меня собственными руками? Я и сам уже полностью сокрушён, мне нет прощения.

Я наблюдаю за тем, как он приближается ко мне и останавливается у входа на посадку.

– Шэн Шэн, ты не пожалеешь?

Его вопрос удивляет меня до глубины души. Я слышу свой спокойный ответ:

– Не пожалею...

 

В образовавшуюся тишину между нами втискивается Шу Тин, словно неистовое сказочное существо:

– Поспеши! Самолет скоро улетает!

Шу Тин тянет меня за руку и бросает нервные взгляды на Юй Цзяна. Я нехотя разворачиваюсь и иду вслед за ним. Юй Цзяну нужно только раз окликнуть меня, чтобы я не сбежал. Во мне теплится непонятная надежда, что он даст мне этот шанс. Но Юй Цзян не окликает, не произносит за моей спиной ни слова. Я поворачиваю голову: он стоит на том же месте и смотрит на меня с непонятным спокойствием.

Внезапно я отбрасываю руку Шу Тина и подбегаю ко входу на посадку, хватаясь двумя руками за ограждение. Я вскидываю голову и задаю вопрос:

– Юй Цзян, ты в самом деле отпускаешь меня или опять пытаешься сделать из меня дурака? Скажи мне, скажи!

Я буквально ору на него.

Юй Цзян слабо улыбается. Не отвечает, только посылает мне воздушный поцелуй, передавая его своими пальцами, прикасаясь ими к моим ледяным губам.

– Шэн Шэн!

Шу Тин догоняет меня и бегом тянет за собой. Как будто Юй Цзян – тигр, и для нас лучше убежать от него как можно дальше. Я не перестаю оглядываться, смотрю на него, стоящего словно скала, глядящего на меня.

Юй Цзян, как было бы хорошо, умей я читать твоё сердце. И как жаль, что я не могу даже догадаться, что происходит в моём собственном.

На борту самолёта я горько плачу в тишине. Прячусь в объятиях Шу Тина, ремень безопасности слишком жмёт, я не могу прильнуть к нему так же, как к Юй Цзяну. Я не могу прижаться к нему так, чтобы он мог утешить меня. Шу Тин отмахивается от стюардессы самолёта и заботливо гладит меня по спине, по всей видимости, пытаясь убедить меня поспать. Но я не хочу спать, я не могу заснуть. Побег от Юй Цзяна измучил, принес столько боли, что я могу только горько плакать. Сидя в кресле самолёта, я кусаю губу, а одежда Шу Тина намокает от моих слёз.

Наконец, долетев до Канады, мы сходим на землю. Неся багаж, Шу Тин говорит:

– Нам нужно сменить самолёт на полпути, Шэн Шэн, Малайзия – моя родина, тебе не нужно бояться, что кто-нибудь найдёт тебя там или навредит тебе.

Я не возражаю. Как я могу? Такой нерешительный и бесполезный человек, как я. Мы не покидаем территорию аэропорта, а просто делаем пересадку на самолет, направляющийся в Малайзию.

Изнурительное путешествие утомляет меня. Я не хочу признавать причину моей грусти. Юй Цзян, почему ты не противился моему отъезду, как ты мог отпустить меня? А может, он никогда не отпускал меня. Я помню его пальцы на своих губах. Тепло от них до сих пор ощущается. Я спрашиваю себя: если он, как злой дух, появится на выходе из аэропорта в Малайзии, брошусь ли я к нему в объятия? Я не рискую думать об этом дальше. Мы совершаем посадку.

Вот и Малайзия – родина Шу Тина.

Я смотрю на него мельком. После прибытия в родные края его яркое и воодушевлённое лицо стало ещё более выразительным, излучая гордость. Шу Тин, улыбаясь, произносит:

– Шэн Шэн, здесь красиво? Ты поймешь, что Малайзия – райское место. Водитель моих родителей ждёт возле аэропорта, пойдём, идём за мной.

Он ведёт меня вперёд, держа за руку. Я иду за ним, улыбаясь безучастно. Счастье не приходит так просто, если бы это было возможно, мы бы меньше ценили его.

Я не жду многого от Малайзии. Это всего лишь место, где я блуждаю, не имея дома, куда могу вернуться, оказавшись здесь из-за побега, вот и всё. Я смотрю равнодушно на таможенника, стоящего у входа, слышу, как он спрашивает меня по-английски:

– Мистер Хэ Шу Сянь, это ваш багаж?

Я не привык к моему новому имени, поэтому он спрашивает меня ещё раз. Я киваю головой, как в тумане, не только из-за Юй Цзяна.

Проверяющий, одетый в униформу, подозрительно вскидывает брови и начинает обыскивать мой багаж тщательнее. Я спокойно жду. До того момента, как он ловко вытаскивает карманный нож и разрезает боковое отделение в моей дорожной сумке. Я вижу, как он вытаскивает оттуда пакетик с белым порошком.

Героин. Внезапный раскат грома, что не оставляет мне времени прикрыть уши. Чувства слишком неистовые, слишком сильные – секунда и всё заканчивается. Для окружающих я спокоен, как и прежде, без тени страха на лице стою с холодными глазами, наблюдая за происходящими событиями.

Шу Тин потрясен и, по всей видимости, не в силах произнести ни слова. Он смотрит на белый порошок, затем на меня, стоит беспомощно, не в состоянии принять действительность. Постепенно меня окружили со всех сторон несколько человек, одетых в униформу.

– Мистер Хэ, пожалуйста, проследуйте за нами.

Я знаю, что это говорят мне. Я не трясусь, не сбегаю в холодном поту, не напуган до ужаса, я смотрю на всё, словно так и должно было произойти. Разве это не так? Просто всё происходит так, как и должно быть. В сию секунду моё сердце недвижно и холодно, словно покрыто серым пеплом. Вновь я осознаю, что значит достичь невероятных высот, неба за небесами. Только на этот раз я не испытываю никакого страха и растерянности, как тогда, когда я осознал это впервые.

Я в оцепенении. На мои запястья надевают ледяные наручники. Помню, как Юй Цзян говорил, что хочет заковать меня в наручники. Похоже, его мечта сбылась. Я слабо улыбаюсь. Я слышу охваченный паникой голос Шу Тина:

– Вы все точно ошибаетесь! Этого не может быть!

Я перестаю слышать его слова.

– Я – Хэ Шу Тин, хочу видеть вашего начальника… Шэн Шэн! Шэн Шэн!

Я покорно ухожу вслед за ними, оставляя Шу Тина позади.

Приняв моё заявление, меня провели в одиночную камеру. Кругом тишина. Я не напуган – чего мне здесь бояться, если я был заключенным всё это время? Будет ли возможно услышать здесь щебетание птиц, как и за окном особняка Жун? Скорей всего. Экосистема Малайзии ещё не полностью уничтожена, как и в Гонконге, ведь так? Только здесь природа немного отличается от той, что за окном особняка Жун, вот и всё.

Я тихо сижу у обычной, сырой кровати. Я благодарен Юй Цзяну за то, что он наконец-то лишил меня всякой надежды, я благодарен ему. Хоть моя кожа и тело разодраны, эта ясность разорвала путы той мерзкой паутины, в тенетах которой я пребывал столько времени.

Какая жалость, что хоть моё сердце уже мертво, я по-прежнему могу испытывать чувства. Боль достигает моего сердца, моих легких, делая меня безмолвным.
Вспоминаю, как это было. Я сбегаю, он не гонится за мной вслед.

Он спросил:

– Ты не пожалеешь?

Я ответил:

– Не пожалею.

Надёжный план, детально продуманный заранее, не должен был столкнуться с проблемами, но он, как сверхъестественный призрак, появляющийся в любом месте без предупреждения, смог уничтожить его полностью.

Кажется, что это так – мы оба в проигрыше, всё просто. Я был жесток, он был ещё безжалостнее. Я отказался от него, он отказался от меня полностью. Я помню поцелуй Юй Цзяна перед самым расставанием. Почему он был таким мимолетным, словно стрекоза, легко касающаяся воды, а, Юй Цзян? Перед тем, как окончательно, наконец, отказаться от меня, почему ты не обжег меня страстным прощальным поцелуем, чтобы было, что помнить?

Правда в том, что я всегда любил тебя, что не мог сопротивляться тебе, что не в силах уйти от тебя; страх покинуть тебя, потерять тебя – достаточны для того, чтобы предпочесть обменять свою жизнь на побег от тебя. Я благодарен тебе за сегодня, сегодня после того, как ты полностью отказался от меня, я наконец могу признаться себе. В моём сердце и правда любовь, которую я не могу больше отрицать. Я стою на коленях перед кроватью и сжимаю до боли пальцы, но не раскрываю рта. Я не молюсь, теперь я больше не нуждаюсь в молитвах. Только из-за боли, что выжигает моё сердце, я машинально складываю руки вместе, как будто обнимая себя. Лишь потому, что я осознаю, что, отныне Юй Цзян больше не будет никогда шептать мне ласковые слова, держа заботливо в кольце своих рук. Меня уже бросили. И только теперь, когда меня бросили, я понял кое-что. Я наконец-то осознал, как же сильно его люблю. С головы до пят, от самого начала до самого конца, каждый миг.

 

Глава 24.  

 

На следующий день, не знаю каким образом, Шу Тин пришёл ко мне, чтобы повидаться. Мы сидим, разделённые стеклом. Лицо Шу Тина одновременно встревоженное, бледное, болезненное и измученное. Увидев меня, входящего в комнату для свиданий, он тут же прижимается руками к стеклу, зовет меня в микрофон:

– Шэн Шэн, Шэн Шэн...

Я спокойно сажусь. Я уже проглотил вчерашние слёзы, остались только расслабленность и равнодушие.

Он говорит:

– Не волнуйся, я уже попросил сестру подключить все свои связи. Ты был ложно обвинён. Я обязательно спасу тебя.

Я улыбаюсь безразлично:

– Шу Тин, ты уже спас меня, – спас от запутанной паутины, что никак не могла быть распутана. Никаких больше тревог из-за проигрыша и победы, никакого беспокойного сна, лишь оставшиеся воспоминания и головная боль.

Шу Тин удивлён, он не понимает. Как может понять?

Я говорю:

– Шу Тин, не суетись из-за меня. Я обязан тебе многим, я обидел тебя и чувствую себя крайне виноватым.

Сбитый с толку, он говорит:

– Шэн Шэн, я точно спасу тебя.

Я качаю головой, не в силах воспрять духом. Но я, правда, тронут его беспокойством и заботой.

Пока я жду дня судебного разбирательства, вторым человеком, что приходит меня навестить, оказывается Юй Цзян. Он присаживается за стеклом в своей обычной невозмутимой и изысканной манере. Привлекательное лицо, нежное выражение глаз, ничего не меняется в его поведении, всё та же маска, которую я видел миллион и один день. В мгновение, когда я увидел его, я чувствую разочарование. Разве он не сдался насчёт меня? Только не говорите, что он нуждался в том, чтобы прийти сюда и увидеть своими собственными глазами моё безвыходное положение, чтобы наконец испытать удовлетворение и без тревог склонить голову ночью на подушку. Юй Цзян, необязательно быть таким жестоким...

Он секунду смотрит на меня перед тем, как нежно произнести:

– Ты похудел.

И вновь всё те же старые слова, снова столько нежности и искренности. Я, возвращая ему ласковую улыбку:

– Как я могу не сбросить в весе, получив столь явное подтверждение твоего внимания?

– Шэн Шэн, ты подозреваешь меня?

– Нет, не подозреваю, – я говорю твёрдо и решительно: – Я уверен.

Я не могу объяснить своей убежденности, но я уверен на сто процентов, хотя до сих пор всем сердцем надеюсь, что он будет это отрицать. Юй Цзян, Юй Цзян, ты – моё слабое место, ты знаешь это? Но по отношению ко мне ты можешь причинять мне боль снова и снова и повторять это десятки миллионов раз...

Вчера, сидя в этой крошечной и узенькой камере, я сказал себе, что уже решил, окончательно решил для себя оставить все надежды, что я уже выбрался из этого моря, полного горечи. Сегодня я по-прежнему испытываю тупую боль из-за тебя. Возможно ли, что я не могу решиться отказаться от такого жестокого человека, как ты? Этот нежный и искренний взгляд бережно ласкает мои губы и лоб через стекло, словно своими большими, крупными руками.

Он вздыхает:

– Ты не поверишь мне, вне зависимости от того, что я скажу, – он горько улыбается. – Было бы неправильно не отпускать тебя, но и отпустить тебя оказалось ошибкой. Я испробовал все способы и всё же не могу облегчить боль в твоём сердце.

Я холодно улыбаюсь:

– С чего бы тебе волноваться о боли в моём сердце? Не стоит тратить столько усилий, беспокоясь о вещах, что тебе не принадлежат.

Слова мои режут, словно ножом.

Слыша их, Юй Цзян бледнеет, и даже кажется, что его губы на секунду слегка дрогнули. Я немного удивлён: никогда не думал, что мои слова могут, в самом деле, взломать его золотую маску.

– Шэн Шэн, доверие между нами уже сломано и разрушено.

Юй Цзян сидит ровно и прямо на стуле, необычайно искренний, грустный:

– Моё доверие к тебе, твоё ко мне… всё сломано и разрушено.

Он ссылается на факт моего побега вместе Шу Тином, когда он остался позади в одиночестве. В его глазах это – наивысшее предательство. Юй Цзян, ты ведь любишь, верно? Его грусть, разочарование приводят меня в замешательство. Моё мертвое сердце посылает мне предсмертное усилие. Я быстро опускаю голову.

– Верно, между нами никогда не было доверия. Даже если эта ситуация не связана с тобой, я всё равно чувствую, что она проистекает из того, что ты создал из меня.
Я вижу, как он замирает всем телом, я могу почувствовать, как холод, ворвавшийся в него после моих слов, растекается повсюду, пожирает его нервы и вскрывает его сердце. Я кладу обе руки к себе на колени и молча смотрю на страдания Юй Цзяна. Удовлетворение от отмщения смешивается с болью, что разрывает мой мозг, формируя огромную давящую силу, жаждущую разорвать меня на тысячи кусочков.

– Шэн Шэн, я спасу тебя, несмотря ни на что.

Его голос решителен и невозмутим, уверенный и непоколебимый. Даже если эти показные действия фальшь, как я могу это выдержать? Я молча встаю и ухожу к себе в камеру. Напряженным взглядом в спину Юй Цзян провожает меня до дверей. Когда я скрываюсь из виду, ноги у меня подкашиваются, и я соскальзываю на пол у дверей камеры. Слёзы с дикой силой вырываются наружу. Оно не мертво! Не мертво! Моё сердце всё еще живо.

Какая ирония, в тюрьме я стал важной персоной, притягательной для посетителей. Но один раз меня навещает кое-кто неожиданный. Увидев его, я, в тюремной одежде, застываю на месте. Чувство раскаяния и неловкости окатывает меня с головы до пят, эта невыносимая тяжесть заставляет меня лишь опустить голову. Я сажусь, не в силах поднять её.

– Па…

Человек без достоинств, сын, который может только позорить семью, зачем ему навещать меня?

Отец очень спокоен, он говорит неспешно:

– Шэн Шэн, подними голову.

Я не могу отказаться, я поднимаю голову, чтобы взглянуть на него. Он внимательно осматривает меня с ног до головы, как и в те времена, когда я вёл себя неподобающе, будучи ребёнком, тихо и сдержанно, так, как будто ситуация, в которой я нахожусь сейчас, его не беспокоит:

– Шэн Шэн, я думал, что ты выучил пару уроков. Очень жаль, что ты ничему не научился.

Отец не вздыхает, только заявляет:

– Ты всё ещё молод, настолько молод, что я не могу не волноваться.

В моём горле застревают всхлипы.

Он говорит:

– Ты знаешь, почему оказался в такой ситуации?

Я киваю. Потому что я слишком бестолковый, слишком глупый, наивный и простой…

– Нет, не знаешь, – он качает головой и отвечает на вопрос:

– Потому что ты – человек.

Да, такого ответа никто не ожидал. Я поднимаю голову в удивлении.

– Перед тем мужчиной, Юй Цзяном, ты слишком уязвим, вот почему ты обеспокоен и так страдаешь, что лишён полностью сил, чтобы нанести ответный удар.

Он одним предложением обозначает ключевой момент сложившейся проблемы.

– Ты упрям и ты можешь жить только так.

Я некоторое время нахожусь в состоянии полного шока и растерянности. Как будто озарение снизошло на меня.

Слова отца вызвали в душе волну в тысячу этажей, она перемешала бурлящие там эмоции. Да, я всегда перед Юй Цзяном беспокоился и мучился, теряя голову в страхе.

Переживал, что не смогу выстоять, что не смогу принять потери, сбежать.

Все эти тревоги снова и снова, без конца мучили меня.

Мои страдания вызваны тем, что я безумно люблю его, но не верю в его любовь ко мне. Разная степень любви заставила меня потерять надежду. Всё это только потому, что я не старался возродить в себе уверенность в непоколебимой любви Юй Цзана ко мне до конца моих дней. Только потому, что я не рассматривал себя в паре с ним. Я требовал днём и ночью у Юй Цзяна волшебное зеркало в подарок, забывая о том, что оно всегда было в моей руке. Сознательно ставя себя в эту подчиненную и слабую позицию, я забыл о том, что у меня есть право бороться. Только мучился, стремясь узреть, любит ли меня Юй Цзян, бросит ли он меня, отпустит ли.

Что насчёт меня? Что насчёт того, чего хочу я? Подавляю свои собственные чувства, постоянно без конца запутываю себя, как это глупо. Словно слыша утренний звон и вечерний барабан, моё сердце дрожит от божественного прикосновения. Моя голова кружится, зрение мутится, земля и небо вращаются. После того, как я полностью запутался, я возвращаю себе умение трезво мыслить, всё моё тело покрывается холодным потом. Отец говорит:

– Вчера «Жун Энтерпрайз» тайно перевела акции «Хуан Энтерпрайз» на твоё имя. Шэн Шэн, теперь ты законный президент «Хуан Энтерпрайз».

Я смотрю на отца, не зная, что сказать.

– Я приложу все свои усилия, чтобы разобраться с этим делом, тебе не о чем волноваться, – он неожиданно говорит очень серьёзно:

– Шэн Шэн, Юй Цзян прошёл через немалые сложности ради тебя.

Потрясённый, я опускаю голову.

Последующие дни я утопаю в глубоких размышлениях. Честно говоря, тюрьма – хорошее место для раздумий.

Обдумываю череду событий, произошедших между мной и Юй Цзяном, от начала до конца, перебирая их снова и снова. Почему я сдался телом и разумом, страдая от сокрушительного поражения снова и снова, без надежды на лучшее, отчего столь печальна моя судьба?

Причина этой лжи в большей степени во мне. Обвиняя во всем только Юй Цзяна, никогда не оглядываясь на свое поведение, не видя свои изъяны... Я горько смеюсь, качая головой. Усиливая сожаление и раскаяние с каждым смешком. Упущенная возможность… раз за разом не признавая за собой никакой вины. Я никогда не был виноват, так как я могу признать это?

Я знаю, что в настоящее время снаружи многие отчаянно сражаются, борясь за меня.

Кровь течёт, словно река.

Над ними – Юй Цзян. Тот, кого я ненавижу и люблю до самого конца, мужчина, которого никогда не смогу вырвать из сердца и души. Я клянусь, что поменяюсь. Я больше не позволю Юй Цзяну лишить меня свободы, заточить меня. Я лишу его свободы, заточу его, с гордостью продемонстрирую свою собственную силу. Пусть преследует меня, пока не потеряет голову, не в состоянии отвести от меня взгляда ни на минуту. Неважно ради мести это или ради любви. Я буду вести себя согласно своим собственным желаниям, словно парящий орёл. Я больше не буду просить место единственного повелителя в сердце Юй Цзяна. Я заберу его силой.

Шу Тин приходит несколько раз повидаться со мной через стекло, встревоженный, как муравьи на раскалённой сковороде. Неспособный спрятать обеспокоенность, он уверяет меня:

– Шэн Шэн, всё обязательно будет хорошо. Поверь мне, ты должен верить мне.
Причина, по которой он настаивает на том, чтобы ему верили, только в том, что он сам ни в чем не уверен. Я киваю головой, совершенно не собираясь указывать ему на это прямо:

– Хорошо, я верю тебе.

Дожидаясь дня суда, я прохожу допрос снова и снова. Даже Юй Цзян приходит ещё раз навестить меня. Я вижу его чёрные, как смоль глаза, сразу же, как вхожу в приёмную комнату. Его внушительная фигура расслабленно расположилась по другую сторону стекла. Он прожигает меня взглядом так же, как и я его. Приближаясь к нему шаг за шагом, вижу его, как сквозь объектив камеры, которая медленно фокусируется, позволяя увидеть его лицо более чётко.

Я сажусь, одетый в тюремную одежду. Я совершенно не подавлен, не взволнован, я спокоен и невозмутим, в мрачной тюрьме я жду своего превращения в парящего орла. Я точно больше никогда не покажусь перед Юй Цзяном слабым и некомпетентным. Не дожидаясь, пока он раскроет рот, я говорю безразлично:

– Ты сбросил в весе.

Подобно ясным небесам и лёгкому ветерку, я возвращаю ему фразу, что он часто говорил.
Юй Цзян ошеломлён, в его глазах читается удивление, которое он незамедлительно пытается спрятать. Он опускает голову и оглядывает себя, улыбаясь:

– Да, так и есть, я потерял немного в весе.

И тут же спрашивает:

– Шэн Шэн, ты по-прежнему в порядке?

Из-за его нежной улыбки я чуть не делаю глупость, чуть не задаю мучающий меня вопрос:

«Юй Цзян, это правда, не ты? Это правда, сделал не ты?»

К счастью, я вовремя останавливаюсь, попросту отвечая с едва заметной улыбкой:

– Я в порядке.

Он некоторое время рассматривает меня, прежде чем сказать:

– Шэн Шэн, ты изменился.

– Правда? – спрашиваю я:

– В лучшую или худшую сторону?

Юй Цзян меняет тему:

– Я вытащу тебя отсюда.

– Тебе стоит подготовить немного больше оружия, чтобы убедить суд, – равнодушно говорю я: – Перевозка наркотиков в Малайзии – тяжкое преступление, вот почему Шу Тин настолько обеспокоен. Даже такая влиятельная семья, сталкиваясь с судебной системой страны, может не справиться.

Юй Цзянь пристально смотрит на меня и с нежностью в голосе говорит:

– Шэн Шэн, я безумно скучаю по тебе.

Тон его голоса мягок и ровен, без каких-либо эмоций.

Моё сердце начинает разгораться. Я вспоминаю всё, что происходило в объятьях Юй Цзяна. Я отвечаю тем же тоном:

– Юй Цзянь, я тоже.

Я собираю все нежные чувства, переворачивающие моё сердце, и вкладываю их в эти слова. Долгое время он сохраняет тишину, возможно потому, что настолько удивлён моей резкой переменой, что не смеет даже поверить в это.

Его реакция сильно отличается от той, что он продемонстрировал, услышав мой ответ в аэропорту о том, что я не пожалею, покидая его.

Я поднимаю руки и прикладываю их к стеклу, разделяющему нас:

– Юй Цзян, доверие между нами уже сломано и разрушено, что насчёт… нашей любви?

В прошлый раз я был так напуган, что с моего языка может слететь какое-либо признание в любви, боясь, что оно станет лишь магическим оружием в руках Юй Цзяна.

Сегодня, я больше не боюсь. Юй Цзян снова потрясён, но довольно быстро берет себя в руки, одаривая меня спокойной улыбкой. Безупречный и утончённый, очень благородный мужчина.

– Шэн Шэн, я всегда любил тебя.

Я радостно улыбаюсь:

– Я тоже.

Как интересно, словно увлекательная игра. Использовать любовь, чтобы поймать противника в свою ладонь и наблюдать за тем, как он сходит с ума из-за меня, как проливает слёзы. Семь эмоций и шесть желаний – все в моей ладони, превращают меня в того, кого любят. Раньше я был неудачником, а что сейчас? Под взглядом Юй Цзяна я непринуждённо покидаю приёмную комнату. Выходя за дверь, я откидываю с лица волосы и улыбаюсь. Мы скрестили мечи, и результатом схватки я доволен. Очень доволен.

Я спокойно жду дня суда, хотя нет никакого сомнения, что меня приговорят к смерти. Поэтому некто должен спасти меня. Он не может позволить мне уйти в небытие, у него только один выход – спасение. Поэтому тот, кому следует беспокоиться, вовсе не я, а он. Нервничать и дергаться, страдать и плакать горько, обвиняя себя – и все из-за меня. Как же я люблю тебя, Юй Цзян! Спасибо, папа, ты одной фразой возродил во мне желание жить, желание бороться и победить. Потому что я осознал, сфера любви – не что иное, как поле битвы.

И вот наступил день суда. Было не слишком понятно, что там происходит во внешнем мире, и мне было беспокойно. Если что-то пойдет не так, я действительно так и умру здесь?

Ночью, лежа на сырой грубо сколоченной кровати, я ворочаюсь, хмуря брови, и думаю о Юй Цзяне, обеспокоенно работающем над всеми возможностями освобождения. Вдруг я слышу звук открывающейся металлической двери. Я быстро сажусь и пристально смотрю на дверь.

Лучик света появляется из-за щели в двери. Во тьме мелькает фигура. Я молчу в ожидании развития событий. Человек приближается. Он уже близко, и я неожиданно начинаю нервничать, мой мозг активно работает, раздумывая, стоит ли мне громко закричать. Нет. У меня есть слабое предчувствие, что это тот, кого отправили спасти меня.

Мне трудно успокоить своё быстро бьющееся сердце. Моё дыхание становится прерывистым.

 

В разгар сомнений я вдруг слышу громкий голос снаружи, практически пугающий меня до смерти. Это знакомый голос охранника:

– Чэнь Пин, выходи!

Он кричит так, словно вызывает заключённого. Услышав это, я немного успокаиваюсь. Но незнакомый человек внезапно протягивает руку, хватает меня и выставляет из камеры.

Я ошеломлён. Если его отправили спасти меня, то охрана снаружи, как они могут не обнаружить меня? После того, как меня вытолкнули из кромешной тьмы тюремной камеры в ярко освещённый коридор, я беспомощно смотрю на охранника и только и могу, что горько улыбнуться ему. И я совершенно не ожидал, что охранник, бросив мне один только взгляд, без тени удивления кивает мне и говорит:

– Чэнь Пин, следуй за мной, кто-то оплатил твой штраф, ты можешь идти после того, как распишешься.

– Чэнь Пин?

Я удивлён, но сразу же понимаю. Охране тоже проплатили. Возможно, что Юй Цзян не смог найти законный способ, чтобы спасти меня, и прибегнул к подкупу и обмену заключенными. Эта неожиданная незаконная спасательная операция разворачивается прямо под залом высочайшего суда в тусклом искусственном освещении тюремного коридора. Человек, что только что зашёл, это моя замена? Я быстро обдумываю сложившуюся ситуацию и выбрасываю все лишнее из головы, больше не тратя времени на неразрешимые проблемы. Я послушно подчиняюсь действиям охраны и покидаю тюрьму, будто никогда о ней не слышал.

Пока мы идём по длинному коридору, повсюду постоянно снуют малазийские полицейские. Всё это время я трясусь от страха, стараясь изо всех сил скрыть от окружающих свои дрожащие конечности. В конце концов, речь идет о моей жизни. Мои пальцы так сильно трясутся, когда я ставлю свою подпись, что полицейский передо мной поднимает глаза, чтобы взглянуть на меня. На грани жизни и смерти моё сердце съёживается в комок. Я вижу, как офицер забирает ручку и говорит мне вяло:

– С вами всё.

Это словно оглашение официального помилования, я делаю глубокий вдох и сразу же сдерживаю себя, чтобы не вызвать никаких подозрений, поднимаюсь, чтобы убраться оттуда. Как это просто – поставь подпись – и тебя отпускают.

Но я знаю, что кое-кто потратил кучу денег и многих попросил об одолжении, чтобы провернуть это дело. Я выхожу из тюрьмы под занавес ночи на пустынный тротуар.

Раньше я был бы испуган до чертиков. Обстоятельства рождают во мне смешанные чувства, сейчас я чувствую себя расслабленным и безмятежным, ступая на неверный путь беглеца.

Шикарная машина припаркована на углу улицы, за пределами пенетенциарного центра. Отсюда я вижу только капот. Я тут же понимаю, что эта машина предназначена для моей встречи. Я мягко открываю дверь, залезаю в неё и тихо сажусь. Вижу рядом мягко улыбающегося отца.

– Па, я освободился.

Отец радостно кивает головой, произносит двусмысленную фразу:

– Верно, ТЕБЯ ОСВОБОДИЛИ. Всего лишь по щелчку пальца, так как ты мой сын.

– А разве я не был твоим сыном раньше?

– Шэн Шэн, ты повзрослел. – Он вздыхает: – Я доволен.

Из глаз моих готовы хлынуть слёзы. Я сдерживаю себя. Я уже решил, что больше никто не увидит моих слез, свидетелей слабости. И я хочу только одного – расправить крылья и взлететь.

– Куда мы отправляемся?

– Франция.

Он делает паузу, затем продолжает:

– Юй Цзян вернулся в Гонконг. Не собираешься увидеться с ним?

Я отрицательно качаю головой. Свобода приходить и уходить, не сталкиваясь ни с какими препонами. Что может быть лучше?

Юй Цзян, будет ли кто-либо беззаботнее и неукротимее? Будет ли кто-то соблазнительнее тебя?

Машина трогается с места, уносясь в ночь. Необъятное ночное небо. Моё сердце больше не колеблется. Тот день, наполненный фривольностью, когда я, Хуан Шэн, обнажал его грудь, лёжа в машине, и сладко улыбался Юй Цзяну – не повторится. Слёзы, что текли в те дни, больше не имеют цены, я буду хранить их, подобно вину, и много лет спустя изопью их и наслажусь их прекрасным вкусом с улыбкой на лице. Я переродился. То, что сказал Шу Тин – правда: Малайзия действительно прекрасное место.

Человек, оставшийся в камере, возможно, за деньги или за иное вознаграждение, заменит несправедливо обвиненного меня, оказываясь при этом ещё более безвинным козлом отпущения и идя на собственную смерть. Отныне это тайное дело никак не связано с Юй Цзяном. План был бы ещё идеальней, если бы он к тому же умер в этой камере вместо меня. Но факт в том, что арестованный человек – Хэ Шу Сянь, никогда не был мной. Просто какая-то полная сумятица.

Всё, произошедшее со мной здесь, в Малайзии, я сгребаю в кучу и запихиваю на дальние задворки моей памяти. Ведь именно моя зацикленность на прошлом являлась причиной моей слабости и нерешительности в настоящем.

Мы летим ночным рейсом и прибываем во Францию. Мама всё та же, встречает нас в нашем доме во Франции. Когда однажды я пришел с небольшой раной на лбу, она без конца плакала и причитала, а сейчас я сбегаю от врат ада, а она лишь гладит меня по голове, ласково перебирает волосы пальцами, потом разворачивается и зовет прислугу:

– Помогите молодому господину поднять его багаж наверх и ещё подготовьте воду для ванны.

Она целует меня в лоб. Я впечатлён. Похоже, я понял сегодня кое-что неожиданное: моя мать в разных ситуациях правильно выбирает манеру поведения. Если мне нужно, чтобы кто-то поплакал вместе со мной – она плачет, когда мне нужна умиротворённая семейная атмосфера – она спокойно приветствует меня. Сейчас настало для меня время продвигаться вперёд, мне нужно взять себя в руки!

Первый шаг – взять управление над «Хуан Энтерпрайз». Не как раньше, когда я был марионеткой, попросту не глядя подписывая документы, а действительно взять власть в свои руки. Сейчас «Хуан Энтерпрайз» по-настоящему моя, почему меня должен беспокоить источник этой власти?

Я приезжаю в компанию в приподнятом настроении и первое, что я вижу, это Чжоу Хэн. Он, как мой ассистент, привел вниз всех сотрудников, чтобы приветствовать меня. Лиса, что вертит тигром, потеряла свои привилегии. Стоит мне сказать лишь слово, и он вылетит за дверь. Но я не буду этого делать. Если я не возвышусь великодушно над былыми обидами и не прощу даже эту мелкую сошку из прошлого, как я заслужу уважение Юй Цзяна, как заставлю его сойти по мне с ума раз и навсегда?

– Юй Цзян очень щедр, взаправду предоставляя в моё распоряжение своего генерала, – улыбаюсь я Чжоу Хэну и подхожу к нему: – С сегодняшнего дня я буду только стремиться вперед. Чжоу Хэн, готовы Вы предоставить мне руку помощи?

Ответ Чжоу Хэна очень почтителен:

– Мистер Хуан, я всегда был и остаюсь Вашим ассистентом.

Я киваю, жму ему руку и вхожу в «Хуан Энтерпрайз».

Формально я всегда был президентом «Хуан Энтерпрайз». Но, возвращаясь в компанию на этот раз, я чувствую себя абсолютно по-другому, и это отчетливо чувствую не только я, но и люди, работающие здесь. У штурвала новый хозяин.

Более всех приветствовал эти перемены мой дядя Чен. Чувствуя себя в долгу передо мной за тот день, когда я отчаянно боролся за него, отказываясь подписывать документ о его увольнении, он особенно ярко сиял счастливой улыбкой, седые усы подрагивали над губой.

– Шэн Шэн, после столь долгого управления делами компании удалённо из Гонконга, ты, наконец, решил, что лучше вернуться и заняться делами лично? Ай, хорошо, что ты вернулся. Когда тебя здесь нет, слишком много злых духов здесь тревожат меня.

Я отмахиваюсь:

– Без разницы – тут я или нет. Один Ваш взмах персиковым деревянным мечом (меч, сделанный из персикового дерева, для изгнания злых духов), старик – и они сгинут в забвенье...

Мы замолкаем, глядя друг на друга, и взрываемся смехом.

Я добавляю:

– Дядя Чен, Вы основатель «Хуан Энтерпрайз», мне потребуется много Ваших советов касательно административных вопросов.

Я на своем опыте знаю, как хорошо, когда рядом всегда есть кто-то более опытный и знающий, поэтому каждое мое слово искренне.

Дядя Чен кивает:

– Конечно, это мой долг, как я могу посметь не выкладываться на полную?

Ну что ж, административный вопрос улажен в первую очередь. Теперь начинается настоящая работа. Сотни сфер бизнеса, десятки тысяч задач, невероятно утомительно. Я работаю с утра до ночи, но документам нет конца и края, из дня в день. Наверное, Юй Цзяну было тяжело управлять «Жун Энтерпрайз» и «Хуан Энтерпрайз», откуда только он черпал столько энергии?

Чжоу Хэн стучится в дверь и кладёт передо мной ещё одну пачку документов.

Рабочая этика этого человека и правда похвальна.

– Я собрал все сведения касательно японского проекта. Мистер Хуан, Вы в самом деле хотите лично просмотреть все эти документы? Я могу проанализировать и резюмировать их для Вас. Вы легко переутомитесь, если будете углубляться в каждую деталь.

Услышав эти слова от Чжоу Хэна, я кладу документы обратно и оглядываю его с головы до ног. Чжоу Хэн ведет себя абсолютно спокойно – это меня в нем восхищает. Будь на его месте кто-то другой, то он бы, скорей всего, нервно ожидал, пока гордый и недоверчивый президент придумает ему должное наказание. Смотря на него, спокойно стоящего передо мной, я спрашиваю:

– Чжоу Хэн, ты знаком с особенностями японского проекта?

Он отвечает:

– В основном да. Раньше, когда я работал в филиале в Дунчэне, я отвечал за связи с японцами.

Я откидываюсь в кожаном кресле и потираю виски:

– Сотрудничество с японцами очень важно. Оно даст большой толчок в развитии «Хуан Энтерпрайз» в IT-индустрии.

Чжоу Хэн кивает:

– Я знаю.

– Если я передам тебе этот проект полностью под твою ответственность – ты достаточно уверен в себе, чтобы принять её на себя?

Чжоу Хэн потрясён. Преподнесенный ему подарок есть ничто иное, как гигантское повышение: прыжок от секретаря до президента, из грязи в князи – со своими личными правами и обязанностями.

На самом деле я уже детально проверил прошлое Чжоу Хэна. Он уже работал на позиции генерального директора в Дунчэне (район Пекина). Юй Цзян с помощью изощренных методов забрал его оттуда, предоставил ему высокую заработную плату, чтобы с его помощью справиться со мной. Просто стрельба из пушки по воробьям. Даже сейчас, я уверен, ему поручено Юй Цзяном оставаться в «Хуан Энтерпрайз» и приглядывать за мной на позиции моего ассистента, словно кита заставили плавать в ванне. Как я могу не предоставить ему достойной его уровня должности, чтобы отплатить за все проблемы, причиненные ему Юй Цзяном?

– Мистер Хуан...

Чжоу Хэн замер, словно тигр, давно заточенный в клетке и вдруг увидевший бескрайние равнины с огромными стадами антилоп, лениво пасущихся на зеленой траве.

Он немного сомневается:

– Вы доверяете мне?

Я твёрдо говорю:

– Чжоу Хэн, раз я прошу тебя работать на меня, значит, я не сомневаюсь в тебе.

Эти слова отчасти правда, отчасти ложь, но я на самом деле уверен в том, что он не причинит мне вреда. Но также я знаю, что только ради Юй Цзяна Чжоу Хэн согласен работать на меня. Чжоу Хэн спрашивает:

– Почему?

Я отвечаю без утайки, подчеркивая:

– Потому что без сомнений ты лучший кандидат, когда нужно договориться с хитрыми японцами. Я знаю это из личного опыта.

Он и впрямь покрывается румянцем, опуская голову, чтобы тут же поднять её и ответить с запалом:

– Я могу это сделать и у меня достаточно уверенности, чтобы принять на себя полную ответственность за этот проект. Мне только нужно, чтобы господин Хуан поверил в меня.

– Я полностью передаю тебе этот проект, уверен в твоих способностях на сто процентов, – я едва заметно улыбаюсь.

– Спасибо, мистер Хуан, – деловито говорит Чжоу Хэн.

Я знаю, что в душе он очень взволнован. Юй Цзян, даже если преданность Чжоу Хэна по-прежнему принадлежит тебе, всё же ты зря посадил тигра на собачий ошейник.

Юй Цзян не бог, он тоже совершает ошибки.

Каждый день я безумно занят, мама молчаливо кладёт палочками еду в мою чашу за обеденным столом. Я аккуратно ем, чувствуя блаженное счастье. Наслаждаться этим счастьем, которое я испытывал уже много лет назад. Я в самом деле счастливчик. Как глуп я был из-за Юй Цзяна, из-за этой дыры в моём сердце я упустил это ежедневное счастье, стремясь только к саморазрушению. Не понимая, что чем слабее я сопротивляюсь, тем больше я теряю контроль и любое преимущество перед Юй Цзяном в любовных делах. Папа спрашивает меня:

– Шэн Шэн, тот человек, что подставил тебя в Малайзии – ты собираешься просто отпустить его?

Я много раз пытался угадать, кто мог меня подставить. Юй Цзян? Я так надеюсь, что это не он, не важно, кто это был, главное, чтобы это не был он. Тогда кто бы это мог быть?

Я говорю:

– Пап, мне причинили вред, и я определённо отомщу. Но у человека, способного сотворить такое, обязательно должна быть сильная поддержка. Для того, чтобы противостоять агрессии извне, для начала нам нужно быть сильными изнутри. Если мы подождём, пока «Хуан Энтерпрайз» немного стабилизируется, для мести всё еще не будет слишком поздно.

Честно говоря, я уже нанял кое-кого для расследования, но я не спешу узнать результаты. Я уже научился скрывать то, что важно, в своём сердце. Сдерживать себя и ждать подходящего момента, чтобы начать атаку и только тогда показать свою полную силу. Этому я научился у Юй Цзяна.

 

Глава 25.

 

Чжоу Хэна перевели в дальний филиал заключать сделку с японцами. Я использую его талант, его амбиции, и в тоже время нам больше не приходится сталкиваться друг с другом днём и ночью, напоминая нам о нашем невыносимом прошлом. Просто идеально.

Новый секретарь, Чжан Хун Бин, очень привлекательная девушка. Я смотрю на её утонченную и изящную внешность и не могу представить, как она будет самостоятельно справляться с работой. Невольно я думаю о Цзе Эр, секретаре Юй Цзяна.

– Хун Бин, если сравнивать «Жун Энтерпрайз» с «Хуан Энтерпрайз», в одной сфере мы их точно превосходим.

– О? Что имеет в виду господин Хуан?

– Секретаря президента.

Изящные губы Хун Бин расплываются в улыбке, создавая на щеках две обворожительные ямочки, придавая лицу невинное выражение очаровательной молодой девушки. Оно постепенно исчезает, и она говорит особенно сдержанно:

– Господин президент слишком любит шутить. У «Хуан Энтерпрайз» не может быть только одно преимущество!

Я впечатлён. Обворожительна, но не обольстительна, никогда не воспользуется своим преимуществом, никогда не поведет себя недостойно.

– Точно. Чэнь Ю Фа из детективного агентства прислал факс, он хочет назначить встречу.

– Чэнь Ю Фа?

Я легко улыбаюсь:

– Он нашёл что-то?

– Я по телефону не стала уточнять. Мне назначить время следущей встречи с ним самой?

Подозреваю, что даже если он что-то нашёл, то это не более, чем призрачная догадка. Грозный частный детектив, постоянно встречающийся на телевидении, раскрывающий правду всему миру в считанные дни – просто фальшивка. Злодеяния в обществе, где преступники умышленно оставляют улики там, где их смогут найти? Поэтому у меня точно нет завышенных ожиданий насчёт этого дорогостоящего детектива. Наверное, если копнуть глубже, то всё, на что я надеюсь, так это на то, что у этого человека есть хоть маленькое доказательство, которое подтвердит мне раз и навсегда, что пакет с белым порошком в Малайзии не связан с Юй Цзяном. Какая жалость, верно?

Логически рассуждая, я совершенно уверен, что Юй Цзян бессердечен, но эмоционально я не могу принять этого, что бы это ни было. Возможно ли, что у каждого человека душа расколота пополам? Вот почему я точно не спешу узнать окончательный результат. Ещё один день неизвестности – это ещё один день пылкой надежды на невиновность Юй Цзяна.

Если этот детектив придёт ко мне в офис и заявит:

– Мистер Хуан, я уже нашёл достаточно улик, чтобы доказать, что тот, кто подставил Вас – президент «Жун Энтерпрайз», Юй Цзян.

Как я отвечу? А что, если он добавит ещё одно:

– У нас уже достаточно свидетелей и вещественных доказательств, не хотите продолжить дело и вызвать его в суд?

Что тогда я сделаю? Бессмысленно гадать.

– Господин президент?

Хун Бин по-прежнему стоит передо мной в ожидании моего ответа. Я тут же прихожу в себя. Каждый раз, когда я думаю о чем-то, связанном с Юй Цзяном, я невольно тону в своих мыслях. Я мысленно вздыхаю:

– Назначь на завтра во второй половине дня. После трехчасового совещания, часа на полтора.

Я переворачиваю календарь на моём столе, пытаясь замять моё секундное замешательство. Что я пытаюсь скрыть? Хун Бин просто ждала моего решения. Она быстро делает пометки и уходит продолжать выполнять свою работу. Дел полно, у меня просто нет времени строить дальше бесплодные догадки о том, что мог обнаружить детектив. Я концентрирую своё внимание на кипе файлов на моём рабочем столе.

Работа моя реально суха и уныла. Каждый день я тщательно просматриваю груду документов, внимательно оценивая их снова и снова перед подписанием. Невольно я вспоминаю те дни, когда я бы не глядя поднял ручку и поставил подпись. Вечно недовольный. Лишенный власти – негодую, полноправный властелин – жалуюсь на скуку.
Вернувшись вечером домой, от дверей я слышу, что в гостиной играют в маджонг. Тем, кто сидит за столом для маджонга, как ни странно, оказывается мой отец. Разыгрывает партию с тремя тётушками, что часто приходят к нам.

– Где мама? – интересуюсь я. Старик потирает игральную кость.

– Байбань (название масти в маджонге), на кухне.

– На кухне? – я говорю одновременно с ликующим возгласом одной из тётушек.

– Понг! – два возгласа слились в один, отец меня просто не слышит. Я иду на кухню, ароматный запах притягивает меня.

– Так приятно пахнет! – я восклицаю, посмеиваясь, видя хлопочущую на кухне маму.

Я прислоняюсь к двери, и вдруг моё сердце переполняется счастьем. Мама поворачивается, вытирая руки о чистое полотенце, и подходит ко мне, чтобы обнять.

– Вернулся?

– Ма, как ты можешь быть в хорошем настроении, занимаясь готовкой? Я просто в ужасе!

– Что плохого в том, чтобы прийти на кухню? Вымыть руки и приготовить суп для моего мужа и сына – это тоже способ стать счастливой, – мамина непревзойденная элегантность с возрастом расцветает всё больше, получается, возраст тоже имеет свой шарм. Я радостно и глупо смеюсь.

Мамины поварские навыки и правда на высоте. У сегодняшних четырех блюд и супа изысканный вкус. Я и папа смели всё подчистую. Мама спрашивает:

– Как на вкус?

– Отлично!

– Отлично! – достойные называться отцом и сыном, мы отвечаем в унисон. Мама тут же начинает сиять, услышав эти слова. Сериал начинается в половине восьмого, это время, когда мама «обязана смотреть телевизор». Мама тут же встаёт и идёт к телевизору.

Я спрашиваю тихим голосом:

– Какой повод? Если у вас годовщина или что-то в этом роде, мне нужно вручить подарок?

Папа вытягивает шею и говорит тем же тоном:

– Сегодня твоей отец вступил в бой и помог твоей маме одержать победу в одном раунде маджонга. Мы заранее договорились, что если я проиграю, то готовить буду я, если выиграю – она.

Я понимающе усмехаюсь:

– Похоже, что это проигрышная ставка.

– Хе-хе, я попросил трех других игроков в маджонг специально проиграть мне, чтобы я мог вкусно поесть.

Старик внезапно хитро улыбается. Похоже, что так оно и было. Я тоже тайком смеюсь. Мама проиграла и приготовила еду, но на самом деле она очень счастлива. До тех пор, пока она не узнает, что это хитрость отца. Женаты уже столько лет, так что парочка хитростей тоже может считаться средством укрепления любви. А если этот трюк расценить как настоящий обман?

Моё настроение резко портится. Я думаю о Юй Цзяне. Если бы я оставался в полном неведении, как и мама, наслаждаясь абсолютным блаженством? Нет, это разные ситуации, нельзя их сравнивать, любовь и разум несравнимы. Конечно я не могу винить отца и сказать ему, что он не прав. А что насчет Юй Цзяна, как я могу не обвинять его?

Я вдруг вздыхаю, опуская свои палочки.

– Шэн Шэн, что случилось? Ты так помрачнел...

Моё сердце разрывается от мыслей, был или не был, обманут или не обманут, знал или пребывал в неведении, благословен или проклят… Полная неразбериха. Я решаюсь сказать только то, что может быть произнесено:

– Касательно дела в Малайзии, скорей всего, завтра я узнаю результат.

Старик тоже кладёт свои палочки:

– Волнуешься?

Никто не знает сына лучше, чем его отец, неудивительно, ведь он мой отец. Я киваю и горько улыбаюсь:

– Кажется, твой сын по-прежнему не преодолел свои проблемы и волнуется о всяких мелочах.

– Для тебя это был тяжелый жизненный удар, для тебя это совсем не мелочь.

Я поднимаю голову и смотрю на папу.

Он говорит:

– В былые времена людям нравился взаимовыгодный обмен. Если говорить об обмене между тобой и Юй Цзяном, ты уже что-то отдал ему, поэтому ты заведомо проиграл игру. Если он чтит принцип равного обмена, он отдаст то, что принадлежит тебе, и это, конечно же, будет наилучшим результатом.

Я спрашиваю:

– Что, если он не отдаст это мне?

– О чем ты говоришь?

Я стискиваю зубы, глаза угрожающе блестят:

– Тогда я заберу это силой. Заберу то, что принадлежит мне, не позволяя ему уклониться от платы по счетам.

Старик протягивает руку и мягко похлопывает меня по плечу. Один шлепок, второй – они изгоняют убийцу, глянувшего из моих глаз.

– Даже если ты заберёшь себе это обратно, основной принцип равного обмена будет нарушен, какой в этом толк?

Я разочарован:

– Так стоит забирать или нет?

– Глупое дитя, почему ты так уверен, что Юй Цзян не вернет то, что принадлежит тебе? Это как в магазине при покупке некой дорогой вещи: ты уже оплатил её, а продавец в торговом зале слишком медленно несет твою покупку на кассу, неужели ты собираешься наброситься на него?

– Ай… – я вздыхаю. И правда ведь. Я не могу быть уверенным. Если бы я мог быть уверенным, если бы мог точно рассчитать, как при решении математических задач, что именно Юй Цзян чувствует ко мне, разве не было бы это хорошо?

 

На следующий день, в полдень, я встречаюсь с Чэнь У Фа. Как и я, он этнический китаец. В то время, когда я впервые выбирал детектива, моим ассистентом работал Чжоу Хэн, но мой выбор был основан точно не на его рекомендации. На самом деле он по собственной инициативе умно избегал всего, что связано с расследованием. Когда я впервые привлек его внимание к этому факту, он ответил:

– В конечном счёте, чем меньше людей в курсе этого расследования, тем лучше.
И потом он никогда больше не поднимал эту тему. Эта моя просьба к Чжоу Хэну помочь выбрать сыщика была сделана с корыстным умыслом, на самом деле я хотел выведать у него информацию. Я не мог не понимать, что если за всем стоял Юй Цзян, то человеком, что спрятал наркотики в моей сумке, вполне мог оказаться стоящий прямо передо мной Чжоу Хэн. Так что детектива себе я выбрал самостоятельно. Я, как император, делающий то, что пожелает, наугад выбрал среди своих наложниц ту, что пожелал навестить.

– Пожалуйста, садитесь, – я легко показываю ему рукой, нажимая на кнопку внутренней связи, – Хун Бин, принеси нам, пожалуйста, две чашечки кофе.

– Господин Хуан, касаемо дела, которое Вы хотели расследовать, у нас есть положительный результат.

Я улыбаюсь ему. Положительный результат в такой скромный срок. Если у него нет конкретных результатов, то с чего бы ему встречаться со мной? Он передает мне внушительную толстую папку.

Неожиданное нервозное чувство просыпается в моём сердце. Я поднимаю голову и бросаю взгляд на Чэнь У Фа, он спокоен и расслаблен, кажется, что он также ждёт, пока я сам раскрою правду.

В душе я начинаю молиться. Пока это не Юй Цзян, всё остальное неважно. Я мечтаю только о том, чтобы это был не он! Я закрываю глаза, делаю глубокий вдох и открываю папку.

Первое, что я вижу – фотографию. Она сделана в аэропорту. Но это не аэропорт Гонконга или Малайзии, как и не Франции, где я сделал пересадку в тот день. Посреди аэропорта двое делят между собой сокровенный поцелуй. Мы не знаем, приветственный ли это поцелуй или прощальный. В любом случае, этот поцелуй полон наслаждения, и даже если он прощальный, скорей всего, вскоре они встретятся вновь.

Моё дыхание немного сбивается. Сердцебиение учащается. Но я не показываю этого Чэнь У Фа, сидящему передо мной. Он просто сидит, едва улыбаясь, позволяя мне оценить достижения его трудной работы.

На фотографии два человека, и одного из них я знаю…

 

Глава 26.

 

Среди двух людей на фотографии одного я знаю. Жун Юй Тин. Неважно, как благородна и изящна его улыбка, я не смогу забыть отвратительную ухмылку, что он явил мне однажды. Его жестокий пронизывающий образ навсегда оставил следы в моей памяти. Как и на теле. Я медленно поднимаю голову и потираю шрам на лбу.

– Девушка на фото вместе с Юй Тином – старшая дочь знатной семьи Хэ, Хэ Шу Минь.

Чэнь У Фа одним предложением раскрывает тайну. Тот, кто в одиночку спланировал мой побег, был Хэ Шу Тин. Поэтому, если Жун Юй Тин, что так близок с его сестрой, захотел бы подложить что-нибудь мне в багаж, насколько это легко было сделать. Однако я не знаю, знала ли только она об этом или Шу Тин тоже. Но неважно, виновны они или нет, это не волнует меня.

Я слабо улыбаюсь фотографии. Похоже, что в тот день, ещё до того, как я выбрался из клетки, тигр уже лежал в ожидании с кроваво-красной распахнутой пастью. Сеть судьбы раскинута широко, неужели она нацелена лично на меня? Неважно, как я верчусь и суечусь, оказываюсь опять в том же месте, раненым в спину неизвестной стрелой, которую я никогда не смогу извлечь.

– Документы в папке содержат детальный отчёт…

Я отмахиваюсь:

– Мистер Чэнь, спасибо. Я просмотрю те документы в подробностях позже. Давайте для начала обсудим другой вопрос. К примеру, оплату.

Я не намерен слушать рассказы Чэнь У Фа о его тщательных следственных действиях. Во-первых, я не в настроении. Во-вторых… всё, что касается семьи Жун, только напомнит мне о невыносимой боли. За исключением Юй Цзяна.

Конечно же, Чэнь У Фа соглашается с моим предложением. Он разумно держит рот на замке. Насчет оплаты и правда нечего обсуждать, одиним взмахом ручки я заполняю чек и отдаю его с широкой улыбкой, немедленно отсылая прочь от себя чужака, вскрывшего мою незаживающую рану.

Наедине с собой в офисе я закрываю папку, раскрытую передо мной. Надежно скрывая под обложкой фото обнимающихся Юй Тина и Хэ Шу Минь.

Не могу сказать, что я не счастлив где-то в глубине души. Всё же небеса сжалились надо мной. На меня не обрушился еще один гром среди ясного неба, отчётливо демонстрирующий жестокость Юй Цзяна. Мои чувства к Юй Цзяну словно нить паутины, свисающей в воздухе, что непрерывно колышется на ветру, но, несмотря на пролитые из-за неё слёзы, никогда не рвётся.

Боги и демоны за работой, я набираю номер Юй Цзяна. Он в тысячах километров отсюда, я просто хочу услышать его голос, прежде чем бросить трубку. Прямо сейчас я хочу услышать его глубокий голос и нежный завораживающий тембр. Наконец, я слышу прерывистый гудок, кто-то подходит к телефону. Моё сердце пропускает удар, задаваясь вопросом, не повесить ли мне трубку прямо сейчас, желудок вдруг сжимается в клубок.

– Добрый день, это офис президента «Жун Энтерпрайз», – пока я колеблюсь, голос уже раздаётся. Цзе Эр… Чувство сильного разочарования сдавливает меня, но, по крайней мере, прерывает мои беспорядочные мысли. Я принимаю немедленное решение и *щёлк* вешаю трубку.

Протяжный вздох. И для чего это было? У меня нет смелости даже выставить фото Юй Цзяна на своём столе. Сидя на возвышающемся троне «Хуан Энтерпрайз», я неожиданно чувствую себя особенно одиноким. Шэн Шэн, почему ты до сих пор предаёшься фантазиям? Я смотрю на папку передо мной, внутри ещё куча файлов, ждущих моих указаний. Время бесценно, как я могу тратить его попусту, безнадёжно вздыхая. Я поднимаю ручку и снова концентрируюсь на своей работе. Причина, по которой Юй Цзян может быть всегда таким нежным, не заботясь о своих победах и поражениях, скорей всего в том, что сильная загруженность никогда не оставляет ему времени, чтобы впадать в ненужную депрессию.

Когда я возвращаюсь домой этим вечером, мой старик на мгновенье поднимает бровь за столом, спрашивая меня о результате. Я слегка качаю головой. Старик улыбается, казалось бы, оставшись довольным, не говоря больше ничего. Интересно, понимает ли мой старик, что пока тот, кто навредил мне, не Юй Цзян, всё остальное не имеет значение. Я хочу спросить, но вдруг крепко закрываю рот. Я думаю об улыбке Будды, когда он подобрал цветок в тот день, и стараюсь изо всех сил ничего не говорить.

«Хуан Энтерпрайз» начинает достигать выдающихся успехов. Каждый раз, когда я смотрю на отчёты о достижениях, которые приносит Хун Бин, я не могу не чувствовать внутри гордость. Всю свою жизнь не было момента, когда я стоял твёрдо на земле, трудясь сердцем и душой. Но этот стабильный рост достигнут не без труда. Я не могу ничего поделать, но восхищаюсь Юй Цзяном, его «Жун Энтерпрайз» просто легенда в деловых кругах. Чжоу Хэн тоже позвонил, чтобы доложить, что в сотрудничестве с японской стороной есть подвижки.

– Мистер Хуан, контракт был официально подписан. Хотя наша цена достаточно высока, но из-за того, что «Хуан Энтерпрайз» обладает серьёзными ресурсами и также хорошей репутацией по всему миру, японская сторона всё же в итоге выбрала нас, – внешне он просто докладывает об успехе, но изнутри он, разумеется, ищет признания. Я не удивлён, после выполнения работы хороший работник обязан доложиться боссу, чтобы поддержать свою репутацию.

– И правда, отличные новости, – я не скуп, когда дело доходит до похвалы, особенно по отношению к Чжоу Хэну, – Этот успех не только из-за ресурсов «Хуан Энтерпрайз». В большей степени это благодаря сотрудникам компании. Без твоей доработки и связей в Пекине мы бы не смогли спеть победную песню так скоро.

Голос Чжоу Хэна по ту сторону трубки приподнятый и оживлённый:

– Это моя обязанность.

– В наши дни не так легко найти людей, что будут качественно исполнять свои обязанности, – говорю я равнодушно.

– Мистер Хуан, спасибо.

Я слышу, что Чжоу Хэн искренне благодарен, ну, или хотя бы отчасти. Хорошего босса определённо не так легко найти, тем более с общим прошлым. Но с другой стороны, может, он любит все свои стороны – и плохую, и хорошую.

Общество всегда меняется. Но похоже, что обычай высшего общества почитать тех, кто выглядят значительными, и топтать тех, кто кажется ниже, никогда не изменится. Как только было объявлено, что «Хуан Энтерпрайз» набирает обороты, число приглашений на коктейльные вечеринки, которые Хун Бин получает на моё имя, возрастает с каждым днём. Слишком много приглашений вынуждают меня искать время только для посещения тех, что могут быть полезными для бизнеса. Это напоминает мне о себе прошлом, только и думающем о походах на коктейльные вечеринки. Теперь светские мероприятия стали частью моей работы.

Обязанности моего отца легли на мои плечи, заставляя меня почувствовать их неожиданный вес. Только сейчас я осознаю, что мои прошлые методы, когда я играючи создавал проблему, чтобы заполучить несколько фрагментов информации, устанавливал неформальные связи, на самом деле были всего лишь мелкими игрушками, не более.

 

Утром, сразу же, как я захожу в офис, Хун Бин следует за мной в приподнятом духе:

– Доброе утро, господин президент, осень почти наступила, можем ли мы поговорить об отпуске?

Я сажусь в кресло и улыбаюсь Хун Бин:

– Отпуск? Во-первых, мне не с кем. Во-вторых, у меня нет времени. Только если ты хочешь взять на себя все дела в офисе, предоставляя мне время на то, чтобы повеселиться.

– Не то чтобы я не хотела, но у меня нет навыков для этого.

– Тогда зачем ты поднимаешь тему отпуска, подогреваешь мой интерес и до сих пор не даёшь мне ответ?

Хун Бин хихикает:

– В отпуск хочу пойти я. Я спросила у менеджера по персоналу, могу ли я взять оставшиеся дни все сразу, но он сказал, что мне нужно согласие президента.

– Ай? Как много отпускных у тебя есть?

– 30.

Я искренне завидую:

– Я тоже хочу пойти и спросить сколько отпускных дней получает президент?

– Я только спросила, господин президент точно не позволит?

Проработав у меня долгое время, она выпрашивает разрешение, словно маленькая рабыня.

– Если ты уйдёшь, то я останусь здесь со всем этим бедламом. Если я не отпущу тебя и возмещу финансово, как тебе такая мысль? Отнесись к этому, как дополнительной работе.

Я серьёзен, ведь если Хун Бин уйдёт, неважно, кто займёт её место, это не будет то же самое. К тому же, её не будет целый месяц.

Хун Бин качает головой, вдруг опуская голову и немного оробев:

– Мои отпускные дни не могут быть возмещены финансово.

Я предполагаю, тихонько улыбаясь:

– Неужели ты подумываешь о том, чтобы тайно уйти в медовый месяц?

– Я не пытаюсь скрыть от Вас правду, но Вы угадали.

Я ошарашен. Обычное предположение, а я попал прямо в яблочко.

– Мои поздравления, хорошо, что я вытащил это из тебя, иначе осталась бы ты без свадебного пиршества.

Хун Бин нежно улыбается:

– Я не посмею беспокоить господина президента, после медового месяца я вернусь и посвящу себя полностью работе.

Ай, современные женщины такие раскрепощенные.

– Раз так, то я просто не могу быть негодяем, который препятствует столь прекрасному событию.

– Спасибо, господин президент, я позабочусь о передаче своих обязанностей. Управление персонала назначило временного секретаря, который вскоре будет здесь.

Закончив с личным делом, она возвращается к серьёзному деловому тону:

– Дела, требующие Вашего внимания.

Она кладёт пачку документов на мой стол:

– Также мы получили несколько приглашений. Два на сегодняшний вечер. Одно из них на приём компании «Британский Калай». Второе на приватный званый ужин, проводимый губернатором банка «ГуйДэ».

Хун Бин весело спрашивает:

– Вы пойдёте на приём «Калай»?

Она задает вопрос и одновременно делает пометки в своем блокноте. Проработав вместе долгое время, мы приходим к понимаю довольно быстро. Но слишком много понимания не всегда хорошо. В этот раз Хун Бин неверно угадывает мои намерения.

– Нет, я присоединюсь к банкету «ГуйДэ».

– Господин президент? – Хун Бин кладёт ручку, немного удивлённая, – «Калай» важный партнёр «Хуан Энтерпрайз».

– Знаю. У «Хуан Энтерпрайз» также есть связи с «ГуйДэ».

– Господин президент… – Хун Би опускает глаза, аккуратно подбирая слова:

– В последнее время ходят не очень лицеприятные слухи о «ГуйДэ»… –
С виду – она молодая наивная девушка, но как только речь заходит о чем-то, связанным с рынком, она пугающе умела о вопросах бизнеса. По правде говоря, нелицеприятные слухи не могут больше считаться тайной тайн. Небольшой банковский кризис случается каждый день, когда приближается катастрофа, главный приоритет любого бизнесмена – оценить, насколько это заденет его дела. Кто же захочет приближаться к эпицентру шторма без причины?

Я киваю головой и говорю безразлично:

– Банкет «Гуй Дэ», устрой всё.

Хун Бин тактично молчит, меняя запись в своем блокноте. Прямо перед тем, как она покидает комнату, я спрашиваю:

– Хун Бин, женитьба без сомнений прекрасное дело, но обдумала ли ты всё серьёзно?

– Обдумала что?

Я удивлён, не понимая, как я мог задать такой неудачный вопрос. Я маскирую его, говоря:

– Например, проверить его чувства к тебе, посмотреть, искренне ли верен он тебе.

– В любви, чем больше ты проверяешь её, тем больше проблем она доставляет, сконфужен будет не только наблюдатель, но и все остальные люди, которых это касается, будут ещё больше сбиты с толку.

Хун Бин беззаботно пожимает плечами:

– У меня только одно правило: если я поймала её, то ни за что не отпущу, ни за что не потеряю выпавший мне шанс.

– А что, если ты поймала не того? Не пожалеешь ли ты об этом еще сильнее?

Эти слова, несомненно, могут иметь самые зловещие последствия, это точно не то, что стоит говорить Хун Бин, которая собирается в медовый месяц. К счастью, эта девушка без предубеждений, она просто не обращает никакого внимания на мои слова, напротив, напускает атмосферу таинственности, понижая голос, чтобы сказать:

– Я научу вас одному методу… – как в кружке боевых искусств, когда мастер собирается передать свои секретные труды.

Мне ничего больше не остается, как изобразить полнейшее внимание.

– Закройте глаза, назовите вслух три раза имя человека, о котором думаете, а потом скажите – лед или пламя, сам он знает, – она заканчивает наставление с озорной улыбкой:

– Босс, Вы и правда так не хотите со мной расставаться?

Учитывая, что нас только двое, я беру документ и хлопаю им легонько её по голове:

– Возвращайся к работе. Больше всего не хочет расставаться с тобой твой муж.

Закрыть глаза, лед или пламя, сам знает. Я закрываю глаза и делаю тяжелый протяжный вздох. Юй Цзян, Юй Цзян, Юй Цзян, я говорю это про себя намного больше трёх раз. Лед или пламя?

 

Глава 27.

 

Место  прежнее  – всё такая же богатая и роскошная небольшая вилла Ни Ло.

Говорят, что здесь лучшие вина, самая весёлая музыка и изысканный интерьер, счастливчики,  получившие приглашение, могут гордиться собой. Слушая льющуюся из дверей дома то тихую, то громкую музыку, я прохожу в дом. В голове мелькает картина того дня, когда я, не имея приглашения, собравшись с духом, прорвался сюда.

Вина по-прежнему лучшие, интерьер, как и прежде, оригинален и изыскан, Ни Ло определённо не утратил своей любви к обновлению обстановки. Что уменьшилось, так это число гостей. Такая роскошная вечеринка, в которой принимают участие лишь несколько гостей, порождает особо мрачную атмосферу. Капризы общества, огонь и лед, кто может избежать этих взлетов и падений?

Войдя в дом, я не могу удержаться от тяжелого и протяжного вздоха. Но кто-то тотчас хлопает меня по плечу:

– Шэн Шэн!

Я поворачиваю голову. Ни Ло держит в руках бокал красного вина, немного покачивая его. Лёгкая улыбка на его губах, атмосфера роскоши вокруг него нисколько не поблекла. Глядя на него, я вдруг теряю желание вздыхать.

– Ни Ло, спасибо за приглашение, – я чуть улыбаюсь. Ни Ло подзывает официанта и подает мне бокал вина:

– Я очень рад, что ты смог прийти, – в его словах слышна искренняя благодарность. В этом мире немногие пришлют тебе уголька для обогрева в снежную бурю, но многие кинут камень в того, кто упал в колодец.

– Я всегда посещал твои вечеринки.

Ни Ло улыбается, рассматривая маленькое число гостей:

– Моё эго заставило меня устроить эту вечеринку. Хотел узнать, сколько у меня друзей на самом деле, к счастью, и правда есть парочка.

Я поднимаю голову, чтобы посмотреть на несколько гостей, собравшихся вместе и неспешно болтающих друг с другом. Все знакомые лица.

– Ты – хороший человек. Когда у «Хуан Энтерпрайз» были тяжелые времена, к счастью, ты забыл о моих проступках и протянул моему отцу руку помощи.

– Когда это я? – удивляется он, – Честно говоря, есть веская причина, почему я помог вам в то время, и безусловно, это произошло вовсе не из-за «Хуан Энтерпрайз».

– Но из-за «Жун Энтерпрайз»?

– Именно.

Я отвожу взгляд:

– Причина не важна, всё же ты оказал услугу «Хуан Энтерпрайз».

– Поэтому ты сегодня здесь, чтобы отплатить за услугу?

– Не примешь?

Ни Ло пожимает плечами:

– Как могу? Я не дурак.

– Отлично, в следующем месяце «Хуан Энтерпрайз» не выйдет из фонда «ГуйДэ».

– Шэн Шэн, – Ни Ло предупреждает меня: – Многие крупные финансовые группы готовы рискнуть всем, чтобы вывести свои финансы из-под удара, на всякий случай, чтобы избежать серьёзных потерь, если «ГуйДэ» потерпит крах без предупреждения.

– Только не говори, что ты советуешь мне поддаться панике и покинуть твой банк?

– Нет, – уверенно говорит Ни Ло: – с твоей уверенностью груз на моих плечах стал легче. Но я определённо обязан предупредить тебя о таком риске.

– Ни Ло, такая искренность и честность не соответствует твоему стилю, – я качаю головой: – только не пугай меня – неужели ты, пока мы не виделись, переродился полностью и избавился от своей беспощадности на все сто процентов?

– Если бы это был не ты, а кто-то другой, я бы, конечно, попытался его одурачить. Но ведь это ты…

– Что я? Ты всё ещё думаешь о том деле?

Ни Ло вдруг становится очень серьёзным:

– Шэн Шэн, есть кое-кто, кто любит тебя больше жизни, ты и правда благословен небесами.

Выражение моего лица становится немного неестественным:

– Кто любит меня больше жизни? Ты? Тогда моя помощь тебе более чем уместна.

– Я лишь помню, как прямо на этой лестнице кое-кто, с залитым кровью лицом, схватил меня крепко, умоляя не сообщать полиции, препятствуя любым утечкам информации, – он поднимает руку и указывает на лестницу.

Мои ногти неожиданно впиваются в ладонь. Я усмехаюсь:

– Кажется, я волновался напрасно, как можешь ты вляпаться в неприятности с поддержкой «Жун Энтерпрайз»?

– Шэн Шэн, я крайне признателен тебе за твоё беспокойство, – Ни Ло, видя моё намерение уйти, удерживает меня: – Юй Цзян мой хороший друг, я не хочу видеть, как он страдает от выпавших на его долю испытаний.

– Испытания на его долю? Разве не он дико успешен и в полном расцвете? – я быстро поворачиваюсь, – Те нелицеприятные слухи, та схема контроля рынка, не говори мне, что он не замешан в этом. В течение этого месяца он, скорее всего, воспользуется попутным ветром, чтобы поглотить ряд фирм. Ни Ло, ты не боишься, что я раскрою эту тайну?

– Раскроешь тайну? Ты не посмеешь.

– Посмею! – я залпом осушаю бокал красного вина. Ставлю его и отвечаю непреклонным взглядом на вопросительный взгляд Ни Ло. Я шагаю за дверь.

Ночной ветер – холодный и освежающий, я могу опустить стекло машины, позволяя ветерку обдувать моё лицо. Ещё один обман. Ложь Юй Цзяна никогда не прекратится. Прежде он обманывал меня, теперь он обманывает общественность. В финансовом мире любая незначительная информации может вызвать лавину. Так что тот, кто расставляет ловушку, разумеется, осведомлен о ключевом моменте, с которого можно начинать стричь купоны. Но…

Я вдруг вскидываю бровь, резко бью по тормозам, останавливаясь на обочине дороги. Машина, следующая за моей, из-за моих неожиданных действий сердито сигналит мне, проносясь со свистом мимо.

Если использовать имеющуюся у меня информацию, просчитать связи, в тандеме с моими главными деловыми партнёрами можно воспользоваться этой возможностью и нанести удар по «Жун Энтерпрайз» и «ГуйДэ». Шанс уничтожить всё, что принадлежит Юй Цзяну, заставляет моё сердце учащённо биться.

Так и есть, Юй Цзян уверен, что я не раскрою его секреты, он по-прежнему не думает, что я могу взять над ним верх. Я же могу тайно слить всю известную мне подноготную и вместе с многочисленными врагами «Жун Энтерпрайз» разрушить легендарную компанию раз и навсегда.

Всё моё тело неожиданно наполняется обжигающим жаром. Победить Юй Цзяна и бросить его к своим ногам, не позволить ему никогда больше высокомерно  кружить стервятником вокруг. 

Я спешу в «Хуан Энтерпрайз» и включаю свет в кабинете. Я нервно переворачиваю все вверх дном в поисках информации, в страхе опоздать и потерять эту возможность. Спешка всегда мешает в серьезном деле. Я набираю номер Хун Бин. Скорей всего, я бесцеремонно разбудил её, пока она блаженно спала в руках своего мужа.

– Алло? – вялый голос прорывается, как сквозь туман, я представляю себе сонную Хун Бин: выражение её лица с полузакрытыми глазами, когда она берёт трубку.

– Хун Бин, скорей приезжай в офис, мне позарез нужен ассистент.

– Босс?

– Я знаю, что сейчас поздняя ночь, но я предоставлю тебе месяц отпуска. Ты самая способная, приезжай скорей!

Я быстро кладу трубку и начинаю сортировать информацию вручную. Самое главное –  я хочу узнать, как «Жун Энтерпрайз» сможет получить выгоду от этой аферы. Без выгоды Юй Цзян определённо за это не взялся бы.

В самый разгар моей безнадёжной борьбы Хун Бин наконец-то прибывает. Я тяжело вздыхаю и тут же говорю:

– Найди выкладку европейского внутреннего валового продукта за последние два года и недавно выделенный государственный бюджет. Я так же хочу знать всех основных клиентов банка «ГуйДэ».

Хун Бин отвечает, вытаращив глаза.

– Босс, Вы спите на ходу, что ли?

– Не неси чепухи, пошевеливайся.

– Как мы сможем найти список основных клиентов банка «ГуйДэ»?

Я минуту бормочу себе под нос, затем поднимаю голову и бросаю:

– Делай то, что можешь, я знаю, что ты не ФБР, но предоставь мне всё, что сможешь найти.

Хун Бин морщится и немедленно приступает к работе. У этой девчушке есть сильная сторона: если она начала работать, то, как заведенная машина, работает надежно и определённо не вырубится на полпути. Мы проворачиваем всё за большую часть ночи, полностью вымотавшись. Наконец, мы улавливаем главную идею. У обоих, меня и Хун Бин,  тёмные круги под глазами, мы смотрим на файлы, разбросанные по поверхности моего стола.

– Скоро рассвет, – я вижу, как она тихо смотрит на часы. – Кто-то ждёт тебя?

Губы Хун Бин морщатся в неудержимой улыбке, а её лицо внезапно сияет. Я вздыхаю, такая везучая девушка:

– Возвращайся домой. С сегодняшнего дня ты официально в отпуске.

 Хун Бин бросает на меня неуверенный взгляд:

– Этот отпуск…

– Я увеличу его на ещё один месяц.

– Вау! – она вскакивает на ноги, полная предвкушения, и шлёт мне воздушный поцелуй:

– Вы самый лучший босс на свете, – она хватает свою маленькую кожаную сумочку и радостно выбегает.

– Ай… – я не могу удержаться от горькой улыбки, печально созерцая гору документов на рабочем столе.

План Юй Цзяна в самом деле слишком сложный. Изучая всю ночь информацию, я могу лишь уловить слабые намеки на то, что ложные слухи связаны с предстоящей встречей европейских министров экономики. Возможно, он владеет какой-то важной инсайдерской информацией, поэтому, чтобы заполучить ещё больше прибыли, он принял решение заставить рынок рухнуть. В одно мгновение на сложном рынке могут произойти десятки тысяч перемен, что угодно может случиться.

Но в одном я уверен. От меня требуется только лишь незамедлительно опубликовать то, что я обнаружил, и тогда план Юй Цзяна будет разрушен. Этот шаг может вызвать лавину, сопровождающуюся раскатами грома, и не успеет кое-кто прикрыть уши от нарастащего грохота, как лавина пронесется, утягивая «Жун Энтерпрайз» на дно, к краху.

Это не невозможно.

Я бессознательно сжимаю кулаки. Юй Цзянь всегда был спокойным и хладнокровным, бесстрастно возвышаясь над суетой. Даже ещё до того, как я помог ему завладеть «Жун Энтерпрайз», он просто тихо шпионил, никогда не проявляя свой жестокий характер.

Если бы я мог его уничтожить… Если бы я мог взять всё, что в его руках, и заставить это исчезнуть, словно дым, рассеяться, как облако… Если бы я мог заставить его лить горькие слёзы передо мной, подавленно пресмыкаться, смотреть на меня отчаявшимися  глазами…

Смутный голос призывает меня поторопиться. Я хватаю телефон и набираю номер известного французского экономиста – Май Фу. Он лучший в распространении новостей. Одно его слово на телевидении, и я могу представить, как Юй Цзян и Ни Ло смотрят друг на друга в смятении. Хотя он должен быть еще в постели, но эти новости стоят грубого пробуждения.

Звонок проходит, голос в телефоне звучит с явным раздражением:

– Ты в курсе как сейчас рано?

Я планировал незамедлительно поведать, что неблагоприятные слухи о банке «ГуйДэ» лишь туман в зеркалах, служат для отвода глаз. Но когда я открываю рот, он как будто наполняется ватными шариками, и я не в состоянии выдавить ни слова. Все беспорядочные мысли, все неожиданно замирает как раз в ту секунду, когда я собрался действовать. Как будто во время показа блестящего фильма про мафию, в самый напряженный момент, когда герой находится между жизнью и смертью, пули летят во все стороны –  именно в этот критический момент вдруг отрубается питание кинопроектора.

Что случится с Юй Цзяном? После того, как я сделаю это, что будет с Юй Цзяном? Я вдруг полностью осознаю это. Моё сердце живо представляет, что падение Юй Цзяна принесёт мне стопроцентное удовлетворение, но когда придёт время столкнуться с ним лицом к лицу, смогу ли я с этим справиться? Лицо Юй Цзяна всплывает перед моими глазами. Он нежно спрашивает меня:

– Шэн Шэн, ты не пожалеешь?

– Не пожалею, – ответ, который я дал в тот день, был быстрым и также решительным.

Пока я мог сбежать оттуда, где был Юй Цзян, всё что угодно того стоило. Я не жалею? Правда? Я осторожно спрашиваю своё сердце. Нет, я все же сожалею. Не из-за самого Юй Цзяна. Но только из-за той мучительной боли, которую я чувствовал, когда был совсем один, тоскуя по нему.

Я сжимаю челюсть всё сильнее и сильнее. Проклятия начинают сыпаться из телефона. *Клак* – я вешаю трубку. Разочарование…

Будто я сражаюсь на войне без пороха и дыма, а Юй Цзян – козырный туз, описанный в книгах, которому не нужно предпринимать никаких действий, чтобы загнать меня в угол.

– Ты не пожалеешь? – голос Юй Цзяна беспрерывно звучит в моих ушах. Словно той ночью, когда он обнимал меня, спрашивая:

– Как я могу облегчить твою боль, прошу тебя, научи меня. Шэн Шэн, я прошу тебя, научи меня.

Жар и холод попеременно окатывают меня с ног до головы. Когда они встречаются, это словно искра пороха, взрывающая меня и сжигающая, не оставляя пепла. Тоска, запечатанная в самой глубине моих костей, внезапно прорывает дамбу, унося меня с собой. Не имея сил и воли вырваться из водоворота этой тоски, я трясущимися руками набираю номер «Жун Энтерпрайз». Я знаю, что мне нельзя этого делать, но не могу остановиться, как наполовину излеченный наркоман в приступе рецидива.

Соединение установлено. Я ожидаю услышать автоответчик, но неожиданно тут же слышу его голос. Глубокий, спокойный… я словно слышу утренний звон и вечерний барабан, замирая в кресле, как пораженный молнией. Спустя долгое время я прихожу в чувство и хочу быстро повесить трубку.  

– Шэн Шэн… это ты? – мягкий вздох Юй Цзяна долетает до моего уха. На мгновение я как будто вижу его обеспокоенного, одиноко стоящего на кухне особняка Жун спиной ко мне; одновременно вижу его, сладко спящего, лежащего тихо рядом со мной; кажется, я также позволяю ему схватить меня за руку, спрашивая: – Шэн Шэн, почему ты плачешь?

Я слышу его голос! Просто слыша его голос, я чувствую, словно вернулся к жизни. Я не могу избавиться от горечи в моём горле.

– Юй Цзян, – я глупо говорю: – Человек, что подставил меня в Малайзии – Юй Тин.

– Я знаю.

Я тут же испытываю шок, но секундой позже я понимаю:

– Детектив связался и с тобой тоже, иначе как бы он мог знать о наших плохих отношениях с Юй Тином и раскрыть дело, основываясь всего лишь на одном фото...

Юй Цзян спокойно говорит:

– Всё правильно, я знаком с детективом, которого ты нанял, и также предоставил ему много зацепок.

Я внезапно думаю о кое-чём, холодный пот скатывается по виску:

– Юй Цзян, возможно ли, что перед тем, как я сел в самолёт, ты уже знал, что Юй Тин хотел мне навредить?

Юй Цзян отвечает без малейшего колебания:

– Ты прав, я знал. Я всегда присматривал за всем, во что ты был вовлечен.

Я глотаю полный рот холодного и освежающего воздуха:

– Ты наблюдал за тем, как меня подставляют?

– Шэн Шэн… – Юй Цзянь замолкает, прежде чем сказать своим низким голосом:

– В тот момент я хотел уничтожить тебя. Слушая, как ты говоришь, что ты не пожалеешь, я, правда, хотел уничтожить тебя.

Я вдруг чувствую, как сжимается мое горло, словно наполняясь песком и горечью. Я должен был бы сыпать бесконечными проклятиями, но горькие страдания Юй Цзяна проникают мне в ухо, заставляя моё сердце содрогаться от боли. Я хватаюсь за стол, чтобы унять непрекращающуюся дрожь в руках. Я заставляю себя успокоиться, спрашивая:

– Тогда зачем ты меня спас?

Тишина на том конце трубки. Внезапно моё сердце почему-то сжимается. Как будто вещь, которую я жаждал на протяжении многих лет, почти что появляется передо мной. Я затаиваю дыхание и долго жду ответа. Но ответа нет. Я спрашиваю:

– Юй Цзянь, почему ты хотел, чтобы Ни Ло выдал мне инсайдерскую информацию «ГуйДэ»? Чего ещё ты хочешь? Проверить, как велико твое влияние на меня? Посмотреть, буду ли я хранить это в тайне ради тебя? (Или ты делаешь это, чтобы проверить, так ли сильно я все еще люблю тебя, что не в силах предать тебя?)

– Шэн Шэн, почему ты не подозреваешь, что я обманываю тебя? Замышляю заманить тебя в ловушку, намеренно позволяя Ни Ло слить тебе информацию, чтобы ты не вывел денежные средства в срочном порядке? – тон Юй Цзяна становится горько-саркастичным, невыносимо болезненным: – Не говори мне, что в твоём сердце я не жестокий и вероломный человек на самом пике совершенства? Всё и вся, что я делаю, я делаю с тайным умыслом, демонстрируя фальшивую привязанность.

– Конечно же, подозреваю. Потому что неважно, когда и где, но перед тобой я всегда в невыгодном положении, ты играешься мною, как господь бог муравьем, – я издаю тихий смешок.

– Шэн Шэн, почему мы всегда так враждебны?

– Ты меня вынуждаешь.

– Я вынуждаю тебя? Когда? Где?

Я рычу в трубку:

– Постоянно! Повсюду! – издав этот крик, я осознаю, что потерял контроль над собой. Я закрываю глаза и заставляю своё неистово бьющееся сердце успокоиться. Юй Цзян молчит мгновение, затем холодно произносит:

– Раз это так, то зачем ты позвонил?

Один этот вопрос поражает меня в самое слабое место, охватывая ужасом. Юй Цзян говорит:

– Всё просто отлично. Тот, кто мутит родниковую воду в тихой заводи – это ты, – он вешает трубку.

Я пустым взглядом упираюсь в стол, всё ещё держа в руке телефон. Голос Юй Цзяна по-прежнему звучит у меня в ушах. «Тогда зачем ты позвонил? Зачем мутишь воду в родниковой воде?»

Я не понимаю. Я не знаю. Я не могу найти никакого оправдания.

Я медленно склоняюсь на кипу документов. Хватаюсь за грудь, но не могу унять боль.

 

Глава 28.

 

Следующие несколько дней в моём сердце очень неспокойно. Не только из-за жестоких и зловещих слов Юй Цзяна про «пруд с родниковой водой» (я твёрдо уверен, что это зловеще), а также из-за того, что помимо тревожных дел в бизнесе, мне нужно еще поговорить со своими проницательными родителями, но так, чтобы они не догадались о снедающем меня беспокойстве.

Слухи касательно банка «ГуйДэ» потихоньку были подхвачены прессой и, как и ожидалось, спровоцировали ужасный период финансового кризиса. Я лишь холодно наблюдаю за тем, как всё, как и ожидалось, довольно быстро успокоилось, а стоимость акций сильно возросла. В сравнении с изначальной ценой упала она не так сильно, а выросла значительно. Сторонние наблюдатели знают лишь о том, что губернатор «ГуйДэ» решительно противостоял безумному стечению обстоятельств и мужественно преодолел кризис, из-за чего его репутация только укрепилась.

Пострадавшими оказались неосведомленные мелкие акционеры, которые без инсайдерской информации продавали свои акции по низкой цене и покупали по высокой. Я уверен, что в дальнейшем было совершено немало выгодных сделок, но я больше не хочу об этом думать. Один лишь взгляд на репортаж, связанный с этим делом, и я в нетерпенье переключаю канал.

С моим превращением в ответственного и добросовестного президента рост «Хуан Энтерпрайз» совершается плавно и уверенно. Поспешное увеличение прибыли – дело опасное. В прошлом я и представить себе не мог, что настанет день, когда я буду работать с такой самоотдачей. Проблемы с косметической компанией «Фэй Жо Линь» наконец-то урегулированы, и контракт будет официально подписан. Это один из пяти главных проектов «Хуан Энтерпрайз» в этом году. Я принял решение поехать в Канаду лично.
Уже за пределами аэропорта, холодный ветер задувает мне в лицо.

Похоже, что зимы в Ванкувере по-настоящему холодные. Все вокруг – одна большая снежная буря, и весь мир усыпан белым. Не знаю почему, но я неожиданно думаю о зиме в Гонконге. Там зимние морозы уже большое событие. На ум, к моему изумлению, приходит та маленькая птичка, которая любила петь исключительно во дворе особняка Жун. Должно быть, я правда схожу с ума. Я трясу головой. Не говоря уже о поющих зимой птицах, я вырос во Франции, с чего бы мне ассоциировать зиму с Гонконгом? Я не могу не проклинать Юй Цзяна, он виноват во всех моих бедах, от начала и до конца.

Сотрудники дочерней компании встречают меня в аэропорту.

После внеплановой экскурсии, они высаживают меня у выбранного отеля. По правде говоря, хотя я возглавляю «Хуан Энтерпрайз» пока совсем недолго, однако мои достижения настолько впечатляют, что сотрудники дочерней компании считают меня «дьявольским» президентом. Это проявляется в том, как они ко мне относятся, в их особой осторожности, в пугливом молчании, как у тихих цикад зимой. Они все время начеку, как рядом с грозным врагом. Даже, несмотря на то, что она подчёркивает мою значимость, эта осмотрительная манера доставляет мне дискомфорт. Позволяя им толпиться вокруг меня, когда мы входим в отель, я вдруг чувствую себя очень неспокойно. Это напоминает мне те дни, когда меня держали в плену.

Поведение сотрудников рядом со мной в чём-то схоже с неестественно улыбающимися охранниками. Я проклинаю Юй Цзяна и одновременно чувствую беспокойство. После нашего безумного телефонного разговора я не могу отказаться от мыслей об этом человеке, несмотря ни на что. Говорят, что как только яд дьявола проникает человеку в сердце, ни одно лекарство не может излечить его. Разве можно не бояться этого?

– Босс!

Разрушая мою панику, ко мне на помощь неожиданно приходит отчётливый мелодичный звук. Запрятывая поглубже в голову безумные мысли,  я поворачиваюсь и не могу сдержать удивлённого восторга:

– Хун Бин? – одетая в красивый мерцающий свитер, она спешно заходит в вестибюль отеля, везя за собой дорожный чемодан. Консьерж быстро шагает вперёд, чтобы помочь донести ей её багаж.

– К счастью, я вовремя, – Хун Бин передаёт свой чемодан консьержу и подходит ко мне, ухмыляясь, – Такое важное событие – подписание контракта с «Фэй Жо Линь» – как я, первоклассный секретарь, могу не быть здесь? – так и есть, хоть отдел кадров и назначил временного секретаря на замену Хун Бин, у нас не сложились близкие отношения. Поэтому для подписания этого контракта я и не думал о привлечении замещающего секретаря. Компетентности и адаптивности Хун Бин действительно нет равных.

– Два месяца отпуска уже подошли к концу? – я подсчитываю дни в голове, – Или дело в том, что ты соскучилась по мне, лучшему боссу в мире, и тебе невыносимо видеть меня помятым и потрёпанным?

Хун Бин стоит возле стойки ресепшен в лобби, разбираясь с процессом регистрации, поворачивает голову и говорит:

– У кого это столь сентиментальное сердце? Те два месяца отпуска, одна половина которого была для романтики, другая – платой за мою сверхурочную работу, как это может того не стоить? Времена поменялись, теперь люди более прагматичны.

Она в приподнятом настроении, это немного похоже на сцену в тех японских айдольских дорамах, где кричат в небо «Я сделаю всё, что в моих силах!», прежде чем начать работу. Я нахожу это довольно забавным. Я надеваю на себя страдальческое выражение лица:

– Плата за сверхурочные в три раза больше, чем обычное жалование, разве это не было бы слишком убыточно для меня?

При виде Хун Бин мои эмоции сменяются на позитивные, а выражение лица значительно светлеет. Сотрудники дочерней компании, что шли со мной рядом, смотрят друг на друга с удивлением. Президент, который все это время был мрачным, внезапно вовсю улыбается, подобно весеннему ветерку. Встреча с Хун Бин – приятный сюрприз. По правде говоря, без неё всё идёт не очень гладко, дела становятся слишком хлопотными. Я трактую это как хороший знак для путешествия в Ванкувер. Я воспользуюсь этой возможностью и отодвину образ Юй Цзяна, что без конца всплывает в моей голове. Когда мы приехали в отель, было уже за полдень, близились сумерки.

Я вежливо отказался от приглашений остальных и пошёл на ужин с Хун Бин в ресторан отеля на первом этаже. Хун Бин достаёт из своей сумки разноцветную музыкальную шкатулку и вручает её мне, говоря радостно и взволнованно:

– Подарок для Вас, чтобы отблагодарить Вас за предоставленный мне отпуск, – принимая во внимание ее отношения ко мне, я с радостью принимаю её, шутливо говоря:

– Этот подарок стоит той цены, что я заплатил. Я едва не переутомился и потянул мышцы на спине.

Я открываю подарок на глазах у Хун Бин – изысканную музыкальную шкатулку тонкой работы. Я открываю её, механизм внутри начинает двигаться с металлическим звуком *дин дин дан дан*. Внимательно послушав некоторое время, я понимаю, что это и правда мелодия «Три поросёнка». Я думал, что это будет что-то вроде «На прекрасном голубом Дунае». Действительно маленькая девочка. Я подмигиваю Хун Бин, смеясь над её инфантильностью. Хун Бин говорит:

– Благодаря этой музыкальной шкатулке Вы будете чувствовать себя лучше в моменты, когда Вам больно и Вы будете подавлены.

– Раз ты говоришь так, то это, в самом деле, бесценная волшебная шкатулка, – я дразню её, мое сердце внезапно ёкает. Только не говорите мне, что она в курсе всего, что происходит между мной и Юй Цзяном, если нет, то зачем она сказала «грустный и подавленный»? Лишь только я думаю об этом, моё лицо деревенеет. Хун Бин очень сообразительная и сразу это чувствует. Она ослепительно улыбается, но теперь с осторожностью спрашивает:

– Босс, почему Вы не рады? Или это потому, что Вам не нравится эта мелодия? – тон её голоса немного испуганный. Юй Цзян и я – не международные деятели, кто бы следил за нами, кому это интересно? От одной мысли, что мои тайны могут оказаться известны другому,  я сразу прихожу в себя и осознаю, что глупо подозревать других из-за каждой мелочи. Я улыбаюсь через силу и отмахиваюсь:

– О чём ты говоришь? Я всего лишь думаю о том, что просто дарить музыкальную шкатулку в обмен на один месяц отпуска недостаточно.

С этого момента нам лучше сменить тему, принимая во внимание, что вопрос полностью закрыт, и продолжить весело болтать и смеяться. Я не ожидал, что Хун Бин, выслушав мои слова, тяжело и протяжно вздохнёт, говоря с серьёзным лицом:

– Босс, почему Вы всегда так несчастны? Из-за чего?

Выражение её лица – как у друга, который искренне пытается решить проблему, и это давит на меня. Я не могу отразить эту внезапную атаку, возникшую без предупреждения, замер на месте с широко открытыми глазами. Я несчастен? Неужели в глазах Хун Бин я – тот человек, который всегда только хмурится, наполненный беспокойством? Я не могу принять это.

Причина, по которой я старался изо всех сил на протяжении всего этого времени, заключается в том, чтобы Юй Цзян не мог меня контролировать, чтобы я не чувствовал себя абсолютно бессильным, чтобы я больше не был бездарным трусом. Я надеялся, что в глазах окружающих я похож на человека, который стоит на вершине и ослепляет людей вокруг.

– Хун Бин, не строй нелепые догадки о том, что в сердцах других людей, – я выкладываю это спустя долгое время, моё горло полностью пересохло.
Скорей всего из-за того, что выражение моего лица слишком обиженное, Хун Бин в смущении опускает голову. Ей безумно неудобно.

– Простите меня. Я перешла границы наших деловых отношений.

Я вздыхаю и смотрю на неё ласково:

– Мы друзья.

Но ни у одного друга нет права вскрывать кровавую рану на моём теле и прощупывать её. Я глажу Хун Бин по опущенной голове:

– Ты поела? Нам ещё работать завтра. Будет лучше, если мы уйдём пораньше.

Я машу рукой и оплачиваю счёт. В лифте Хун Бин не поднимает головы. Я знаю, что моя реакция задела чувства этой юной особы, что заботится обо мне. Из-за сказанных мной недавно слов, скорее всего, ей трудно чувствовать себя непринуждённо. Девушка, поглощенная любовью, хочет разделить любовь, которую она испытывает, с другими. Обычный дружеский поступок, неважно, как вы смотрите на это, это не навязчивый шаг, так почему я до такой степени потерял контроль? Я отправляю Хун Бин к себе в номер со словами:

 – Хун Бин, прости меня за то, что я сказал, пожалуйста, не принимай это близко к сердцу.

– Это я должна извиниться, – Хун Бин негромко выпаливает эти слова:

– Это, правда, пустяк. Вы извиняетесь, я извиняюсь, завтрашний контракт – вот что самое важное. Мне ещё нужно подготовить материалы. Спокойной ночи, босс, увидимся завтра утром.

Она беззаботно машет мне рукой и заходит к себе в номер. Если это и правда пустяк, тогда почему так сильно чувство вины? Поведение Хун Бин, как у нормального современного горожанина. Ай, я из другого класса. Я смущённо улыбаюсь, потирая свой нос, и возвращаюсь к себе в номер.

Я принимаю горячую ванну и, выйдя, прибавляю до максимума температуру в комнате, сидя в уютной пижаме на постели. Я листаю газету, но ничего не привлекает моего внимания. Я оглядываю комнату и замечаю музыкальную шкатулку на диване.

Поскольку мне нечем заняться, я лениво подхожу к ней и открываю музыкальную шкатулку, размещая посередине большой, мягкой и пушистой кровати. Мелодия «Три поросёнка» легонько разливается в воздухе. Она действительно заставляет себя чувствовать лучше. Хун Бин говорила: – Откройте её, когда Вам будет грустно, и Вы будете чувствовать себя подавленно. Она заставит Вас чувствовать себя лучше.
Она также сказала: – Босс, вы всегда так несчастны.

Неужели на моём лице отчётливо написаны эти два слова – я несчастен? Просматривая официальные документы касаемо расширения «Хуан Энтерпрайз», я осознаю, что даже после столь кропотливой работы я так и не достиг своей цели. Я по-прежнему несчастен, не так ли?

Я, правда, восхищаюсь Хун Бин. Она поистине современная женщина. Способна приспосабливаться к жестким переменам в обществе, не страдает из-за любви, осмеливается бороться и забывать. Взять хотя бы сегодня, я не могу так, как она, тряхнув головой, вести себя так, как будто ничего не случилось. Неужели современные люди настолько неунывающие? Тогда не буду ли я считаться средней сестрой Лин из «Сон в красном тереме» (роман), совсем нежелательная аналогия. Послушав несколько раз подряд мелодию «Три поросёнка», я останавливаю свои рассеянные мысли, закрываю музыкальную шкатулку и переворачиваюсь, собираясь заснуть.

Моё тело тонет в мягкой, как пух, перине и я вскоре засыпаю. Кажется, что пушистые облачка в огромном количестве проплывают передо мной, потрясающе красиво. Антураж вокруг меня постоянно меняется, как будто я качаюсь в небесах на волшебных качелях.

– Шэн Шэн… – я смутно слышу знакомый голос у моего уха. Потрясающе глубокий, подобный искушению дьявола, лишающий людей способности бежать, оставляя лишь жажду приблизиться, полностью сбитыми с толку и ничего не подозревающими. Неожиданно в плену оцепенения у меня возникает знакомое чувство, подобное тому, когда Юй Цзян раньше приходил сидеть у моей постели поздно ночью. Прежние счастье и тепло опьяняют  моё сердце. Губы возле моего уха неожиданно тёплые, как будто кто-то терпеливо облизывает меня снова и снова. Сон и реальность слишком спутываются, распутать их трудно, и я вдруг чувствую, что здесь что-то не так. Настолько реалистичное чувство, как это может быть сном? Неужели в номере кто-то есть…

Я в шоке напрягаю все силы, дабы вытащить себя из мира грёз, стискивая зубы и пытаясь открыть глаза. Требуется время, прежде чем функции моих пяти чувств восстанавливаются. Поблизости ни души, только зловещая атмосфера сохраняется в комнате. Раздаётся тихий стук в дверь. Моё сердце испугано, особенно после того, как я очнулся от страшного сна. Я отбрасываю покрывало и окликаю низким голосом:

– Кто это?

Кажется, что человек по ту сторону двери сомневается, стук прекращается и через пару секунд кто-то отвечает:

– Это я.

Я вздыхаю и сползаю с кровати. Открываю дверь, Хун Бин стоит передо мной с опущенной головой.

– Только не говори мне, что ты здесь, чтобы опять попросить прощения? Хун Бин, мы не можем извиняться друг перед другом до конца следующего года.

Я сознательно упоминаю произошедшее как шутку. Не хочу, чтобы у Хун Бин впоследствии был камень на сердце.

– Босс… – Хун Бин поднимает голову и несмело открывает рот. Я очень взволнован, когда вижу, что её глаза ужасно красные и опухшие.

– Что случилось? – всего лишь от одного вопроса в Хун Бин словно прорывается плотина. Как будто не в силах больше терпеть, она бросается ко мне в объятия и начинает громко рыдать. Всё это происходит посреди ночи, служащий отеля тут же подбегает, чтобы проверить, что произошло. Я извиняюсь в смущении, тяну Хун Бин в номер и сажаю её на диван:

– Что произошло?

Хун Бин долго плачет, не имея сил остановиться, и говорит между всхлипами:

– Меня и его разлучили.

Должно быть, «он» – жених Хун Бин. Я сочувственно вздыхаю, никогда бы не подумал, что за её сильным боевым духом скрывается столь сильное ранение, которое невозможно вынести. Какой смысл в том, чтобы напяливать на себя счастливый вид перед другими, а затем срываться посреди ночи с безумными рыданиями.

– Что случилось? Он плохо с тобой обращался? Или он сделал что-то, что причинило тебе боль?

Трудно сказать, где сосредоточено значение человеческой жизни, не так давно еще я думал, что она абсолютно счастлива, полна энтузиазма и ничто не может встать на её пути. Хун Бин чуть опускает голову, стискивая зубы. Никогда бы не подумал, что увижу эту девушку со столь несчастным выражением лица.

– Я сама не знаю, как всё дошло до этого, – она говорит между всхлипами, – Мне нечего сказать, только что моё сердце полно горечи.

Сначала я не мог не попытаться успокоить молодую девушку, но, услышав эти слова, я потрясён, а моё сердце начинает болеть. Нечего сказать, только что сердце полно горечи… Похоже, что не только я страдаю из-за сильной душераздирающей горечи. Сейчас я сочувствую, как товарищ по несчастью, успокаивая Хун Бин сотнями способов. Обычно моё прирождённое красноречие имеет успех, но, несмотря на множество успокаивающих слов, я по-прежнему не могу облегчить печаль Хун Бин, преуспевая только в том, что убеждаю её поспать.

 

Убедив её наконец-то поспать, я вздыхаю с облегчением. Эта суматоха заняла большую половину ночи, конечно же, я нормально не высплюсь. Я поступаю как джентльмен и предлагаю Хун Бин кровать, а сам ложусь на диване.

Не успел я встать, как почувствовал, что всё моё тело ноет, а спина болит. Хун Бин уже встала и тихо произнесла:

– Босс, покорно говорю Вам, что Вы можете поспать ещё двадцать минут. Больше нельзя, и мы, скорее всего, опоздаем на подписание контракта между «Хуан Энтерпрайз» и «Фэй Жо Линь».

Как изменилась её манера речи спустя всего лишь одну ночь, кажется, будто всё уже хорошо и прекрасно. Может ли быть, что способность женщины адаптироваться к изменениям настолько невероятна? Я заставляю себя через силу открыть глаза и замечаю опухшие глаза Хун Бин – последствия рыданий прошлой ночью. Я спрашиваю:

– Хун Бин, как ты?

Лицо Хун Бин бледнеет, но она быстро скрывает это за улыбкой:

– Что может быть не так? Всего лишь мужчина, не более. Босс, моя семья ничего не знает об этом, так что…

Я быстро качаю головой:

– Я не настолько назойливый, чтобы доходить до такого. То, что произошло вчера, конечно же, тайна.

Я переворачиваюсь и встаю с дивана, массируя свою затекшую от неудобной позы талию, и говорю со всей серьёзностью:

– По правде говоря, я тронут тем, что ты ищешь меня, когда тебе больно. Вообще-то, я всегда рассматривал тебя как хорошего друга.

Хун Бин скрывает свой смех:

– Я и подумать не могла, что могу быть настолько смелой, чтобы примчаться сюда, горько рыдая. Но в тоже время, я правда думала, что босс точно сможет мне помочь смириться с тем, что произошло.

– О? И почему же?  Не говорите мне, что я выгляжу, как опытный психиатр.

 Хун Бин смеётся:

– Ничего такого, просто интуиция.

Она говорит так, но в действительности я знаю причину. Потому что в её глазах я определённо тот, кто испытал много страданий, вот почему перед лицом затруднительного положения она может прибежать сюда посреди ночи, чтобы попросить меня посочувствовать ей. Я не могу не поднять вчерашнюю тему:

– Хун Бин, ты правда считаешь, что я несчастен?

– Вы в самом деле хотите услышать ответ?

– Конечно, можешь говорить откровенно.

За одну ночь наши отношения стали ещё ближе. Хун Бин перестаёт сдерживать себя:

– Ай, босс. Когда человек несчастен, неважно, как сильно он пытается скрыть это, он по-прежнему несчастен. Как и я: ослепительно улыбаюсь, но всё же не могу скрыть рану, полученную от жестокого ножа.

Она больше не улыбается, поджимает губы с опущенной головой. Мне нечего сказать. Как человеку, павшему в глубины отчаяния. Была ли эта острая боль в животе от страха тем, из-за чего она сперва подумала обо мне как о том, кто был также ранен? Может ли это быть чем-то вроде телепатии? Испытав боль, всё возвращается в норму. Я не знаю, должны ли мы воздать должное нашей прагматичной натуре или вздыхать из-за нашей хладнокровной природы, что безжалостна даже к нашим сердцам. Я не хочу больше тратить и минуты на жалость к себе.

Хун Бин возвращается к себе в номер, чтобы подготовить необходимые материалы. Я убираю шкатулку, которую она мне подарила. Собравшись, мы вновь встречаемся в коридоре. Служащий отеля не может сдержаться и бросает пару раз на нас взгляды. Неудивительно. Мужчина и женщина находятся в деловых отношениях, и вдруг женщина прибегает посреди ночи, остаётся в номере на всю ночь, все будут строить догадки. К счастью, во Франции общество с широкими взглядами, я определённо не перешёл в этом случае границы и к тому же не собираюсь оправдываться.

Поначалу всё идёт нормально. Когда мы уже в лифте, прямо перед тем, как двери почти закрылись, вдруг мужской голос кричит:

– Пожалуйста, подождите, – рука, одетая в фирменный костюм, просовывается между двумя раздвижными дверьми, пробираясь внутрь. Дверь лифта останавливается из-за касания и снова тут же открывается. Я безразлично оцениваю мужчину: громадный и высоченный, внешне очень мужественный. Он держит дверь открытой, но не заходит, отодвигаясь в сторону, чтобы встать за дверью, удерживая при этом кнопку «открыть дверь», словно ожидая кого-то.

И конечно же, несколько мужчин в костюмах подходят к лифту. Все они громадные и высоченные, по центру – самый главный, с чрезмерной уверенностью, которая выделяет его. Хотя лифт отеля и не маленький, внутри него слишком много крупных и высоких мужчин, пространство лифта просто забито огромными накачанными телами. Хун Бин и я, разумеется, задвинуты в угол. Самый большой стоит прямо передо мной, попросту говоря, полностью перекрывая мне выход. Наверное, Хун Бин напугана этой ситуацией, похожей на бандитский наезд, но я никак на это не реагирую.

Я абсолютно спокоен до того момента, как этот громила оказывается передо мной лицом к лицу – его лицо прямо передо мной, моя душа замирает и улетает в поисках тела. Его явление передо мной напоминает явление дьявола грешнику, и отрицать его присутствие невозможно.

Двое мужчин, глаза зафиксированы на друг друге, стоят в лифте: один съёжившись, безумно напуганный, другой – спокоен и сдержан, пряча свои мысли. Как смешно! Кроме того, в лифте много свидетелей. Но я не могу вымолвить ни слова. И моё тело, и моё сердце трепещут, кажется, от одного щелчка пальцев моё тело разобьётся на бесчисленные кусочки, образуя кучу осколков на полу. Мои мысли дрейфуют, как в тумане.

Человек передо мной – Юй Цзян. Он ни разу не отвёл глаз, как только увидел меня, как будто знает, что может разорвать меня в клочья одним только взглядом. Его взгляд проникает сквозь каждый сантиметр моей кожи. Слишком много потаённых смыслов заключено в глазах Юй Цзяна, скрытых, как копи царя Соломона. Блестящих, как хрусталь, сияющих, как звёзды. Жаль, что я слишком напуган, чтобы это заметить.

Дзинь! Лифт внезапно издаёт приятный звон.

Я резко прихожу в себя, как будто очнулся от крепкого сна. Похоже, мы приехали на первый этаж. Хун Бин, которую уже давно подтолкнули к выходу, делает шаг и выходит, нервно ожидая меня возле двери лифта. Я тоже хочу выйти, но Юй Цзян стоит на моём пути. Это Немезида моей жизни: как я могу найти силы, чтобы пошевелиться, столкнувшись с ним? Даже моё дыхание становится рваным. Мужчины рядом с Юй Цзяном тоже начинают выходить по двое-по трое. Я надеюсь, что он тоже выйдет, но он упорно стоит на месте, попросту глазея на меня. Охрана Юй Цзяна вежливо преграждает дорогу людям, желающим зайти в лифт. Небеса знают, что они думают о происходящем.

Моё внимание сконцентрировано на самом опасном человеке. Тёмные и бездонные глаза Юй Цзяна пристально смотрят на меня всё это время, внезапно он протягивает руку из-за спины, чтобы нажать на кнопку верхнего этажа отеля. Двери лифта опять закрываются, внезапно мы остаёмся одни в тесном пространстве. Напряжение не позволяет дышать. Я сдерживаю боль в груди, плотно сжав губы. Юй Цзян всё это время смотрит на меня, не говоря ни слова. Он не отводит глаз, прожигая меня насквозь, усиливая еще больше мою растерянность.

Лифт, наконец, достигает верхнего этажа. Двери лифта снова открываются. Я украдкой бросаю взгляд на Юй Цзяна, я обеспокоен и напуган тем, что у него по-прежнему есть ещё несколько уловок, чтобы изводить меня. Неужели он хочет сбросить меня отсюда? Учитывая его влияние, никто не отправит известного генерального в тюрьму за убийство. В разгар этих диких мыслей Юй Цзян наконец начинает двигаться, приближаясь ко мне. Всё моё тело деревенеет.

– Ты разделил номер со своей секретаршей прошлой ночью? – он останавливается почти вплотную ко мне, не придвигаясь ближе. В его словах нет ревности, скорее, сквозит  насмешка.

– И что? – я вдруг вскипаю и безжалостно наношу ответный удар:

– Жун Юй Цзян, не думай, что все мечтают заполучить лишь тебя.

Очевидно, что моя контратака не увенчалась успехом. На лице Юй Цзяна ни следа озабоченности, его провокационный вид ничуть не изменился.

Двери лифта снова закрываются. Лифт спускается вниз. Мы ведём дуэль глазами, молча противостоим друг другу. Знакомый запах Юй Цзяна касается моего носа, и вдруг мне приходит в голову мысль:

– Жун Юй Цзян, ты тайно прошмыгнул в мою комнату прошлой ночью?

Запах, который, как мне показалось, я учуял вчера – знакомый запах Юй Цзяна.

Внезапно пугающая мысль приходит ко мне в голову: неужели всё это время я был под его контролем, только что клетка стала немного больше, не более. Если он кивнёт, то я точно закричу во всю глотку. Словно испытывая моё терпение, Юй Цзян долгие минуты холодно смотрит на меня, сдержанно поджав губы.

Я вдруг чувствую себя безнадёжно глупым, застывшим в лифте под его взором, не имея никаких сил, чтобы сопротивляться. Решительность в моих глазах постепенно крепнет.

Новый звон «дзинь» сообщает нам, что лифт снова на первом этаже. Двери лифта открываются, обеспокоенная Хун Бин и охрана Юй Цзяна по-прежнему ждут снаружи. Я боюсь, что Юй Цзян опять нажмёт на кнопку верхнего этажа, выставляя меня полным дураком. Вместо этого он разворачивается и выходит. Прямо перед тем, как выйти, он холодно бросает мне в лицо:

– Шэн Шэн, ты думаешь, что я всегда буду желать заполучить тебя любой ценой?

В этих словах  таится бесконечная насмешка.

Я остаюсь в оцепенении в углу лифта, не в состоянии пошевелиться. От его жестоких, презрительных слов меня чуть не вырвало кровью прямо здесь. Юй Цзян и его сопровождение эффектно уходят, и только тогда Хун Бин осторожно входит в лифт и тянет меня, потерявшего душу, наружу.

– Босс? Что случилось?

Моя душа постепенно возвращается, я перевожу взгляд на Хун Бин:

– Ничего.

– Это генеральный директор «Жун Энтерпрайз»? В первый раз вижу его живьем, он даже мужественней, чем в газетах.

Хун Бин замечает, как я потрясён, и тактично опускает вопрос, почему:

– Время подписания контракта уже скоро, нам нужно немного поторопиться.

Я киваю головой и выхожу из вестибюля вместе с Хун Бин.

Контракт с «Фэй Жо Линь» уже обсуждён и урегулирован, осталась только церемония подписания – заключительный этап. К счастью, от меня сейчас ничего особого не требуется, поэтому даже если моё сердце не здесь, даже если моё состояние далеко от нормального, я по-прежнему могу без проблем сыграть последний акт бизнес-пьесы.
Разумеется, после подписания все отправиляются на торжественный приём в приподнятом расположении духа. Как президент «Хуан Энтерпрайз», конечно же, я не могу отказаться.

Я через силу улыбаюсь на приёме, торча там около получаса. Вскоре у меня начинает кружиться голова. Я извиняюсь перед партнёрами и под предлогом усталости из-за перелёта и недосыпа наконец-то  сбегаю с приёма и возвращаюсь в отель.

Поездка в Ванкувер – череда несчастий. Было бы лучше вернуться во Францию как можно скорее. Это намерение у меня возникло еще в лифте. В месте, где присутствует Жун Юй Цзян, мне никогда не будет покоя. Боясь столкнуться с Юй Цзяном, я спешу из лифта в номер. Страх перед ним никогда не исчезнет, пока я жив. Я достаю ключ и открываю дверь, аккуратно запирая её снова, прежде чем повернуться. И, ошеломлённый, застываю на месте, снова не в силах пошевелиться. В номере незваный гость, который стоит прямо передо мной, пронизывая ледяным взглядом. Но, если правда то, что я увидел краем глаза, оборачиваясь, то он только что с закрытыми глазами нежно тёрся своим лицом о мою пижаму... Моё сердце стучит как сумасшедшее…

– Разве ты не должен быть на торжественном приёме? Ты рано вернулся, – ровный тон, ни грамма стыда или неловкости.

Я рычу на него:

– Жун Юй Цзян! Ты психопат! Положи мою пижаму!

Каждый раз, когда я вижу этого человека, я словно в одночасье теряю всю свою силу. Юй Цзян говорит безмятежно:

– О? Это твоя пижама?

Он беззаботно отшвыривает пижаму под моим возмущённым взглядом, посмеиваясь:

– Я думал, что она принадлежит твоей драгоценной секретарше.

– Не важно, кому она принадлежит, твоё поведение точь-в-точь, как у психопата, – я сжимаю зубы: – Тебе нужно обратиться к психиатру.

Зловещий взгляд Юй Цзяна сковывает меня, заставляя покрыться холодным потом.

Он делает один шаг в мою сторону, и я тут же на несколько отступаю.

– Шэн Шэн, не вмешивай других в свою испорченную жизнь! – Юй Цзян медленно приближается, словно улыбающийся охотник, подкрадывающийся к своей жертве: – Любой посторонний человек будет очень несчастен.

При виде его загадочной улыбки моё сердце начинает трепетать.

– Юй Цзян, вход в чужой номер без разрешения, слежка за частной собственностью – нарушение закона.

– Просто персонал отеля дал мне не тот ключ, поэтому я… случайно зашёл не в тот номер, в соседний. Это ведь не может считаться серьезным преступлением?

Ещё одно ловкое оправдание! Как будто он рождён с талантом к обману. Я с ненавистью смотрю на него, уже понимая, что готов сдаться, готов отказаться от борьбы в любую минуту. Юй Цзян замечает мой взгляд и, словно решив, что я ничего не смогу ему возразить, закрывает глаза и несколько раз глубоко вдыхает. Как будто изо всех сил пытается уловить что-то тайное. Только что он задумал? Мои волосы встают дыбом. Неужели он распылил снотворное средство в номере, желая…

– На твоём теле нет аромата.

– Что?

Его прежняя насмешливая утренняя улыбка возвращается, губы Юй Цзяна неожиданно растягиваются в нежную улыбку: 

–  Шэн Шэн, от тебя не пахнет женщиной.

Внезапный раскат грома грохочет в моей голове. Проникает в мои органы, разрушает всё. Где могу я отыскать в себе хоть слабое желание бороться? Я глубоко вздыхаю, но не могу мотивировать себя.

Мои губы горят, Юй Цзян уже опять пленил их. Пробудив во мне бушующие эмоции, он внезапно отступает. В ту же секунду я чувствую себя совершенно опустошённым. Слезы отчаяния вскипают на моих глазах. Юй Цзян отступает на пару шагов, держа дистанцию, и ласково смотрит мне в лицо. В этот момент я так растерян из-за его нежности, что смотрю в ответ совершенно беспомощно.

– Шэн Шэн, ты первый меня спровоцировал. Я всего лишь возвращаю должок, это не так уж много, не так ли?

С этими словами Юй Цзян неторопливо и удовлетворенно улыбается и направляется к двери. Я непонимающе смотрю, как небрежно он выходит из номера. Я словно утопаю в трясине кошмарного сна, пока дверь не захлопывается за ним.

Всего лишь возвращаешь должок? Вот оно что. Юй Цзян, ты прилетел сюда за тысячу миль, плетя интриги на каждом повороте – и всё это только из-за моего единственного телефонного звонка, что создал рябь в твоей «тихой заводи»? Возможно, ты так же, как и я, серьёзно отравлен… Я тяжело вздыхаю, беру телефон, связываясь со стойкой регистрации.

– Я гость из номера 1709, забронируйте, пожалуйста, для меня два билета на ближайший рейс до Лионского аэропорта во Франции. Ещё кое-что, могу я спросить: Соседний с моим номер зарегистрирован на фамилию Жун? Вы не можете мне сказать? Ничего страшного, спасибо.

Я не понимаю. Я не знаю. Я не могу найти никакого оправдания.

Я медленно склоняюсь на кипу документов. Хватаюсь за грудь, но не могу унять боль.

 

Глава 29.

 

Персонал отеля вскоре перезвонил, сообщая мне, что об авиабилетах позаботились.

В спешке я собираю свои вещи, суетясь в номере, шагая туда-сюда, ожидая, пока вернётся Хун Бин, чтобы незамедлительно поспешить в аэропорт. Самолёт улетает в 5 вечера. Торжественный приём «Фэй Жо Линь» скоро должен подойти к концу. Так что после того, как Хун Бин вернётся, у нас ещё будет два часа, чтобы добраться до аэропорта.

В 3 часа Хун Бин еще не вернулась. Я немного нетерпелив и решаю позвонить. Как странно, её телефон выключен. Вдруг я чувствую укол тревоги прямо в сердце. Слова Юй Цзяна зловеще опутывают сознание. «Посторонний будет очень несчастен».

Мои глаза распахиваются в испуге, трясясь и дрожа, я набираю номер сотрудника дочерней компании, который тоже находится на торжественном приёме. Когда связь установлена, у меня нет сил даже на традиционное приветствие, я практически кричу:

– Где Хун Бин? Ты в курсе, где Хун Бин?

Человек по на другом конце телефона, по всей видимости, изумлён, довольно долго нет никакого ответа. Я уже порываюсь повесить трубку и позвонить в полицию. В этот момент голос Хун Бин раздаётся в телефоне:

– Босс, что случилось?

Она спрашивает с волнением, думая, что со мной что-то произошло. Всё моё тело мгновенно расслабляется. Я смотрю в огромное зеркало на стене в номере. Лицо, отражающееся в зеркале, бледно, как у привидения. Подобно птице, что испуганно вздрагивает от звенящего звука лука. Словно только что, финишировав в двухкилометровом забеге, я говорю слабым голосом:

– Ничего, я просто хочу поставить тебя в известность, что во Франции нужно позаботиться о многих делах, я уже забронировал нам обратные билеты на полдень, просто убедись, что вернёшься не слишком поздно.

Я добавляю:

– Хун Бин, почему ты отключила свой телефон?

Хун Бин мягко смеётся в удивлении:

– Айя, я даже не знала, что он был выключен. Неудивительно, что он не звонил целый день.

После ложной тревоги я ощутимо расслабляюсь. Я кладу трубку и падаю на диван.

Временами я чувствую отвращение к себе, почему я не в состоянии отпустить то, что должен был отпустить уже давно? Беспокоюсь о победе и проигрыше даже больше, чем женщина. Возможно, что трусость – моя истинная сущность.

Я обнимаю музыкальную шкатулку, которую мне подарила Хун Бин, и начинаю снова слушать её незатейливую мелодию, снова и снова «Три поросёнка». Весёлый и беззаботный мотив танцует в воздухе, но без всякой на то причины я начинаю представлять Юй Цзяна, который нежно трётся лицом с закрытыми глазами о мою пижаму. Выражение его лица в тот момент было таким, словно он боролся с приступом безумной любви, не осмеливаяся коснуться любимого. В моём сердце тупая ноющая боль. Я не могу отрицать, что это волнует меня, что я очень тронут этим. Всем своим видом он, казалось, кричал, что покинутым, смертельно раненным, полным богатств земных, но бесконечно несчастливым – был именно он. Как возмутительно. Я усмехаюсь.

Хун Бин приходит вовремя, пакует свои вещи и уезжает вместе со мной в аэропорт. Глядя на её жизнерадостное непринуждённое поведение, я не могу сказать, что её сердце по-прежнему полно боли. Или чужие страдания все равно до конца ясны только самим страдальцам, другие не могу заглянуть в глубину их души. Не имеет значения, в чьи объятия ты бросаешься, рыдая, боль остаётся в твоём собственном сердце. Однако эти другие могут помочь перестать думать о глупостях, могут помочь разделить ваше бремя, хотя бы малую его толику.

Я сижу в одиночестве в самолёте, смотрю в иллюминатор, медленно попивая безалкогольный напиток из стакана, подспудно пытаясь с помощью синтетических фруктовых соков смыть привкус Юй Цзяна с моих губах. Хун Бин замечает, что я обеспокоен, и лишь украдкой бросает на меня озабоченные взгляды.

Не знаю почему, но я принял решение сохранять дистанцию с Хун Бин, насколько это возможно, в конечном счёте, мы всего лишь работодатель и работник. Даже если бы мы были друзьями, нам не стоит спать в одном номере отеля. И это определённо не потому, что это может разозлить Юй Цзяна. Даже когда он высокомерно демонстрирует внешнее самодовольство и самоуверенность, он в ярости. Не отрицаю, что его ярость делает меня счастливым. Если бы я мог говорить откровенно и искренне, то я бы сказал, что нахожу его гнев безумно приятным.

В то время, как я витаю в облаках, самолёт прибывает в пункт назначения. Пока я тащу с собой свой чемодан, я точно не рассчитываю на то, что кто-то придёт встречать меня в аэропорт. Вот почему у меня мало багажа, и к тому же я не хочу, чтобы кто-то задавал вопросы наподобие: – «Господин президент, почему Вы вернулись сразу же после подписания контракта?». Но кое-кто на самом деле зовёт меня снаружи аэропорта.

– Шэн Шэн! – знакомая манера обращения ко мне. Как только я различаю лицо оклилкнувшего меня, я застываю на месте, не зная, как реагировать. Хун Бин смотрит на меня, потом в другую сторону и тактично решает встать молча сбоку.

– Мне действительно удалось поймать тебя! – человек хватает меня за руку чересчур радостно. Я, непонимающе моргая, умудряюсь только произнести:

– Шу Тин, давно не виделись.

Прямо сейчас я, в самом деле, чувствую себя неловко. Мое заключение под стражу в Малайзии частично его вина, однако он искренне прилагал все силы, чтобы спасти меня. Как бы то ни было, после побега я поспешно скрылся, не пересекшись с ним, не обменявшись ни звонком, ни запиской. Но после того, как возглавил «Хуан Энтерпрайз», я постоянно мелькаю в газетах, он давно должен был понять, что я сбежал живым. Но напрягает меня больше всего то, что я по-прежнему нравлюсь ему как мужчина. Вспоминая те дни, когда мы бежали, когда он держал меня в своих руках, я только и могу бесконечно качать головой.

– Я звонил в отель, в котором ты остановился в Ванкувере. Они мне сказали, что ты уже забронировал билеты обратно во Францию. Поэтому я решил прийти сюда и попытать удачу. – Шу Тин сверкает ребяческой улыбкой, помогая мне нести мой кожаный чемодан. Я ни за что не смогу объяснить это Хун Бин, поэтому принимаю образ босса, поворачиваясь к ней:

– Хун Бин, должно быть, ты тоже устала, не утруждай себя походом в офис, будет лучше, если ты поедешь домой и немного отдохнёшь. Мы приступим к работе завтра.

Шу Тин излучает самодовольство, я втайне надеюсь, что он не воспринимает эти несколько слов, сказанные моей секретарше, как намёк на то, что между нами что-то вроде близких отношений.

– Позволь мне угостить тебя ужином в честь возвращения, – Шу Тин ведёт меня к своему спорткару. Последняя модель, я только видел её фото в журнале про гонки. В моей голове неожиданно мелькает статус Шу Тина как второго наследника «Хэ Энтерпрайз» в Малайзии. Так и есть, Шу Тин такой же наследник в знатной семье, но он такой тёплый, такой земной, что это вводит людей в заблуждение касаемо положения его семьи.

Наследник известной семьи должен быть таким, как я, как Юй Цзян или Юй Тин, но в любом случае не как Шу Тин.

Я легко улыбаюсь и сажусь в машину Шу Тина, позволяя ему отвезти меня туда, куда он захочет. Моё чутье говорит мне, что этот человек никогда не навредит мне. Шу Тин смотрит на меня через зеркало заднего вида, пока ведёт машину.

– Шэн Шэн, ты выглядишь намного лучше, значительно здоровее.

– Правда? Спасибо, – я говорю отстранённо, непривычным для него тоном.

Кажется, он чувствует себя немного неуютно, будто бы получает удар от моей отрешённой манеры поведения. Но он быстро берёт себя в руки и начинает болтать и смеяться со мной. Я остаюсь невозмутимыми и безучастным, изредка отвечая одним-двумя словами. Наконец, Шу Тин серьёзно говорит:

– Ты считаешь, что я в самом деле был бесполезен? Полагаю, что тот, кто спас тебя – Юй Цзян.

Шу Тин едет в неизвестном направлении, пока я держу рот на замке. Я слушаю, как он говорит, будто сам с собой:

– Ты знаешь, что я почувствовал, когда услышал приговор по твоему делу? Тогда был запрет на посещения в тюрьме. Только после того, как я дал взятку полицейскому, чтобы мне разрешили взглянуть на труп заключённого, которого расстреляли, я узнал, что человек, который умер, был не ты.

Шу Тин становится с каждым словом все более взволнованным и неожиданно ударяет по тормозам, после чего поворачивает лицо ко мне, отчуждённому и безразличному:

– Когда я подумал, что ты умер, моё сердце чуть не раскололось надвое. Я думал, что если бы я не притащил тебя в Малайзию, то это не произошло бы с тобой, я, правда, до смерти ненавидел себя.

Я смотрю на его лицо, которое выглядит так, будто он собирается заплакать. Я могу вообразить себе его, полного угрызений совести, которые будут мучить его до самой смерти. Но я вправду безжалостно счастлив.

Я знаю, что Шу Тин чист и искренен. Отдаёт своё сердце и душу мне. Настолько исключительный человек, который на самом деле дорожит мной, и всё же я нахожу удовольствие в его страдании и отчаянии. Я удивляю сам себя.

– Когда я узнал, что тебя расстреляли, я в ту секунду схватился за пистолет, чтобы покончить жизнь самоубийством. Но я вспомнил, что тебя подставили, поэтому я остановил себя, чтобы отомстить за тебя, – Шу Тин вздыхает, будто бы чувствуя себя безумно удачливым:

– К счастью, я не совершил такую глупость, Шэн Шэн, если бы нет, разве это не было бы, как у парочки Ромео и Джульетта? – он ласково улыбается мне.

– Шу Тин, ты уже выяснил, кто подставил меня? Каков результат?

– Я абсолютно ничего не нашёл. Я использовал все ресурсы моей семьи, но мы ничего не нашли, – он торжественно даёт клятву: – Я не сдамся, Шэн Шэн, я определённо отомщу за тебя!

Используешь все ресурсы своей семьи? Конечно же, ты ничего не нашёл. Кто, по-твоему, владеет ресурсами семьи Хэ? Я смотрю на Шу Тина и намеренно спрашиваю:

– Шу Тин, слова, что ты сказал мне сегодня – обещание?

Он тут же берёт меня за руки:

– Солнце и луна – мои свидетели: Хэ Шу Тин никогда не предаст Хуан Шэна!

Но мне не нужна клятва, какую дают любовники перед цветами или под светом луны, у меня никогда не было намерения встречаться с ним, зачем ему нужно быть таким назаойливым. Что важно мне, так это всего лишь одна вещь:

– Ты действительно отомстишь за меня, ведь так?

– Отомщу! – Шу Тин со всей серьёзностью кивает головой.

Я знаю, что я скрыл жестокую правду, не желая смотреть ему в глаза, я поворачиваю голову и опускаю стекло.

Ещё одна чарующая лунная ночь, вновь ветер cо свистом задувает в салон, и снова я в новёхоньком спорткаре. Я вспоминаю первую ночь, когда я ускользнул из особняка Жун вместе с Юй Цзяном.

Похоже, что ложь между двумя людьми – совсем не то, что планируют заранее, просто кто-то приходит к твоей двери и безоговорочно отдаёт тебе своё сердце, преподнося его обеими руками, позволяя тебе наступить на него. Будет неприлично отказываться от такого щедрого подарка. Просто потянуться, чтобы забрать с улыбкой этот щедрый дар, использовать его, как душе угодно, вот как это делается в действительности. Я хочу смеяться, но моё сердце ноет. Шу Тин нежно обнимает меня со спины, говоря негромко:

– Шэн Шэн, не бойся, я помогу тебе, я защищу тебя. Отныне никто не посмеет навредить тебе.

Я говорю:

– Шу Тин, не делай слишком многого для меня, я не смогу принять это.

– Глупости.

Он не знает, что весь этот разговор, за исключением имён, каждое наше слово было уже использовано без каких-либо изменений перед цветами и под светом луны. Мной и Юй Цзяном. Наш вчерашний день.

 

Глава 30.

 

Намерения человека – самая быстро меняющаяся вещь в мире. Когда я сел в машину Шу Тина, я решил для себя, что хочу провести черту между мной и Шу Тином, осознавая, как неловко было бы находиться в его объятьях. Но к моменту выхода из машины я уже согласился сходить с ним на ужин в самый романтичный ресторан Франции. Настолько романтичный, что посреди ужина, преодолевая тошноту, я лично подношу к губам Шу Тина кусочек стейка, который я нарезал сам, и кормлю его. Шу Тин завороженно улыбается, словно во сне, словно позабыл, какой сейчас год.

Звучание скрипок, что становится то громче, то тише, плывёт по ресторану, но мои уши слышат только звук трескающегося льда. С того момента, как я принял решение использовать Шу Тина ради мести, я слышу этот звук каждый раз, стоит мне посмотреть на Шу Тина. Я не могу отделаться от него. Я прекрасно понимаю, что этот треск – звук неминуемо разбитого сердца – будущее Шу Тина. Просто я, причина всего этого, слышу его заранее, не более. Жестокость присуща мне или это то, чему я научился у Юй Цзяна?

Я смотрю на Шу Тина – мужественного, и всё же искренне покорного, не смеющего верить в свою удачу, мои мысли блуждают, пока я слушаю его рассказы о недавних событиях.

– Шэн Шэн? – понимая, что я задумался, Шу Тин машет рукой перед моими глазами: – О чём думаешь? Так увлечён.

– О? Ни о чём, – я быстро делаю глоток красного вина из бокала и спрашиваю его:

– Шу Тин, ты решил продолжить заниматься медициной? Что будет с твоим семейным бизнесом?

– О семейном бизнесе позаботится моя старшая сестра, она продолжает просить меня вернуться и помочь ей. Но ты знаешь, какой я, как я могу смириться с этим сущим адом?

– На самом деле, управление семейным бизнесом – исключительно мощный вызов, раньше у меня было такое же мнение, как и у тебя, но сейчас оно поменялось.

Шу Тин опускает свой нож и вилку, и смотрит на меня серьёзно:

– Шэн Шэн, ты хочешь, чтобы я унаследовал семейный бизнес?

– Конечно.

– Почему?

– Потому что это то, чего я хочу, – в глубине души я занят расчётами и говорю с лёгкостью:

– Для меня очень важно, если я завоюю рынок вместе с тобой.

Шу Тин молча смотрит на меня. На мгновение мне кажется, что он догадался о моём плане. Но он опускает серебряную вилку и нежно держит меня за руку, спрашивая:

– Шэн Шэн, это из-за того, что ты перегружен работой поддерживая «Хуан Энтерпрайз»?

Выражение его лица – попросту одно чистое страдание. Я не знаю, что он себе представляет, раз демонстрирует такое страдальческое выражение лица. Я – президент «Хуан Энтерпрайз», а не чернорабочий. Впрочем, предоставившейся возможностью нужно пользоваться, я опускаю голову и говорю тихо:

– Рынок, словно поле боя – кто не перерабатывает? Найти союзника одного с тобой сердца и разума сложнее, чем взвесить небеса, – я смотрю на него украдкой: – Шу Тин, я очень устал. Настолько, что мне больше нечего сказать.

– Если я унаследую семейный бизнес, то тогда я смогу помочь тебе?

– Шу Тин, не заставляй себя делать это ради меня. Так я не смогу принять это, я буду чувствовать себя виноватым.

Шу Тин тут же смотрит прямо на меня блестящими глазами, говоря:

– Шэн Шэн, ты прав. Только с внушительной силой можно защитить от боли.

В эту минуту я даже слегка тронут. Я облокачиваюсь на плечо Шу Тина, говоря:

– Шу Тин, пообещай мне одну вещь.

– Просто скажи, я пообещаю тебе что угодно.

– Никогда не заставляй себя делать что-то или изнурять себя ради меня.

Шу Тин молчит мгновенье, прежде чем произнести своим проникновенным голосом:

– Шэн Шэн, я обещаю тебе, что никогда не буду заставлять тебя делать то, что тебе не по нраву, что никогда не позволю тебе уставать.

Предсказуемый ответ, но я не могу позволить себе принять ту глубокую любовь, что заключена в этих словах. Я чувствую сильную боль, идущую из самого сердца, простреливающую через всё моё тело до самых кончиков пальцев, пока я пристально смотрю на Шу Тина передо мной. Это… это не тот же Шэн Шэн из вчерашнего дня?

Такая безрассудная страсть и искренняя преданность, весь погруженный в грёзы, что медленно разрушают их обладателя. Внезапно меня переполняет тоска, проникает до самого мозга костей, заставляя отхлынуть кровь от сердца и всех четырех конечностей, разъедая мои внутренности, так много боли, что я чуть не срываюсь на дикий крик в этом напыщенном ресторане.

Я не должен! Не должен! Я не должен быть таким жестоким человеком! Я не Юй Цзян!

– Шэн Шэн, почему ты вздыхаешь? – Шу Тин наклоняется: – Почему ты не рад?

Он тоже вздыхает. Он и понятия не имеет о всплеске магмы, что бурлит в моём заледенелом сердце. Я безжизненно смотрю на него, свет в моих глазах то вспыхивает, то меркнет, прежде чем вздохнуть отчуждённо, снова опираясь на его плечо:

– Шу Тин, у меня есть ещё одно желание.

– Говори.

– Не обращайся со мной слишком хорошо, это только навредит мне.

– Шэн Шэн, ты очень особенный, – он смеётся от всей души. Он нежно гладит меня по волосам, такое ласковое движение, полное любви.

Это не блаженство. Это грех.

 

Глава 31.

 

Я думал, что уже стал сильнее, но стоило мне услышать слова Шу Тина о том, как он счастлив в моменты, когда обнимает меня, я наконец-то осознаю, что я по-прежнему несравненно слаб, только учусь тому, как делать больно. Находясь в его объятиях, я покрываю всю его грудь слезами и говорю себе, – Шэн Шэн, ты не можешь быть мягкосердечным. Правильно, этот мир – жестокое место, и я не могу быть в нём только добродушным маленьким щенком. Как я могу стоять плечом к плечу с Юй Цзяном, не имея холодного и жёсткого, подобно железу, сердца.

Я безмолвно смотрю на небо. Именно так однажды я хочу стоять плечом к плечу с Юй Цзяном, и неважно, во что я должен превратиться ради этого, даже если стану таким, что начну пугать самого себя.

Шу Тин подвозит меня до дома. Он стоит возле машины, с неохотой наблюдая за тем, как я захожу в дом. Мои лицевые мышцы искажены от напряжения – при таком холоде в душе нелегко играть восторженного любовника, закрыв за собой дверь, я тяжко вздыхаю.

Как же всё это неправильно, укол запоздалого сожаления пронзает меня.

Отец стоит у окна, выглядывая наружу и держа трубку во рту. Он поворачивается ко мне. Под его всезнающим взглядом я неожиданно боюсь оказаться раскрытым, желая лишь одного – развернуться и направиться к себе в комнату.

– Шэн Шэн, почему ты всё ещё стоишь там? Время ужинать, – доносится тягучий мамин голос. Чтобы успевать к показу ежедневного вечернего телесериала, семья придерживается строгого расписания, установленного мамой. Согласно её словам, ни семейные узы, ни телевизор не должны оставаться без внимания.

Этот ужин как-то особенно обезличен. Мама, постоянно подкладывающая еду в наши чаши, спокойна и сдержанна. Не знаю, может, это потому, что она не чувствует неловкую атмосферу или просто не хочет поднимать эту тему. В любом случае, когда приходит время, она опускает палочки и подходит к телевизору. Только я и отец остаёмся за обеденным столом. И, разумеется, он спрашивает:

– Это второй ребёнок семьи Хэ?

Я молчу, опускаю свои палочки и киваю. Из горла папы вылетает тяжёлый вздох. Моё сердце вдруг сжимается, потому что, даже когда я был заключен под стражу в Малайзии, я никогда не слышал, чтобы он вздыхал так тяжело.

– Хорошо, прими ванну и иди спать пораньше.

Казалось, будто папин вздох забирает его силу вместе с собой: он опускает свои чашу и палочки и, когда он встаёт, он кажется таким старым. Глядя на него, я чувствую, будто моё сердце разбито тысячью камнями цзин…

Я вижу, что он уже понял, что я планирую сделать. Я ждал, что он бурно отреагирует на мое решение. Сделает выговор или поощрит, всё, что угодно – но только не так – уход без единого слова. Я гляжу в спину уходящего отца – и страх быть отвергнутым оглушает меня.

– Па! – вскрикиваю я.

Он останавливается, но не поворачивается, просто ждёт, что я скажу дальше. Я молча смотрю ему в спину, стискивая зубы:

– Я знаю, что неправ, но я не поменяю своего решения.

Отец недвижим, как будто именно этих слов и ждал от меня, и затем также молча уходит, не удостоив меня даже вздохом.

Этой ночью я не смогу уснуть. Я ворочаюсь в постели с боку на бок, наконец, резко сажусь в кровати. Моя голова в тумане и мороке, я набираю номер Юй Цзяна. Такое впечатление, что этот человек следит за телефоном даже в самое тёмное время суток. В ту же секунду, как снял трубку, он произносит, не дав мне даже рта раскрыть:

– Шэн Шэн, я знаю, что это ты.

Не задумываясь, откуда он знает, я спрашиваю:

– Юй Цзян, ты жалеешь об этом?

– О чём ты?

– Не знаю, это ты скажи мне, с того момента, как ты начал меня использовать и до сих пор – ты когда-нибудь сожалел?

– Почему ты спрашиваешь меня об этом?

Неожиданно я чувствую, что меня душит приступ безумного хохота. Я сжимаю телефонную трубку и говорю твёрдо и решительно:

– Юй Цзян, не сомневайся, я так же безжалостен, как и ты.

Повесив трубку, я опустошенно сижу у кровати вплоть до того момента, когда солнце начинает свой извечный путь с востока на запад.

Вернувшись в компанию, первое, что я делаю – зову Хун Бин в офис.

– В последнее время общественная безопасность не слишком надежна, я подумываю о том, чтобы нанять охрану.

По крайней мере, случай с тем, что Юй Цзян спокойно заходит в мой номер, больше не повторится. Хун Бин тоже соглашается:

– Верно, иметь охрану под боком – последний тренд у элиты.

– Я предоставлю выбор тебе.

– Будет сделано, босс.

Вторая вещь – позвонить одному из моих «дядей» в Гонконг. Он папин хороший друг, определённо не бизнес-шишка, но довольно известный архитектор. У профессионального архитектора должно быть не только видение и эстетика, но и, что наиболее важно, глубокое понимание принципов построения фундамента. В противном случае, даже если он спроектирует внушающие благоговение небоскрёбы, какой в этом прок, если они не выдержат и одного столкновения с тайфуном?

Дядя У Чу Инь – авторитет в вещах, связанных с дизайном здания и безопасностью.

Поэтому по телефону я почтителен на все сто процентов:

– Дядя У? Как вы? Это Хуан Шэн, вы ещё помните меня? Когда я был маленьким… – не успев я закончить фразу, на другом конце линии мужчина средних лет начинает от всей души смеяться.

– О, я помню-помню, ты – сын старика Хуана!

Для важной городской шишки большая редкость быть неравнодушным и дружелюбным. Я сразу же чувствую себя польщённым.

– Шэн Шэн, храм не посещают просто так, я знаю, что ты унаследовал семейный бизнес, должно быть, ты очень занятой, тебе нужна моя помощь в чём-то? – он и правда внимательный человек.

Хотя это может быть чем-то тривиальным для дяди У, но для меня это нечто важное, – я тоже перехожу к делу, говоря серьёзно:

– Вы слышали о том, что материковый Китай снимает ограничения на иностранные строительные компании?

– По факту, учреждение иностранных строительных компаний на материковом Китае больше не такая уж и редкость. Но теперь прежняя политика, ограничивающая иностранные компании от некоторых масштабных проектов, например, для всей территории аэропорта, отменена, и в настоящий момент иностранные компании могут присоединяться к участию в тендерах.

– Даже если это так, компании, которые хотят подать свои тендерные заявки на масштабные проекты, должны, несомненно, бороться за признание со стороны центральной власти. Будут выбраны только трое участников, к тому же каждая страна хочет принять участие: монахов много, каши мало (не хватит на всех) – настолько жёсткая конкуренция.

Дядя У смеётся в трубку:

– «Хуан Энтерпрайз» тоже заинтересована в этом?

– Разумеется. Но я также в курсе наших ограниченных возможностей, не так легко пробиться среди жёсткой конкуренции. Как думаете, если говорить с позиции Китая, то предоставят ли они преференциальный режим китайцам, живущим за границей?

– Китайцев, живущих за границей, слишком много, каким образом Китай сможет позаботиться о каждом из них? Но центральная власть очень заботится о Гонконге.

Определённо, одно из мест забронировано для строительной компании из Гонконга.

В этом как раз и проблема. Я бросаю как бы случайный вопрос:

– Дядя, как думаете, у какой компании, по Вашему мнению, больше шансов воспользоваться этой возможностью?

– Ты ещё спрашиваешь, один лишь взгляд на Гонконг, разумеется, только одна компания – «Жун Энтерпрайз». Тем более, президент «Жун Энтерпрайз» в хороших отношениях с материковым Китаем. Трудно представить, что они не попадут туда.

– Так Вы говорите, мне стоит позвонить президенту «Жун Энтерпрайз» и поздравить его?

– Именно, Шэн Шэн, я забыл о том, что вы хорошие друзья с Жун Юй Цзяном из «Жун Энтерпрайз».

– Да, так и есть, – я мягко смеюсь, благодаря его. – Дядя У, я потревожил Вас, когда Вы приедете во Францию, чтобы хорошо провести время? Мой папа очень скучает по Вас, говорит, что Вы отличная кандидатура для профессиональной игры в го (настольная игра).

Он ещё раз долго смеётся.

Повесив трубку, я встаю и потягиваюсь, треща всеми суставами и косточками. Теперь, когда «Жун Энтерпрайз» приняли в ближний круг, достигнув тем самым привилегий высшего уровня на строительство на материке, он будет только ещё дальше от меня.

Садясь обратно, я нажимаю кнопку внутренней связи на моём столе:

– Хун Бин, принеси мне, пожалуйста, максимально подробные данные о масштабных проектах «Жун Энтерпрайз» за последние годы, – на моём столе куча документов, но они не внушают мне страха. Я по-быстрому просматриваю некоторые из них, прежде чем быстро положить ручку и набрать номер Шу Тина:

– Шу Тин, это я.

– Шэн Шэн? – голос Шу Тина взволнованный, он спрашивает: – Мы только виделись прошлой ночью, ты уже соскучился по мне?

Такой нелепый вопрос, я попросту игнорирую его:

– Шу Тин, ты в самом деле никогда не принимал участие в семейном бизнесе?

– Даже если и участвовал, то ограниченно, но я уже связался со своей старшей сестрой и сказал ей, что намерен помогать ей и работать вместе с ней. Она очень рада.

Я задумываюсь об этом. Шу Тин спрашивает:

– Шэн Шэн, тебе нужна моя помощь с какой-то деловой проблемой? Просто скажи мне, и я сделаю всё, что смогу.

– Похоже, что у «Жун Энтерпрайз» уже были деловые отношения с «Хэ Энтерпрайз», сможешь достать для меня эту информацию? – я немного сомневаюсь, прежде чем добавить:

– Шу Тин, я не хочу вызвать этим пустые слухи, если ты, правда, хочешь помочь мне, то не говори никому, кто попросил у тебя эту информацию.

Я не могу не принимать меры предосторожности, в конце концов, в центре «Хэ Энтерпрайз» всё ещё находится Жун Юй Тин.

– Хорошо, я помогу тебе найти их. Ещё я обещаю, что никому не скажу, – Шу Тин добавляет: - Включая мою сестру.

– Спасибо.

– Не обязательно быть таким формальным со мной.

Одно предложение напоминает мне, насколько порочен, презренно порочен я в эту минуту. Я заканчиваю разговор по-быстрому, слегка подавленный. Я не могу не думать о тех днях, когда Юй Цзян тайно наблюдал за моими изнурительными и безуспешными попытками сбежать из-под его надзора, именно накого рода чувство превосходства и снисходительной жалости терзало мое сердце.

Чжоу Хэн вновь докладывает о своих успехах в деле согласования и подписания контракта с японцами, что принесет огромную прибыль «Хуан Энтерпрайз». Я звоню ему, чтобы поздравить его.

– Я не ошибся, Чжоу Хэн, конечно же, ты смог справится самостоятельно.

– Мистер Хуан, спасибо за вашу поддержку.

– Ты планируешь возвращаться?

– Возвращаться? – тон Чжоу Хэна звучит немного удивлённым:

– Но все здесь… Обычно считается, что в смещении командира после достижения успеха замешена личная неприязнь.

Я смеюсь, заверяя его:

– Не беспокойся, это не значит, что я хочу, чтобы ты незамедлительно оставил свою должность в Японии. Но я планирую зарегистрировать в Германии новую компанию, полностью отдельную от «Хуан Энтерпрайз», которая будет специализироваться на исследованиях электронных технологий, и мне не хватает ответственного за это человека.

– Электронные технологии?

– Да, что думаешь?

Чжоу Хэн задумывается на секунду, прежде чем сказать откровенно:

– Мистер Хуан, я не совсем понимаю. В компании, не имеющей никакого отношения к «Хуан Энтерпрайз», придётся строить всё с нуля, включая анализ рынка, пиар и узнаваемость бренда.

– Безусловно, в этом есть доля правды, как говорил Будда: «Да не будет сказано об этом прямо» (притча). Я лишь хочу знать, Чжоу Хэн, заинтересован ли ты в этом?

Чжоу Хэн действительно человек редкой породы – не тщеславен и не опрометчив.

Секунду он молчит, прежде чем сказать:

– Я готов принять этот вызов.

– Тогда первого числа следующего месяца покидай Японию и приезжай на встречу со мной.

Как только я вешаю трубку, голос Хун Бин раздаётся по внутренней связи:

– Босс, касаемо вопроса с охраной, я нашла две охранные компании высшего класса. Вы свободны сейчас? Я принесу Вам документы для выбора.

– Предоставляю выбор тебе.

Хун Бин смеётся в телефоне:

– Охрана Вашей жизни – важный вопрос, как я могу просто выбрать? Но, босс, Вы действительно хороший человек, в самом деле настолько доверяете мне.

Я слышу нотки скептицизма в её голосе и тут же меняю своё решение:

– Я сейчас занят, подготовь документы и доставь их мне завтра вместе с другими важными бумагами, – я вдруг покрываюсь холодным потом. Не из-за чего-то такого, не из-за реального страха, а только потому, что одно предложение Хун Бин позволяет мне осознать, насколько беззащитно мое сердце. Похоже, что мне нужно ещё многому научиться. Кроме умения вырабатывать планы я также должен научиться быть настороже с другими. Даже если они близки, как семья, я все равно не могу доверять им во всём.

Я подавляю тяжелый вздох, если именно это и означает быть человеком, то почему тогда все люди так жаждут реинкарнации? Не слишком ли это утомительное занятие?

Эти несколько дней, пусть настроение у меня вполне неплохое, но каждый вечер мне не хочется возвращаться домой. Используя как предлог необходимость оперативно находиться в офисе, я прошу Хун Бин забронировать номер в отеле не далеко от работы, предпочитая оставаться там.

Шу Тин – человек слова: информация, касающаяся предыдущего сотрудничества «Жун Энтерпрайз» с «Хэ Энтерпрайз», предоставлена быстро. Хун Бин тоже собирала информацию о «Жун Энтерпрайз», складывая её на моём столе. Несколько дней я тщательно изучаю данные, пытаясь получить чёткую картинку из разрозненных фактов, перебирая их снова и снова в голове.

Я снова связываюсь с Шу Тином. Он, как и ожидалось, вернулся домой в Малайзию, чтобы наследовать семейный бизнес, как будто правда хочет пойти на всё ради меня.

– Шу Тин, это я.

– Шэн Шэн? Я очень рад слышать твой голос.

– Ты в офисе?

– Да.

– Тебе удобно сейчас говорить?

Шу Тин смеётся, говоря:

– Шэн Шэн, не нервничай так, будто мы занимаемся каким-то шпионажем, честно говоря, даже если моя старшая сестра и другие знают, что мы… – боясь, что он начнёт долго разглагольствовать, я торопливо перебиваю его:

– Шу Тин, я только что просмотрел данные, которые ты мне передал.

– О? И как? Достаточно деталей?

Я пролистываю информацию в моих руках, принимаю решение и спрашиваю:

– Расследованием по поводу небоскрёба, построенного «Жун Энтерпрайз» совместно с «Хэ Энтерпрайз», занималось специальное подразделение местных органов власти. Какова была причина расследования?

– Я слышал, что из-за слухов, пущенных завистливыми партиями, они абсолютно беспочвенные.

– Кто был ответственным?

– Я не слишком ясно выразился, должно быть, это следственное подразделение внутренних дел Малазийского правительства.

– Понятно. Я очень занят, вешаю трубку.

Я целенаправленно холоден, хоть я и использую его, но не хочу увеличивать груз моего злодеяния, излишне лицемеря.

– Так скоро? – он очень разочарован, словно расстроенный ребёнок:

– Шэн Шэн, почему ты сердишься на меня даже во время простого приветствия?

– Пока. Я свяжусь с тобой, если что, – я обрываю звонок без раздумий.

Я действительно надеюсь, что он внезапно осознает мою бессердечность, придёт в ярость и не позволит мне больше никогда снова манипулировать собой.

Материковый Китай – самый привлекательный рынок в двадцать первом веке. Кто откажется от доли наваристого супа? Как жаль, что извлечь выгоду из Китая уже не так легко, как несколько лет назад. Теперь, чтобы попасть туда, мы должны завоевать их признание. Столько людей разбивают головы о стену, чтобы заполучить одно из трёх мест, позволяющих им подавать тендерные заявки на масштабные строительные проекты на материке. И конечно же, величественная и прославленная «Жун Энтерпрайз» одна из избранных.

Я не утруждаю себя, заискивая перед чиновниками, вступая в драку с остальными. Я лечу на маленький остров в Европе. Эта поездка настолько поспешная, что я даже не взял Хун Бин с собой. Остров Крк – тёплое и приветливое место. У всех здешних людей довольные улыбчивые лица. Вот почему это место обладает необходимыми качествами, чтобы высокопоставленный чиновник одной европейской страны, вышедший на пенсию, коротал здесь свой выход в отставку. Купить небольшое местечко и размышлять о жизни у безмятежного океана.

Я следую по адресу, который выяснил заранее, и обнаруживаю очаровательный самобытный бревенчатый домик. Рядом с домиком расположились два высоких незнакомых мне дерева, пышных и зелёных. Я звоню в дверной звонок. Дверь открывает женщина средних лет.

– Добрый день, господин Ду Е дома?

– Вы здесь, чтобы увидеться с господином Ду Е?

– Да, я господин Хуан. Я говорил с господином Ду Е по телефону. Я приехал из Франции в надежде увидеться с ним, – она заходит внутрь ненадолго, прежде чем вернуться, чтобы открыть двери, улыбаясь мне:

– Господин Ду Е хочет, чтобы Вы зашли, – уже внутри дома, красивые ракушки, связанные между собой в гирлянды, свисают повсюду с потолка. При самых легких порывах ветра они, не смолкая, постукивают, соприкасаясь друг с другом. Чувство расслабленности неожиданно проникает в моё сердце.

Мужчина средних лет сидит в центральной части дома. Он опускает газету, которую держит в руках, снимает очки и спрашивает меня:

– Господин Хуан? Пожалуйста, присаживайтесь.

Я сажусь. Он говорит:

– Я уже давно не принимал у себя гостей издалека.

– Мне правда жаль, что я потревожил Вас, господин Ду Е.

– Не говори так. Ты проделал большой путь, чем я могу помочь тебе?

Я смотрю на беззаботного пенсионера передо мной. Открываю небольшой мобильный сейф, стоящий у ног, демонстрируя аккуратные пачки американских долларов.

– Этим? – я улыбаюсь: – Мне в самом деле жаль, господин Ду Е, если мои действия немного подозрительны.

Но у меня нет времени. Я надеюсь уладить этот вопрос по-быстрому, чтобы вернуться во Францию и разобраться с другими делами.

Он смотрит на меня, не реагируя. Я добавляю:

– Я гарантирую Вам, что этот денежный подарок точно не доставит Вам никаких проблем с законом. Надеюсь, что Вы не обвините меня за то, что оказываю Вам таким образом своё уважение.

– Что ты хочешь знать? – внезапно спрашивает он. Я улыбаюсь, кладя мешок с деньгами перед ним и переходя сразу к делу:

- Вы были ответственным за дело с капитальным строительством, когда были высокопоставленным чиновником в Малайзии?

– Какое именно ты имеешь в виду?

– То, что подняло шумиху, касающуюся сотрудничества между знаменитым «Жун Энтерпрайз» и «Хэ Энтерпрайз», их совместный проект по строительству внушительного небоскрёба. Был анонимный звонок об использовании некачественных материалов во время строительства и что они абсолютно не соблюдают коэффициент безопасности строительства.

– Всё верно, я был ответственным за это расследование, – разумеется, Ду Е прекрасно помнит об этом деле: – Результаты были обнародованы: проект небоскреба «Ди Цюань» полностью соответствовал международным стандартам, тут же развеивая все слухи.

Я слегка улыбаюсь. Конечно же, он не раскрыл всего.

Я осматриваю небольшой внутренний дворик с маленьким прудом, в котором и вправду довольно много рыбок. Это очень тихое и уединенное место. Смогу ли я найти такое же тихое место много лет спустя, когда сам выйду на пенсию, чтобы провести в нем последние годы? Конечно же, для этого мне нужно иметь проницательность и осторожность Ду Е.

– Здешние морепродукты очень популярны, хотите остаться на ужин?

– Это все, чего я хочу, – я остаюсь на ужин.

Ду Е – энергичный хозяин. Угощая свежими морепродуктами, он развлекает меня множеством интересных анекдотов о жизни здесь, но не говорит ни слова о небоскрёбе «Ди Цюань».

С удовольствием поужинав, я ухожу. Ду Е провожает меня до дверей.

– Хоть здешние пейзажи и хороши своими просторами, выделите немного времени, чтобы отправиться в другое место, немного попутешествовать – это пойдёт на пользу телу и разуму.

Ду Е кивает:

– Мистер Хуан, мы только встретились, а уже как старые приятели, ты – умный человек. Вот кое-что из прошлого, бесполезное для меня и способное лишь принести неприятности.

Он достаёт простой чемоданчик и передаёт его мне, добавляя:

– Передав тебе это, я больше не имею ничего общего с моей прошлой позицей.

Я искренне принимаю его, прижимая к груди.

Ночью я спешу в аэропорт. Лишь вернувшись обратно во Францию, я открываю чемоданчик, который передал мне Ду Е. Все конфиденциальные документы по расследованию небоскрёба «Ди Цюань», проводимому в прошлом году, предстают передо мной. Пытаться вернуть к жизни то, что было давно заморожено, не так-то просто. Пока я бережно изучаю документы, я также говорю себе:

– Взгляни-ка, оказывается даже Жун Юй Цзян способен проявить халатность.

Последующие дни я ношусь, как ветер, без конца перемещаясь туда-сюда между материком и Гонконгом. Не только ради встреч с центральной властью, дабы сертифицировать наш строительный бизнес, но и для формирования новых связей во всех отраслях. Китай – будущее экономики, как я могу просто оставить всё, как есть? Особенно учитывая то, что я поклялся превзойти Юй Цзяна.

Несмотря на то, что результаты тендера ещё не объявлены, все прекрасно понимают, что предварительное решение людей у власти уже принято. «Жун Энтерпрайз», благодаря тесным связям между Гонконгом и материком, несомненно, будет победителем. Я выбираю самый подходящий момент, чтобы позвонить Юй Цзяну.

– Кажется, я должен поздравить тебя, Юй Цзян, с получением права подавать тендерные заявки на крупномасштабные строительные проекты на материке, отныне тебе больше не придётся подчиняться оковам протекционистской политики Китая.

– Шэн Шэн, твой тон полон недовольства, не думаешь, что ведёшь себя грубо?

Я не сдерживаюсь и мягко смеюсь:

– Грубо? Как я могу быть грубым? Юй Цзян, ты получил то, что я тебе отправил?

– Что ты мне отправил? Заходишь в своей отстраненности так далеко, что отправляешь мне посылки по почте? Я не получал.

– Точно, самая ранняя доставка в FedEx (логистическая компания) – девять утра, она как раз доехала до лобби «Жун Энтерпрайз». Просто дело в том, что я слишком нетерпелив и хочу узнать твою реакцию. Раз дела обстоят так, я подожду, пока ты взглянешь на неё, прежде чем обсудить это с тобой.

Положив трубку, я сажусь в кресло, медленно крутя ручку в руках. Пышущий жаром кофе, который принесла Хун Бин, стоит на столе, наполняя своим ароматом воздух. Я не хочу пить, разве не будет ещё лучше дождаться вестей о своей великолепной победе, прежде чем счастливо насладиться роскошным вкусом. И, конечно же, Юй Цзян перезванивает.

– Шэн Шэн, ты правда нечто, – Юй Цзян восхищённо хвалит меня: – Ты смог раскопать такую древнюю историю.

– Что может быть скрыто навсегда? Даже кто-то такой же проницательный, как и ты, не сможет держать все в тайне, пока не высохнут моря и не размягчатся камни.

– И что с того? Что ты можешь сделать с этой информацией? Семь лет назад я не стоял во главе «Жун Энтерпрайз», более того, основываясь на результатах правительства Малайзии, небоскрёб «Ди Цюань» полностью соответствует стандартам. У этих документов нет никакой юридической ценности.

Тогда с чего бы мне докучать ему с этим делом.

– Юй Цзян, ты и сам знаешь – правдивы ли эти документы. Они действительно не имеют юридической ценности, но если их увидят некоторые люди, то, боюсь, что это разрушит твои прекрасные мечты о продвижении в Китае. Ты лучше меня знаешь о текущей ситуации. Как много завистливых людей надеются на то, что «Жун Энтерпрайз» допустит ошибку. Неужели ты правда хочешь, чтобы я отправил кого-нибудь в Малайзию, чтобы те проверили фундамент небоскрёба «Ди Цюань» и разоблачили халатность «Жун Энтерпрайз», измерили, насколько меньше фактическая длина металлического фундамента, прежде чем ты будешь готов признать это?

– Шэн Шэн, ты не станешь этого делать.

– Не стану? – я ухмыляюсь: – Я уже закрыл глаза на дело с «ГуйДэ».

Он немного колеблется, прежде чем спросить:

– Чего ты хочешь?

Его вопрос приводит меня в изумление. Прежде он спрашивал уже столько раз: «Что ты хочешь сделать? Чего ты хочешь? Чего ты на самом деле хочешь?» Сегодня же его тон впервые серьёзен.

– Всё очень просто: «Хуан Энтерпрайз» будет официально сотрудничать с «Жун Энтерпрайз» и прилагать совместные усилия для получения разрешения на строительство в Китае.

По ту сторону трубки незамедлительно воцаряется тишина. Наконец, Юй Цзян начинает говорить:

– Шэн Шэн, ты слишком жадный. Ты точно знаешь, сколько я вложил, чтобы заполучить одно из тех мест. Если я так просто позволю «Хуан Энтерпрайз» забрать половину, не потратив при этом ни цента, то как я объясню это совету директоров? Тем более, всё не так просто и будет так, как я сказал: центральные органы власти уверены в «Жун Энтерпрайз», но вместе с «Хуан Энтерпрайз» этого может и не быть.

Не могу сказать, что я не впечатлён его серьёзным тоном. Но, учитывая то, что я уже вознес свой устрашающий кинжал, мне деваться некуда. Впрочем, я и не намерен опускать его.

– «Хуан Энтерпрайз» также нуждается в отличной возможности, чтобы форсировать свой рост. Что касается центральных органов власти Китая, то тебе незачем волноваться, я тоже работаю на износ, не меньше, чем ты. Они будут более чем рады увидеть, что мы объединили усилия.

– Если я не соглашусь, то ты предпримешь меры, чтобы дискредитировать «Жун Энтерпрайз»?

– Назад дороги уже нет, Юй Цзян, думаешь я позволю тебе уйти?

Юй Цзян также прямой человек, он недолго раздумывает молча, после чего глубоким голосом сдержанно осведомляется:

– Когда нам лучше объявить об этом?

– Как можно скорее.

– Что ты собираешься сделать со всеми документами?

– Тебе не о чем волноваться: после того, как мы объединим усилия, репутация «Жун Энтерпрайз» будет завязана с репутацией «Хуан Энтерпрайз». Зачем мне навлекать на себя неприятности?

– Шэн Шэн… – он тихо произносит моё имя, и моё сердце внезапно сжимается.

– Что?

– Скоро мы будем часто видеться из-за совместного проекта.

Я холодно говорю:

– Я назначу кого-нибудь во главе проекта, связанного с материком. Не стоит мучить себя дискомфортом из-за частых встреч, мы прекрасно можем этого избежать.

Именно так я завладею тем, над чем трудился Юй Цзян, и заберу себе половину прибыли, обойдя многочисленных конкурентов. Хотя радость в моём сердце и сильна, она не может развеять слабую необъяснимую печаль.

Я кладу трубку и сажусь, вздыхая, обратно в кресло. Кофе на столе уже давно остыл. Я подношу его ко рту, но чувствую только холод – на губах и в сердце. И вновь не хочу его пить.

 

Глава 32.

 

Объявление о совместном проекте наших двух компаний вызвало шумиху на рынке.

Но у меня нет никакого желания гордо тянуть ручки, чтобы получить награду за эту грязную победу. Человеком, представляющим интересы «Хуан Энтерпрайз» на подписании в Гонконге, назначена Хун Бин, не я. Похоже, что Юй Цзян не ожидал, что я действительно откажусь от этого победного шага, и в самом деле позвонил мне. Как забавно: я по-прежнему думаю о нём, как о ком-то, спокойно сидящем за столом и ждущем моего звонка. Он спрашивает:

– Шэн Шэн, раз наши компании уже партнёры, то почему избегаешь меня?

Я отвечаю, даже не желая задумываться об этом:

– Юй Цзян, во-первых, хоть мы и разделяем интересы в некоторых областях, «Хуан Энтерпрайз» и «Жун Энтерпрайз» – не родственные компании. Во-вторых, я избегаю тебя ненамеренно, к тому же я искренне надеюсь не видеться с тобой.

– Ты правда так думаешь?

– Не преувеличивай своё значение в сердцах других, – говорю я злобно.

Юй Цзян медлит, затем произносит медленно и стесненно:

– Шэн Шэн, если я преувеличиваю своё значение в твоём сердце, то только по одной причине, – он замолкает на мгновение:

– Потому что я всегда думал, что ты ценишь меня так же, как и я тебя.

Моё сердце вдруг ухает. Какой смысл в том, чтобы говорить эти слова, когда всё уже дошло до точки невозврата. Даже если эти слова – правда, искупление – невозможно.

– Юй Цзян, ты всё ещё влюблён в меня?

Он вздыхает:

– Неужели ты думаешь, что я смогу полюбить кого-то ещё?

Я, подавленный и встревоженный, впадаю в панику:

– Даже если это так, какой в этом толк? Хуан Шэна, которого ты любишь, больше нет.

Отношения в жизни человека – всегда ироничны. Пускай наивного Хуан Шэна и любят, но этот человек больше не существует. А как изменившемуся Хуан Шэну, рассчитывающему стоять плечом к плечу с Юй Цзяном до конца их жизни, понять, что именно из произнесенных слов является правдой для него сегодняшнего? Этот факт противоречия прошлого и настоящего очевиден нам обоим. К сожалению, мы также твёрдо знаем, что это – наша судьба, что эта связь будет длиться жизнь за жизнью, никогда не развязываясь. Так что единственное, что мы только и можем, это идти вниз по этой дороге.

Последующие события с лёгкостью урегулированы, хотя они и могут в любой момент вызвать волнение в деловых кругах. «Хуан Энтерпрайз» и «Жун Энтерпрайз» имеют общую позицию в вопросе строительства на материковом Китае, но в других аспектах, хоть они и равноценны, противостоят друг другу при каждой возможности. Не только в подаче конкурсных заявок на зарубежные проекты, но и конкурируют также за проекты во Франции и Гонконге. Точно так же и наши небольшие дочерние компании с ненавистью грызутся, перехватывая и отбирая друг у друга проекты, следуя действиям головных компаний, и бесконечно борются друг с другом. Раньше Хун Бин спрашивала:

– У «Жун Энтерпрайз» и «Хуан Энтерпрайз» есть дружественные связи, так почему мы боремся друг с другом на каждом шагу, две могущественные компании конкурируют за одни и те же заказы? Не будет ли лучше переговорить с «Жун Энтерпрайз» лично и прийти к соглашению подавать тендерные заявки на непересекающиеся проекты, разве так не будет проще обеим компаниям прийти к успеху?

По многим причинам, если серьёзно рассматривать сложившуюся ситуацию, кто может отрицать, что мною руководят эгоистичные побуждения? Но в этом преимущество быть у руля – выбор политики за тобой, тебе даже не нужно объяснять причину своих действий. Я решительно говорю:

– «Хуан Энтерпрайз» – это «Хуан Энтерпрайз», а «Жун Энтерпрайз – «Жун Энтерпрайз». В бизнесе нет места вечной дружбе, только вечной вражде. Имей это в виду!

Боясь внезапно смягчиться, я произношу каждое слово твёрдо и решительно. По крайней мере, Хун Бин не поднимает больше эту тему.

Успехи и неудачи – примерно равны с обеих сторон. В конце финансового года я наконец-то улыбаюсь. Из-за выдающихся показателей роста «Жун Энтерпрайз» за прошлый год их прибыль в этом году, в сравнении с двумя прошедшими, немного уменьшилась. Конечно же, это из-за того, что некоторые их проекты были перехвачены «Хуан Энтерпрайз». Многие новостные финансовые медиа любят спекулировать на отношениях ненависть-любовь между двумя компаниями. «Жун Энтерпрайз» и «Хуан Энтерпрайз» постоянно сравнивают друг с другом. В этом вопросе я очень доволен достигнутым результатом. В конце концов, хоть где-то я на том же уровне, что и он.

Время летит, приближается Новый год. Опираясь на половину прав на строительство, которые мы получили в Китае, прибыль «Хуан Энтерпрайз» внушительно возросла. В это радостное время я решаю объявить всей компании о 150% прибавке к ежегодным премиальным, сорвав восторженные аплодисменты и счастливые крики. Новогодние праздники быстро приближаются. Все заняты, планируя свои отпуска. Однако я точно не собираюсь в отпуск. Кроме того, я также запряг Хун Бин сверхурочными. Не только над документами, но и над неотвратимым безудержным потоком приглашений на званые ужины и коктейльные вечеринки.

После того, как «ГуйДэ» пережило шторм, богатые и влиятельные гости, подобно переменчивым облакам, стекались на новогоднюю вечеринку Ни Ло, как в былые времена. Я также получил от него приглашение и, по работе и по личным причинам, решил посетить её. На знакомой вилле я снова встречаю Юй Цзяна. На фоне порхающей музыки все элегантны и сногсшибательны. Но всё тот же один-единственный неповторимый человек неудержимо выделяется на общем фоне.

– Сегодня и вправду весело. Как на настоящей новогодней вечеринке, – я держу в руках бокал вина и оживлённо беседую со своим деловым партнёром, также приглашенным на это суаре. Невысокому, с круглым животиком, Локе, представителю «Фэй Жо Линь», за пятьдесят. Он кивает, говоря:

– Я давно слышал, что вечеринки, проводимые председателем «ГуйДэ», имеют уникальный стиль, сегодня я стал свидетелем этого, и это в самом деле удивительно.

– Но это всё сделано с помощью денег, не больше.

– На самом деле деньги – хорошая вещь. Как минимум, вы можете использовать их, чтобы закатывать изумительные вечеринки, подобные этой, – Локе безостановочно хвалит вино Ни Ло, торопливо хватая ещё один бокал. И вдруг он говорит:

– Ох, точно, там же директор «Жун Энтерпрайз»?

Я подпрыгиваю от неожиданности. Кто бы не заметил этого человека! Локе пристально смотрит на Юй Цзяна вдалеке и вздыхает:

– В жизни он даже красивее, чем на обложках. У мужчин в наши дни не должно быть недостатка во власти и деньгах, а также им нужна приятная внешность, чтобы доставлять удовольствие девушкам. Ай...

Я намеревался не обращать внимания на Юй Цзяна, но, выслушав Локе, мне ничего не остаётся, как только повернуться и взглянуть на него. Юй Цзян всего лишь болтал с Ни Ло, но теперь я понятия не имею, когда он стал таким хорошим другом единственной дочери французского министра труда – Леа. Они оба от всей души смеялись. Сначала я хотел отнестись к этому как к пустяку, просто равнодушно пропустить мимо себя, будто я ничего не видел. Но, наблюдая эту сцену – красивый мужчина, обаятельно улыбающийся красивой девушке – я не могу не раздражаться.

Неужели мой взор настолько обжигающе горяч? Один взгляд – и Юй Цзян сразу же чувствует это. Он резко поворачивает голову и пристально смотрит на меня. Я чуть не умираю от страха. И это не преувеличение. Я уже давно начеку: отношусь к нему, как к любому другому, не уделяю ему никакого внимания, абсолютно ни в чем не уступаю. Но один лишь взгляд – и я лишаюсь всей стойкости, с таким трудом приобретенной путем тяжелой подготовки.

Чего здесь бояться? Я гордо выпрямляю спину и приветственным жестом поднимаю свой бокал. Юй Цзян улыбается, смотря на меня с удивлением и радостью, я так тронут этим неожиданным теплом, что не знаю больше, в каком мире я нахожусь.

– Господин Хуан? – Локе возвращает меня из грёз.

– А? О, простите, из-за музыки я замечтался.

Локе смеётся:

– Я впадаю в грёзы из-за великолепных вин, Вы – из-за музыки, у каждого свои интересы.

Я поворачиваю голову – Юй Цзян вновь склонил голову к прекрасной девушке, чтобы ей удобнее было щебетать ему на ушко. Бессмысленно чувствовать себя подавленно, да и нет никакой необходимости в том, чтобы требовать от другого человека никогда никем не увлекаться, лишь бы доказать мне, что я всё ещё очарователен.

Вплоть до конца вечеринки я так и не общаюсь с Юй Цзяном. Несмотря на то, что мы с ним ходим по кругу в одном зале, но от начала и до конца так ни разу и не сталкиваемся друг с другом. Каждый раз, стоит нам повернуть головы, наши взгляды скрещиваются, словно мечи, каждый из нас чувствует другого, и взгляды притягиваются сами собой, как магнит и железные опилки. И всё же мы скрываем наши чувства, насколько это возможно.

Наверное, из-за этой тяжелой истории между нами нам больше подходит обитать в одиночестве под покровом ночи, чем сейчас, среди людей, под ясным небом и луной.

Сидя в машине по пути домой, я испытываю необъяснимое чувство в моём сердце. Внезапно понимаю, что не хочу возвращаться домой, спать в одинокой постели. Я говорю водителю:

– Дядя Лай, останови машину, ты можешь возвращаться домой, а я хочу немного прогуляться.

Затем я иду в одиночестве по холодной главной дороге. Это не прекрасная ночь. Не только луну, но и звёзд нигде не видно. К счастью, огни города, яркие и переливающиеся, по-прежнему освещают мне путь домой. Телефон в моём кармане вдруг начинает звонить.

Это Шу Тин. Он говорит с любовью:

– Шэн Шэн, с Новым годом.

Я горько улыбаюсь:

– С Новым годом, Шу Тин.

Ещё один год. Похоже, я обманываю этого несчастного уже больше года.

– Я собирался приехать отмечать Новый год во Францию с тобой, но в Малайзии много дел, Шэн Шэн, пожалуйста, не сердись.

– Работа – самое главное, я восхищаюсь твоим трудолюбием, – я с лёгкостью черпаю эту ложь безо всяких усилий из прохладного зябкого воздуха.

– Ну и отлично, Шэн Шэн. Кладу трубку. Пока, люблю тебя!

Скорее бы повесить трубку:

– Прощай, Шу Тин.

Надо бы выключить телефон, чтобы предотвратить звонки от других толстокожих людей, нарушающих мои покой и тишину. Как жаль, что я редко получаю желаемое.

Когда я поднимаю голову, кое-кто уже стоит передо мной. На мгновение я всё ещё думаю, что это моё воображение. Быстро рассмеявшись, я хлопаю себя по лбу:

– Точно-точно, как я мог забыть, что сегодня даже охраны нет, – вот почему ты в силах преградить мне путь, словно злой дух.

– Шэн Шэн, давай поговорим.

– О чём тут разговаривать? Разрешение на совместное строительство уже обсудили, а что касается других проблем... – я смотрю на него и спокойно говорю: – Это тоже – бизнес, Юй Цзян.

Он смотрит на меня и мягко смеётся. Как странно, я думал, что он впадёт от стыда в ярость. В конечном счёте, в его глазах я всегда во власти его манипуляций. Даже его бездонные глаза улыбаются, смотрясь безумно привлекательно. Беспричинно я вспоминаю о Леа, смотрящей на Юй Цзяна с обожанием. Сколько раз я так же смотрел на него, пристально глядел в его лицо, давно, во вчерашнем дне, который исчез вместе с ветром.

– Шэн Шэн, – он подходит ко мне ближе, похоже, его плавные движения заставляют меня потерять всю свою бдительность. Под красивыми мерцающими огнями Франции я снова в нежных объятиях Юй Цзяна. Кажется, мы были в разлуке тысячу лет. Этой ночью я неожиданно больше не боюсь. Потому что я знаю, что тело, которое он обнимает, хоть и испещрено знакомыми ему шрамами, но душа внутри – не та же, что в прошлом. Она больше не может мириться с одними только жаркими объятиями. Объятия Юй Цзяна неожиданно тёплые и крепкие. Я говорю:

– Юй Цзян, не думай, что я прощу тебе всё.

Юй Цзян целует меня в лоб:

– Я и не хочу, чтобы ты всё простил.

Я быстро поднимаю голову:

– Тогда ты жалеешь обо всём том, что произошло?

Юй Цзян не хочет отвечать на этот вопрос. Он крепко держит меня в своих объятиях, отказываясь меня отпускать:

– Шэн Шэн, сегодня, пожалуйста, оставь пока что вчерашний день позади, хорошо? Давай думать только о сегодняшнем вечере.

Моя прочная защита неожиданно разбивается, обнажая кровоточащую рану, а мои столь долго подавляемые эмоции яростно прорываются наружу. Я пытаюсь выбраться из его объятий, поднимаю голову, расправляю грудь и смотрю ему в лицо:

– Юй Цзян, сегодня мы оставим его, а завтра?

– Шэн Шэн, я знаю лишь, что наша любовь – настоящая.

– И что, что она настоящая? – я ляпаю, не задумываясь: – Жаль, что наш вчерашний день слишком невыносим, чтобы вспоминать его, в то время, как нашу любовь друг к другу, высеченную на наших костях и в наших сердцах, невозможно забыть.

– Не говори мне, что нет пути назад?

– Есть! – я громко кричу: – Пока в один прекрасный день я не рожусь заново, утомлённый до такой степени, что сотня ядов не сможет больше проникнуть в меня, когда я буду смотреть, но не видеть вчерашний день, только тогда мы встретимся вновь. И когда придёт это время, Юй Цзян, пожалуйста, влюбись в меня снова.

Я очень люблю его, и, если бы не клятва, данная мной в момент, когда я был под стражей в Малайзии, желая улететь на девятые небеса, я бы прильнул в его объятия, никогда больше не расставаясь. Единственная хорошая вещь в том, что, когда я отвернулся от Юй Цзяна и отдалился от него шаг за шагом, я не проронил ни слезинки.

Этой ночью я сижу в одиночестве в своей комнате до самого рассвета. С рассветом я спускаюсь вниз и вижу родителей за обеденным столом. Мама говорит:

– С Новым годом, Шэн Шэн.

– С Новым годом, па, ма, – я подхожу к ним, целую маму в лоб и поворачиваюсь, чтобы мягко улыбнуться папе. Папа говорит:

– От тебя сильно пахнет сигаретами. Шэн Шэн, ты курил прошлой ночью?

Я киваю:

– Да, – но, пап, знаешь. Твой сын не проронил ни слезинки прошлой ночью.

 

Глава 33.

 

Время быстро мчится. Благодаря хаосу, наполняющему мое прошлое, никто не стремится видеть во мне привлекательного жениха, хотя время от времени некоторые семьи, что жаждут только богатства и статуса, проявляют желание выдать свою дочь замуж за гомосексуала, но от них отмахивается мой отец, без объяснений давая от ворот поворот.

Я быстро пролистываю документы, которым нет конца, подписывая один за другим, постоянно размышляя: ради чего именно живут люди? Возможно, я слишком жадный, у меня есть столько всего. Всего лишь по мановению судьбы я уже нахожусь там, куда другие люди пытаются попасть всю свою жизнь. Но, как и говорила Хун Бин, я – несчастен.

Хун Бин нашла себе нового мужчину и в мгновение ока вышла замуж, по-видимому, желая всеми правдами и неправдами крепко ухватиться за него. Я посетил её свадебную церемонию и смотрю на её жениха издалека: у него эффектная внешность, идеально подходящая Хун Бин. Мне не по душе надолго оставаться в людных местах, пользуясь статусом босса невесты, я захожу в туалетную комнату, где Хун Бин нервозно рассматривает свой макияж.

– Хун Бин, поздравляю!

Я искренен, тихо молясь за то, чтобы счастье, как минимум, осветило жизнь близких мне людей. Для меня это тоже считается счастьем.

– Босс! – кажется, Хун Бин рада видеть меня больше, чем свою семью, её глаза сияют.

– Отныне ты станешь для кого-то любимой женой и мамой, ты должна ценить это.

– И правда, никогда бы не подумала, что я наконец выйду замуж. Если подумать, в прошлых днях было столько горя...

Она вдруг что-то вспоминает и вздыхает, прошептав совершенно по-детски:

– Я правда надеюсь, что моя история пойдет дальше прямо как в сказке и закончится той волшебной фразой «и жили они долго и счастливо».

При этих безыскусных словах я не могу не чувствовать себя тронутым. Настоящая жизнь жестока и пугающа, и мы, опаленные её дыханием, заражены неуверенностью, так, что даже пока не в полной мере насладившись счастьем настоящего, уже думаем о предстоящих трудностях. Так и есть, оберегать счастливый брак труднее, чем вести затяжную битву. Чья жизнь не безостановочная, нескончаемая, отважная битва?

– Хун Бин, о чём ты болтаешь? Даже если и существует второй сезон Золушки, должно быть, она там ругается с принцем из-за грязных носков и забытого открытым холодильника, из этого правила не бывает исключений.

Хун Бин неожиданно смеётся:

– Босс, мне просто любопытно, не больше, не нужно утешать меня. Честно говоря, пока он со мной, немного горечи, гнева – пустяки. В конечном счёте, мне кажется, что любить кого-то – это принимать и горечь, и потери. А если я не люблю его, то зачем мне отдавать себя?

– Никогда бы не подумал, что ты такой чуткий человек. Я до сих пор думал, что ты образцовая современная городская женщина, не имеющая таких устарелых представлений о любви.

– Современная городская женщина? Вы мне льстите, босс. Создав и разрушив столько хитроумных планов, совершив столько подвигов –  и всё для чего? Лишь для того, чтобы позволить себе стать немножечко счастливой. Я пошла на многое, очень многое, и лишь ради одного...

Хун Бин кладёт руку на сердце, выражение её лица так нежно и прекрасно, оно напоминает мне о статуе Девы Марии в церкви:

– Ради него, того, кто может наполнить моё сердце теплом!

Я смотрю на Хун Бин и тихо смеюсь. Хун Бин опускает руку и лукаво говорит мне:

– Босс, Вам тоже стоит попробовать, положите руку на сердце и подумайте об особенном человеке. Если Вы почувствуете наполненность и тепло при мысли об этом человеке, значит, этот человек станет источником Вашего счастья.

Я уворачиваюсь от её руки:

– Хун Бин, не переходи границы. Сегодня ты невеста, это неуместно. Я не хочу получить затрещину от жениха, к тому же в его свите здоровый и долговязый шафер и куча «братьев».

Говоря это, я кладу принесённый мною подарок на стол и покидаю туалетную комнату. Внезапно мой телефон разражается трелью. Я отвечаю, это Шу Тин.

– Шэн Шэн, угадай, где я?

Шу Тин посвятил себя бизнесу в «Хэ Энтерпрайз», он говорит, что это ради меня, но я знаю, что ему это понравилось, всегда, когда я говорю с ним об этом, чувствуется, что он хорошо проводит время. Я придумал предлог, заставивший его закрутиться в заботах, которые уже неоднократно не давали ему приехать ко мне во Францию, и продолжаю находить для этого бесчисленные предлоги, настолько очевидные, что он отдалённо понимает, что я не хочу, чтобы он появлялся передо мной. Я всё обдумываю и говорю:

– Раз уж ты задаешь такой вопрос, должно быть, ты не в Малайзии. Неужели ты в командировке поблизости от меня?

– Ты такой умный. Шэн Шэн, я очень хочу тебя увидеть.

Я немного сомневаюсь, и он добавляет:

– Я не дам другим людям увидеть нас вместе, я просто хочу увидеться с тобой.

Несмотря на то, что мы просто говорим по телефону, я так и вижу его умоляющее лицо. Я словно стою на хлипком мостике шириной в одну доску: продвинуться вперёд – ещё один шаг обмана; вернуться – немедленно сделать ему больно; стоять на месте – только мучать себя угрызениями совести. Я молчу с минуту, потом говорю:

– Я не в офисе.

– Тогда где ты? Я заеду за тобой.

Я бесшумно вздыхаю, называя ему название отеля. Шу Тин приезжает очень быстро, сдаётся мне, что он уже был возле «Хуан Энтерпрайз», когда звонил мне, желая сделать мне приятный сюрприз. Садясь в машину, я вижу, что он очень возбуждён.

 – Куда лучше пойти покушать? – спрашивает он: – Я подготовил парочку неплохих вариантов, просто хочу узнать, на что ты настроен.

– Макдональдс.

– Ха? – он поворачивается, чтобы взглянуть на меня, и начинает серьёзно возражать: – Это вредная пища, ничего, если её ем я, но ты не можешь.

Я не могу сдержать смех:

– Шу Тин, я не кукла и не стеклянный, не стоит так переживать. И я не хочу есть, я просто хочу выпить немного кофе в Макдональдсе.

– Не хочешь есть и всё ещё хочешь выпить кофе, это вредно для твоего желудка, – Шу Тин по-настоящему озабочен:

– Как насчет апельсинового сока? Я без понятия, свежевыжатый ли у них апельсиновый сок, я редко хожу в рестораны быстрого питания.

Можно подумать, я часто хожу по фаст-фудам? Я просто не хочу идти с ним в ресторан и продлевать страдания.

– Тогда апельсиновый сок.

Мы едем в поисках Макдональдса, заказываем еду на вынос и разделяем напитки в машине.

– Свежевыжатый апельсиновый сок – для тебя.

Шу Тин недолго копается в пакете и передаёт мне апельсиновый сок. Мы сидим в машине, потягивая в тишине напитки, в руке стаканчики, головы опущены.  Я чувствую себя невыносимо неловко, надеясь, что он не воспринимает это время со мной как нечто романтичное.

– Шэн Шэн, мы давно не проводили так время вместе.

Неправда, все дело в том, что мы никогда его не проводили. Мы никогда раньше не были вместе без охраны за дверями. Я сохраняю молчание, молча посасывая трубочку.

– Шэн Шэн, у меня такое чувство, что ты равнодушен ко мне. Тебя что-то во мне не устраивает?

– Как такое возможно? Ты всегда был очень хорошим человеком.

Неожиданно в этой фразе нет ни капли фальши. Шу Тин опускает свой сок и наклоняется ко мне, подмигнув заблестевшим глазом:

– Тогда ты любишь меня? Шэн Шэн, только не говори мне, что все мои усилия впустую.

Я внезапно осознаю, что его привлекательность нисколько не уступает Юй Цзяну.

– Шу Тин, как насчёт того, чтобы ты положил свою руку на сердце?

– Ха? – он не понимает, но всё равно делает, как я предлагаю.

– Когда ты так держишь руку, кто заставляет тебя чувствовать себя наполненным, чувствовать тепло, когда ты думаешь о них?

Такие глупости позволено делать только школьникам, когда это делают два взрослых, солидных мужчины, серьезные бизнесмены, должно быть, со стороны это выглядит ужасно нелепо. Но оба, я и Шу Тин, делаем это с искренним сердцем, всерьёз кладя руки на наши сердца, закрыв глаза и анализируя свои чувства.

– О ком ты подумал? – спрашиваю я.

– Хуан Шэн.

Я горько улыбаюсь:

– Я польщён.

– Что насчёт тебя?

– Угадай.

Шу Тин поворачивает голову и смотрит на меня некоторое время, потом спокойно произносит:

– Это не я, я ведь прав?

Я вдруг понимаю, что его ум также не уступает Юй Цзяну. Я киваю. В этот момент  порыв покончить со всей этой ложью одним ударом поражает моё сердце.

– Тогда кто это? Жун Юй Цзян?

Я снова киваю. Шу Тин теряет дар речи. Я говорю:

– Шу Тин, между нами никогда не было ничего серьезного. Поэтому мне кажется, нет необходимости поднимать вопрос о разрыве.

Неожиданно Шу Тин протягивает руки, крепко обнимая меня. Я не думал, что он отреагирует таким образом. Потому что в его объятиях действительно нет ни следа гнева, ни ненависти, скорее они полны истинной любви и тоски. Мне эти сильные руки даже смутно напоминают объятия Юй Цзяна.

– Ничего ты не понимаешь. Шэн Шэн, я полюбил тебя ещё задолго до появления Юй Цзяна. Я посеял любовь в своём сердце уже давным-давно. Прямо сейчас у тебя ведь есть ко мне особые чувства, я прав? Тогда как я могу сдаться?

– Тот, кого я люблю, точно не ты.

– В таком случае, возможно ли, что в будущем настанет день, когда ты полюбишь меня? Скажи мне, это возможно?

– Шу Тин, что толку надеяться, на сердечные дела искренность не влияет, это словно ложкой пытаться докопаться до сердца горы.

– И что с того, даже если ты любишь Юй Цзяна? Это лишь доказывает, что ты можешь любить от всего сердца. Именно это мне в тебе действительно нравится.

– Не напяливай на меня такой яркий нимб!

Прямо сейчас я чувствую, как гнев от обиды вскипает во мне, и я пытаюсь высвободиться из рук Шу Тина, высоко держа голову:

– Всё то, что ты себе навыдумывал, высосано из пальца. Я всегда был безжалостным ублюдком по отношению к окружающим, не считай меня джентльменом, лучше осыпь проклятиями того, кто тебя одурачил, и коронуй его венцом лицемера. Шу Тин, твое поведение не является доказательством моей невинности, я не стою твоего великодушия. Я открыто говорю тебе сейчас прямо в лицо, что я не непорочный и невинный мальчик, а демон с чёрными крыльями.

По лицу Шу Тина отчётливо видно, что он в шоке от моих слов. Он молча смотрит на меня, его взгляд задерживается на моём лице, будто бы ища объяснения, чтобы успокоить своё сердце. Я правда надеюсь, что он ничего там не найдёт, что он уедет на своей новой машине и от души напьётся в одиночку, полностью забывая об этом недостойном человеке, Хуан Шэне.

– Шэн Шэн… – в конечном счёте, он нашёл то, что искал. Он кладёт свою руку на мою и тихо говорит:

– Ты – ангел, твои перья были запачканы другими до черноты, вот почему ты ошибочно принимаешь себя за демона. Всё потому, что ты слишком безупречно белый. Я люблю тебя, я всегда буду верить, что ты безупречно белый.

Господи, пожалуйста, покончи со всем этим бредом! Я толкаю дверь машины и выскакиваю. Шу Тин догоняет меня и хватает за руку:

– Не дай всему закончиться вот так, Шэн Шэн! Ты не можешь быть таким жестоким, я прошу тебя, Шэн Шэн. Не говори мне, что ты не знаешь, что будет ещё более жестоко... Или ты понимаешь, но не можешь принять этого?

– Шу Тин…

– Не дай этому закончиться. Шэн Шэн, ты никогда не понимал, что в моём сердце любовь к тебе олицетворяет всё хорошее в моей жизни. Если ты не можешь принять остальное, по крайней мере, позволь нам сохранить отношения, которые у нас есть сейчас.

– И какие же, по-твоему, между нами сейчас отношения?

– По меньшей мере, ты готов принимать мои звонки, готов говорить со мной и есть со мной в Макдональдсе.

Я не могу даже вздохнуть, сильная боль простреливает мне грудь. Я начинаю понимать, что, если ты хочешь обмануть человека, у тебя не должно быть никаких чувств к нему. Иначе ты причинишь боль и себе.

– Шу Тин, ты... ты тоже должен, как минимум, дать мне немного успокоиться, хорошо? – я спешно ухожу. Я чувствую всем существом оставшегося у машины Шу Тина, пожирающего мою спину глазами. Мне следовало покончить с этим раз и навсегда, но я не сделал этого. Не смог.

На следующий день я возвращаюсь в офис. Хун Бин здесь нет, еще бы, понятно, что молодожёны запросили длительный отпуск. Кадры прислали новую замену, и всё идёт не очень гладко. В чем я провинился перед богами, что заслужил столь ужасные времена? Я говорю себе, что должен был давно догадаться, что всё дойдёт до такого плачевного состояния. Но худшее ещё впереди. Потому что я просто не могу отпустить Юй Цзяна и, конечно же, не могу отпустить «Хэ Энтерпрайз». Я внезапно жалею о своём желании, чтобы Шу Тин занялся «Хэ Энтерпрайз». Телефон звонит, я отгоняю от себя все утомительные, обременяющие меня мысли и отвечаю на звонок.

– Шэн Шэн?

– Шу Тин? – он действительно никогда не сдастся? Я чуть не рычу вслух, выплескивая охватившее меня отчаяние.

– Я уже вернулся в Малайзию. Просто хочу убедиться, злишься ли ты до сих пор.

В этом человеке, в самом деле, нет ни здравого смысла, ни чувства самосохранения. Я только и могу, что горько рассмеяться:

– Почему я должен злиться?

Если кому и следует злиться, так это Шу Тину. Очень жаль, что он ни разу не злился на меня. Должно быть, это какая-то дурная, неподдающаяся объяснению карма.

– Ты не злишься, это к лучшему. Хорошо, я знаю, что ты не любишь быть многословным, вешаю трубку. Пока.

Этот звонок – результат моей неспособности жёстко разрулить создавшуюся между нами ситуацию. Если бы кто-нибудь сейчас подошёл ко мне и хорошенько врезал по зубам, отругал за пустой трёп и за то, что веду себя нерешительно, словно пораженная параличом столетняя бабушка, мне ничего бы не осталось, как согласиться с ним.

– Господин Хуан, вот документы, присланные отделом планирования, они сказали, что это очень важно, нужно принять меры как можно скорее. – временно назначенный секретарь – Линь Е – стучится в дверь и заходит.

– Хорошо, положи их здесь, я определю их приоритетность.

Она кладёт их на столешницу и бросает на меня взгляд, улыбаясь:

– В плохом расположении духа?

– Это так очевидно?

– Лицо господина Хуана выглядит не слишком хорошо. – Я поднимаю ничего не выражающий взгляд:

– Спасибо за заботу, но я был бы ещё счастливее, если бы ты уделяла время, которое тратишь на проявление заботы, на то, чтобы решать реальные насущные проблемы.

Я безжалостно пугаю свою новую секретаршу этими словами, она в страхе выскакивает из кабинета. Только когда она хлопает дверью, я осознаю, что потерял самообладание и выплеснул свой гнев на других. Хуан Шэн, что, спрашивается, ты делаешь? В самом деле, нет более ужасного президента, чем ты. Я прихожу в себя и возвращаюсь к работе.

Что же касается Чжоу Хэна, то он по-прежнему держит нашу тесную связь в тайне. Разобравшись с документами на строительство, я пролистываю данные, присланные мне Чжоу Хэном, прежде чем снять трубку и позвонить ему, чтобы назначить встречу через два дня. Чжоу Хэн уже зарегистрировал новую компанию «Ю Ди Наука и Техника».

Скрывая отношения с «Хуан Энтерпрайз» от внешнего мира и участвуя в исследованиях и разработке высокотехнологичной продукции. Моя встреча с Чжоу Хэном проходит в тихом французском ресторане. Чтобы не привлекать внимания, мы зарезервировали приватную комнату.

– Чжоу Хэн, я уже просмотрел присланный тобой отчёт.

– Что думаете, господин Хуан?

– Выглядит очень хорошо, с высоким рыночным потенциалом, его можно использовать как конкурентоспособный продукт «Ю Ди». – Чжоу Хэн такой же, как и всегда – не самонадеянный и неторопливый:

– Господин Хуан вложил столько средств в исследования, если результаты неудовлетворительны, как я могу объясниться с господином Хуаном? Стадия исследования технологии мобильной памяти завершена, сейчас мы официально на стадии производства. В скором времени нам следует приступить к следующему этапу и подумать о мировом дистрибьютере.

– Есть идеи?

Чжоу Хэн очень проницательный человек, он бросает на меня взгляд и говорит:

– Как правило, для продукта такого типа нам стоит поискать подходящего посредника в каждом регионе, эти посредники станут каналами для нашего сбыта. Для Ю Ди будет лучше нести ответственность только за производство и дальнейшие технологические исследования.

– Искать посредника для каждого региона? Может, удобнее поискать международного посредника?

– Господин Хуан хочет передать все дистрибьютерские права одной компании?

– Верно.

Чжоу Хэн взвешивает что-то на своих внутренних весах, опустив глаза, прежде чем поднять голову и спросить:

– «Хэ Энтерпрайз»?

Улыбка появляется на моём лице:

– Чжоу Хэн, ты и вправду умный парень.

Всё, что надо, уже сказано, став очевидным для обоих собеседников. Чжоу Хэн задумывается ненадолго и говорит:

– Несмотря на то, что дочерние компании «Хэ Энтерпрайз» связаны с научной и технологической отраслями, их основной упор по-прежнему на строительстве.

– Технологии в нынешнее время – популярная отрасль, если ты заставишь их поверить в то, что они получат многое от превращения в международного посредника, они определённо примут на себя немалые обязательства. Предприниматели сделают всё, что принесёт им прибыль, и «Хэ Энтерпрайз» – не исключение. Оставляю всё на тебя.

– Вы предоставляете право всё решать мне?

– Чжоу Хэн, такой способный бизнесмен, как ты, сможет убедить «Хэ Энтерпрайз» в том, что им надо держать нос по ветру  и рассматривать это партнёрство как золотую жилу, посланную с небес.

– Проблем не возникнет. Даже если мы отложим в сторону технологии, у нас по-прежнему есть преимущество в производственных издержках, что делает наш продукт действительно золотой жилой.

Карты брошены на стол, тайная игра становится явной, и все козыри сосредоточены в одних руках.

 

Глава 34.

 

Медовый месяц Хун Бин, наконец, заканчивается, и она возвращается из свадебного путешествия. Придя в офис рано утром, я вижу её хорошо знакомую фигурку и чувствую приятное удивление:

– Хун Бин? Ты наконец вернулась. Как прошёл медовый месяц?

Честно говоря, пережить его без верного секретаря было достаточно сложно. Хун Бин, одетая в розовый костюм, пребывает в прекрасном расположении духа, она поднимает на меня лукавый взгляд и смеётся, разбирая документы на моём столе, просматривая отчёты за прошлый месяц:

– Знаю, что Вы ждали моего возвращения днём и ночью. Медовый месяц? Конечно же, это было настоящим блаженством, словно плавание в небесах на пушистом облачке. Босс, Ваш подарок я отдам Вам позже.

– Ещё одна музыкальная шкатулка?

– Если я скажу Вам, это не будет сюрпризом.

Она по уши погружена в работу, скопившуюся без неё в течение месяца, бумаги летают вокруг неё, как сухие листики во время урагана. Я решаю не мешать ей и радостно захожу в президентский офис. Наконец-то в этом мире кто-то счастлив, не так ли? Уже сижу в кресле, когда звонит телефон. Это Чжоу Хэн с хорошими новостями:

– «Хэ Энтерпрайз» изучили технологический и рыночный потенциал нашего нового продукта запоминающего устройства, значительно повысив доверие к нашему продукту, и чётко заявили, что они заинтересованы в статусе единственного нашего посредника в Азии.

Я тихо смеюсь:

– Когда ты сообщил, что ищешь международного посредника, глаза представителей «Хэ Энтерпрайз», должно быть, выпали из орбит?

– Было довольно забавно наблюдать, как у них текут слюнки от потенциальной прибыли. «Ю Ди» сейчас ведут переговоры на высшем уровне с «Хэ Энтерпрайз». Господин Хуан, мы передадим им дистрибьютерские права, если они ещё раз заявят, что заинтересованы получить этот статус?

– Конечно.

– Но не будет ли это слишком выгодным для «Хэ Энтерпрайз»?

– Если это не в их интересах, то как мы собираемся завоевать их доверие? Чжоу Хэн, ты можешь продать им права, но есть два условия. Во-первых, невзирая на то, что мощь нашего продукта велика, нам не стоит задирать стоимость, также мы не можем оценивать его слишком дёшево. По факту, даже если стоимость высока, пока есть прибыль, «Хэ Энтерпрайз» всё равно будут хотеть этого. Во-вторых, не забудь приложить допускающее двоякое толкование условие окончательного договора.

– Допускающее двоякое толкование?

– Дай им понять, что для того, чтобы сохранить за собой права в качестве посредника, они должны быть постоянно начеку.

– Ах, я понимаю.

Когда я вешаю трубку, Хун Бин заходит в кабинет. Широко улыбаясь, в руках она держит изящно упакованную коробочку:

– Босс, у Вас сегодня прекрасное настроение, случилось что-то хорошее?

– Конечно же, это потому, что я дождался своего верного секретаря.

– В таком случае, это большая честь для меня. Теперь я счастливая жена и секретарь.

– Вскоре наступит день, когда ты станешь счастливой матерью, – я принимаю подарок и трясу его, улыбаясь, – Что же это может быть?

– Откройте и сами увидите. Мне нравятся люди, которые молча открывают свои подарки, – Хун Бин перекладывает документы в другую руку и меняет тон на профессиональный:

– «ГуйДэ» устраивают вечеринку завтра вечером, Вы посетите её?

Я киваю. Хун Бин быстро записывает мой ответ:

– Если на этом всё, я буду на своем рабочем месте.

Она показывает мне язык и язвительно замечает:

– За этот месяц работы накопилось с гору Фудзияма, я просто до смерти напугана. Босс, вечеринка «ГуйДэ» завтра вечером, и Вам точно не стоит приглашать меня в качестве Вашего партнёра по танцам, потому что я буду работать сверхурочно, чтобы привести всё в порядок.

Когда эта девушка серьёзна, она и вправду прекрасный образчик самодостаточной современной горожанки, но когда она так мило нахальна, она кажется лет на 10 моложе своего возраста. Я качаю головой и не могу не засмеяться.

Вечеринка Ни Ло уже настолько привычна, что меня не может поразить даже очередное новое оформление интерьера, которое заставляет остальных посетителей замирать в изумлении. Я стою в углу, слушая музыку, с бокалом вина. К слову о музыке, Ни Ло предпочёл весьма выдающегося диджея, искусно подбирающего музыку согласно атмосфере вечеринке.

– Шэн Шэн, ты уже давно здесь?

Я поворачиваюсь и приветствую Ни Ло бокалом:

– Я просто увидел, что ты занят, развлекая других гостей, поэтому не подошёл поздороваться с тобой.

Ни Ло склоняет голову, глядя на человека, с которым только что разговаривал, и говорит мне:

– Есть интересное деловое предложение, не уверен, заинтересован ли ты в этом?

– Ни Ло, я не заинтересован ни в каких сделках между тобой и Жун Юй Цзяном.

– Ах, у тебя глубоко укоренившееся недоверие к Юй Цзяну.

– Я всего лишь оберегаю себя от беды, не более.

– Это и правда интересное предложение, нет никакого вреда в том, чтобы выслушать меня. Идём.

Ни Ло вталкивает меня в одну из небольших комнат отдыха, подготовленную для его почётных гостей. Он закрывает дверь, приглушив музыку, тишина комнаты охватывает нас. Я могу только присесть и подробнее выслушать Ни Ло об этом интересном деловом предложении:

– Шэн Шэн, если бы тебе предоставили участок земли в Нью-Йорке площадью свыше ста тысяч квадратных метров для застройки, как бы ты поступил?

Я качаю головой и тихо смеюсь:

– Ни Ло, участок земли в Нью-Йорке? Что за дикие фантазии?

– Это лишь совпадение по счастливой случайности, что мы получили такую редкую возможность. Этот участок изначально принадлежит американской строительной компании, но они испытывают финансовые трудности, из-за чего у них нет иного выхода, кроме как отказаться от этой золотой жилы.

– Они передали закладную «ГуйДэ»?

Ни Ло хитро кивает:

– В этом замешано много чего, но это не твоя забота.

Я всё-таки начинаю проявлять интерес, искушение слишком велико:

– Где в Нью-Йорке?

– Разумеется, не в центре, но в черте города, этот участок вызывает в последнее время повышенный интерес со стороны деловых людей, и если бы центр города был немного смещён в его сторону, прибыль была бы неземная. Однако обо всём по порядку, ты заинтересован?

Я тщательно обдумываю, прежде чем кивнуть:

– Боюсь, что никто не смог бы устоять перед куском в этой сфере бизнеса.

Мы начинаем настолько оживлённо дискутировать, что когда приходит время покидать виллу, уже светло, а гости вечеринки давно разъехались. Несмотря на то, что чувствую себя очень уставшим, я полон азарта. Возможно, я прирождённый бизнесмен, моё настроение подпитывается многообещающей перспективой.

Всё начинает стремительно развиваться. Я беру сведения у Ни Ло и передаю их своим подчинённым, попросив их изучить реализуемость проекта, и что более важно, всё, что касается расплывчатых юридических формулировок, следует тщательно проверить, есть ли там какие-либо лазейки, которые могут вызвать проблемы в дальнейшем. Бешеную неделю спустя я, наконец, решаю, что проект не только реализуем, но также имеет шанс быть весьма прибыльным. Я принимаю решение взяться за него. В конечном счёте, проведение застройки недвижимости в таком месте, как Нью-Йорк, само по себе очень захватывающая вещь. Я официально сообщаю Ни Ло, что «Хуан Энтерпрайз» заинтересованы в застройке данного участка земли. Ни Ло говорит:

– Шэн Шэн, земельный участок такого размера стоит много, поэтому инвестиции также существенные. С учётом текущего положения «Хуан Энтерпрайз», «ГуйДэ» не может оказать полную поддержку.

Я фыркаю:

– Ни Ло, очевидно, что ты уже давно знаешь о положении «Хуан Энтерпрайз». Если твой ответ должен был быть таким, то зачем ты заманивал меня в этот проект сотней способов?

– Я думал, что ты приведёшь партнёра и вы осуществите застройку вместе, не полагаясь только на собственные силы, чтобы реализовать это.

– Партнёра? Кого ты имеешь в виду?

– Кто, по-твоему?

– Если ты думаешь, что я бы пошёл искать сотрудничества с Юй Цзяном, ты сильно ошибаешься.

– Не расстраивайся так. – Ни Ло смеётся, пожимая плечами, и говорит:

– Я управляю банком, не судом, мы не издаём законы. Но, в самом деле, я единственный несу ответственность за эту сделку, если у тебя получится найти квалифицированного партнёра, который сможет полностью убедить «ГуйДэ» в вашей способности взять на себя все инвестиции, я определённо окажу тебе поддержку.

На меня будто опрокинули ушат холодной воды, и промокшее насквозь моё пламенное сердце шипит, как брошенный в воду уголёк.

Выйдя из офиса Ни Ло, я сижу в машине, стискивая руками руль, думая о том, кого мне следует выбрать в качестве партнёра? Юй Цзяна? Это невозможно. Лишь представляя себе, как нам придётся взаимодействовать каждый день, обсуждать детали проекта, я не могу не дрожать, пытаясь вытрясти эти картинки из головы. Тогда есть другие строительные компании, например … в самый разгар моего замешательства звонит мой телефон. Это Шу Тин:

– Шэн Шэн, как ты? – Шу Тин делает паузу, прежде чем продолжить нежным голосом:

– Я скучаю по тебе.

Моё сердце начинает колотиться в испуге, я особенно боюсь его ласкового тона. Но есть кое-что, о чём я хочу спросить у него:

– Шу Тин, ты всё ещё ответственен за зарубежные строительные проекты в «Хэ Энтерпрайз»?

– Да, а что? Тебе нужна моя помощь в чём-то?

– Не то чтобы мне нужна твоя помощь, но я хочу рассказать тебе кое-что.

– О чём?

Неосознанно мне хочется втянуть «Хэ Энтерпрайз» в эту сделку, но я пока ещё не знаю, как собираюсь воспользоваться этой возможностью. Я по-быстрому рассказываю детали Нью-Йоркской сделки Шу Тину, говоря под конец:

– Это действительно уникальная возможность, было бы расточительством дать ей ускользнуть.

Шу Тин продолжает молчать в трубку, наконец, заговорив спустя долгое время:

– Шэн Шэн, ты хочешь, чтобы «Хэ Энтерпрайз» и «Хуан Энтерпрайз» сотрудничали в этом проекте по застройке?

– Ты сомневаешься в моей искренности?

– Как я могу? Этот план довольно интересен. Какие ещё детали ты можешь мне предоставить?

– Подожди, пока я вернусь в офис. Затем мы продолжим наш разговор.

Я обрываю звонок и завожу машину. Ни Ло, ты подсунул мне эту золотую жилу, потому что Юй Цзян попросил тебя об этом? Должно быть, он думал, что я обязательно попрошу его присоединиться ко мне, но если он узнает, что я втянул в это «Хэ Энтерпрайз», не будет ли он взбешён до такой степени, что начнет плеваться кровью?

Для меня безопаснее сотрудничать с Шу Тином, чем с «Жун Энтерпрайз». Я нахожу для себя тысячу оправданий, но, в конечном счёте, мне остаётся признать, что я немного побаиваюсь встречаться с Юй Цзяном. Если я начну тесно сотрудничать с Юй Цзяном, то через сколько дней я брошусь к нему в объятия?

Бесконечный флэшбэк, когда я сорвался и рухнул в руки Юй Цзяна, без конца крутится у меня в голове. Слабое тепло и необъяснимое чувство защищённости и удовлетворения, которые я испытывал, лёжа на его груди, пугают меня.

Это безумие. Я прекрасно знаю, что сближаться с Юй Цзяном – опасно. К сожалению, разум и эмоции неизменно пребывают в постоянной борьбе. Как если бы я был признанным мастером боевых искусств, а моя болевая точка давно была бы подконтрольна другому мастеру. И я могу лишь оказывать растущее пассивное сопротивление перед тем, как быть полностью уничтоженным. 

Кажется, всё идет гладко. Спустя неделю Шу Тин звонит, чтобы сообщить, что «Хэ Энтерпрайз» крайне заинтересованы в проекте, но:

– Я не знаю почему, но сводный брат очень осторожен по отношению к «Хуан Энтерпрайз». Шэн Шэн, исходя из отношений между «Жун Энтерпрайз» и «Хуан Энтерпрайз», между вами наверняка была какая-то связь.

Похоже, что тон Шу Тина намекает на то, что оба, я и Юй Тин, стали жертвами Юй Цзяна, поэтому мы должны сопереживать друг другу. Моё сердце немного ёкает, я говорю:

– Бизнес – это бизнес, а что касается предвзятости твоего сводного брата к «Хуан Энтерпрайз», я не знаю в чём причина.

Шу Тин успокаивает меня:

– Не волнуйся, сводный брат в настоящий момент не во главе строительного бизнеса, к тому же старшая сестра очень поддерживает этот проект, убеждая меня воспользоваться этой возможностью. Я завтра приеду во Францию и тогда мы обсудим всё в деталях.

– Хорошо, буду ждать.

Повесив трубку, я не успеваю даже сделать глоток воды, как телефон звонит снова. На этот раз это Чжоу Хэн, он кажется весёлым и радостным, явно в хорошем настроении:

– Господин Хуан, рад сообщить, что  с проектом договора запоминающего устройства всё идёт гладко.

– Чжоу Хэн, поздравляю с ещё одним большим успехом.

– Ещё слишком рано. Лучше подождать с поздравлениями, пока контракт не будет официально заключён и подписан. «Хэ Энтерпрайз» смотрят на нас, будто мы верная победа, вкладывая значительные средства, чтобы стать нашими посредниками, – Чжоу Хэн серьёзно говорит:

– В проекте договора говорится, что, если «Хэ Энтерпрайз» повлияют на рынок, продвигая нашу новую технологию памяти, «Ю Ди» незамедлительно отзовёт права посредника, а также потребует от «Хэ Энтерпрайз» компенсации наших потерь.

– Отличная работа. Если подумать, это условие даст нам довольно много места для манёвра. Кто будет подписывать от имени «Хэ Энтерпрайз»?

– Покорный зять семьи Хэ – Юй Тин.

Я охаю:

– Он не подозревает тебя?

Юй Тин должен знать, что Чжоу Хэн раньше работал на Юй Цзяна.

– Подозрением можно манипулировать. Как только ты найдёшь способ устранить подозрение, ты сможешь поспособствовать укреплению ещё более глубокого доверия.

– Временами я действительно восхищаюсь тобой, Чжоу Хэн.

Дело сделано, Чжоу Хэн заманил Шу Тина в ловушку, я радостно смеюсь.

Я лично отправляюсь в аэропорт, чтобы поприветствовать Шу Тина, прибывшего во Францию. Я стою у выхода на посадку и жду, когда он выйдет, смеясь:

– Это чисто бизнес, не пойми неправильно.

– Пока ты готов прийти, я счастлив.

Мы оба смеёмся. Я качаю головой:

– Шу Тин, наши отношения действительно очень запутанные, не так ли?

Но Шу Тин не согласен:

– Я считаю, что они вполне гармоничны.

Мы обедаем, а затем вместе возвращаемся в «Хуан Энтерпрайз», чтобы обсудить детали проекта.

– Это грандиозный проект.

– Безусловно, многие компании сделали ставку на этот удивительный проект, чтобы разгромить своих врагов.

Шу Тин тихо говорит:

– Но идти ва-банк – не самый верный путь к победе, многие компании в Китае пали всегда за один день.

– Шу Тин, не говори мне, что ты не веришь в наш совместный проект?

– По правде говоря, Шэн Шэн, – Шу Тин смотрит на меня и говорит медленно: – Я согласился на проект не ради прибыли, а ради тебя.

Немного трудно выдержать его взгляд, так что я неосознанно избегаю его:

– Значит, судя по всему, твоя мотивация полностью отличается от моей. Этот вопрос с проектом, мы должны начать его снова с самого начала?

Шу Тин смеётся, словно стирая некомфортную атмосферу:

– Шэн Шэн, ты чего такой серьёзный, конечно я верю тебе и, следовательно, «Хуан Энтерпрайз». Поэтому я верю в надёжность и рентабельность этого совместного проекта, по которому у нас определённо нет разногласий.

– Отлично, давай я прямо сейчас позвоню Ни Ло и договорюсь о встрече.

Мы еще раз проходимся по всем деталям во второй половине дня. Шу Тин демонстрирует свой авторитет как представитель «Хэ Энтерпрайз», серьёзно обсуждая со мной детали сделки. Глядя на его поведение, я тоже приступаю к делу всерьёз, привлекая к работе руководителей соответствующих ведомств, ища любые потенциальные проблемные участки, исчерпывая все возможные итоги проекта. Время проходит в волнениях и усталости.

На следующий день я иду вместе с Шу Тином на встречу с Ни Ло. Ни Ло видит Шу Тина и многозначительно шепчет мне:

– Отличный партнёр.

Моё сердце замирает, в нем всплывает необъяснимое чувство. У Шу Тина перед Ни Ло, хотя ему и не хватает скользких и изощрённых способов Юй Цзяна, есть яркий динамичный характер, свое собственное харизматичное влияние, когда, обмениваясь рукопожатиями, он говорит:

– Я слышал, как люди много раз говорили о вечеринках «ГуйДэ», если представится возможность, я бы очень хотел увидеть всё лично.

– Это всего лишь преувеличение. Шэн Шэн – частый почётный гость на моих вечеринках.

Мы обмениваемся вежливыми фразами, прежде чем сесть, чтобы обсудить детали проекта. Слушая рассказ о наших намерениях, Ни Ло молчит, привычно крутя в руке винный бокал. Шу Тин говорит:

– Ни Ло, «Хуан Энтерпрайз» и «Хэ Энтерпрайз» – обе состоявшиеся компании, с большим опытом в застройке недвижимости, каково мнение «ГуйДэ»?

– Конечно же, объединившиеся в совместном проекте «Хуан Энтерпрайз» и «Хэ Энтерпрайз» получают кредит доверия от «ГуйДэ». Но, Шу Тин, по правде говоря, этот крупный проект влечёт за собой огромные расходы, довольно трудно привлечь средства хотя бы на одну стоимость земли.

Я вмешиваюсь:

– Вот почему нам нужна помощь «ГуйДэ» в предоставлении ссуды, чтобы поддержать проект.

– Сколько вам нужно?

– 2 миллиарда.

Ни Ло опускает винный бокал в своей руке и смотрит на меня:

– 2 миллиарда?

– Верно, совместная ссуда «Хуан Энтерпрайз» и «Хэ Энтерпрайз».

– Прости, я не могу согласиться.

Шу Тин и я переглядываемся, потрясённые, и я неверяще вопрошаю:

– Почему? Ни Ло, ты же знаешь, что этот проект непременно будет успешен, не так ли?

– Шэн Шэн, успокойся. Это я пришёл к тебе с этим проектом, конечно я знаю, что прибыль будет солидной.

Ни Ло говорит это, медленно махая рукой, объясняя нам:

– Что меня не устраивает, так это совместный заём «Хуан Энтерпрайз» и «Хэ Энтерпрайз». Шэн Шэн, хоть мы с тобой хорошие друзья и к тому же рост «Хуан Энтерпрайз» на данный момент довольно неплохой, но в свете частых перемен в верхушке «Хуан Энтерпрайз» за последние годы совет директоров «ГуйДэ» может поставить под вопрос способность «Хуан Энтерпрайз» выплатить заём.

Это правда, «Хуан Энтерпрайз» находилась в состоянии постоянного хаоса два года. Ни Ло поворачивает голову и говорит:

– Но в этом плане у «Хэ Энтерпрайз» прекрасная репутация. И если деньги заимствуют «Хэ Энтерпрайз», мне будет легко уладить это.

Я колеблюсь мгновение, прежде чем сказать:

– Этот проект – сотрудничество между нашими двумя компаниями. Совершенно неприемлемо позволять «Хэ Энтерпрайз» брать весь заём на себя.

– На самом деле всё довольно просто: стоимость данного участка земли около одного миллиарда и двух сотен тысяч, право собственности на данный момент принадлежит «ГуйДэ». Если «Хэ Энтерпрайз» самостоятельно заимствуют денежные средства у «ГуйДэ», право собственности перейдёт исключительно к «Хэ Энтерпрайз», оставляя «Хуан Энтерпрайз» ответственными за расходы на развитие и взваливая на них затраты на рабочую силу и материалы. Обе компании берут на себя пятьдесят процентов расходов, разве это не справедливо?

Шу Тин мотает головой, говоря:

– Так будет несправедливо по отношению к «Хуан Энтерпрайз». Они расходуют рабочую силу и материалы, в то время как «Хэ Энтерпрайз» просто пользуется репутацией.

Я так не думаю:

– Очень справедливо, вклад «Хэ Энтерпрайз» – это риск погашения займа.

Ни Ло говорит:

– Вам обоим стоит это обсудить. Это моё предполагаемое решение. Шэн Шэн, нынешняя экономическая обстановка оставляет желать лучшего, все банки тоже очень осторожны, когда дело доходит до предоставления займа, пожалуйста, не ставь мне это в упрёк.

Из офиса Ни Ло Шу Тин и я сразу же возвращаемся в «Хуан Энтерпрайз», чтобы обсудить варианты. На самом деле, тут нечего обсуждать, предложение Ни Ло действительно отличное решение. К тому же, «Хэ Энтерпрайз» недавно взялись за парочку крупных проектов в Малайзии, так что они не могут выделить никаких квалифицированных работников на данный момент, как ни крути, о строительстве придётся позаботиться «Хуан Энтерпрайз». Шу Тин говорит:

– Итак, «Хэ Энтерпрайз» позаботится о банковском займе и возьмёт на себя право собственности на стоимость земельного участка в Нью-Йорке. Мы предоставим земельный участок, вы – здания, как тебе?

Я киваю:

– Давай сделаем так.

Хун Бин сидит позади меня, оперативно записывая наш разговор.

Шу Тин потратил неделю, убеждая свою старшую сестру и совет директоров. Хотя я нахожусь во Франции, я ожидаю, что Юй Цзян выступит против плана. Но возможно, что ему не удастся помешать этому. Потому что это настолько редкая возможность для получения солидной прибыли, что высший менеджмент компании не отдаст её зазря только из-за одного Юй Цзяна. Конечно же, Шу Тин вскоре возвращается во Францию с хорошими новостями, чтобы представлять «Хэ Энтерпрайз».

Мы назначаем встречу с Ни Ло как можно скорее и подписываем договор о займе в рекордные сроки. С обязательствами «Хуан Энтерпрайз» также всё в порядке. Церемония подписания договора назначена на два часа дня. Место проведения подобрано Хун Бин, всё тщательно организовано. Перед подписанием я иду с Шу Тином перекусить.

– После того, как церемония подписания успешно завершится, я определённо возьму пару дней отгулов. Шэн Шэн, ты бы хотел отдохнуть со мной?

– Боже, это только начало. Не забывай, что после предоставления земельного участка «Хэ Энтерпрайз» будут просто ждать прибыли с протянутой рукой, пока «Хуан Энтерпрайз» всё ещё предстоит строить здания. После подписания я поеду на участок в Нью-Йорке.

Шу Тин смеётся:

– Я очень счастлив серьёзно работать с тобой. Честно говоря, пока я вместе с тобой, неважно, что это, я буду очень счастлив.

Его последняя фраза опять намекает на его восхищение мной. От этих намеков мои волосы встают дыбом. К счастью, мобильный Шу Тина начинает звонить. Я вздыхаю.

– Что? – Шу Тин слегка хмурится, будто столкнувшись с чем-то неприятным. Он говорит: – Старшая сестра, а ты не слишком преувеличиваешь?

Похоже, что это молодая госпожа семьи Хэ, интересно рядом ли с ней её муж. Я не поднимаю глаз и молча ем свой ланч. Через некоторое время Шу Тин вешает трубку.

Выражение его лица не предвещает ничего хорошего.

– Что? Что-то не так? – я поднимаю голову.

– Касаемо проекта, я хотел бы кое-что добавить.

Моё сердце отчаянно ёкает, я успокаиваю себя и говорю:

– Что ты хочешь изменить?

– Старшая сестра говорит, что «Хэ Энтерпрайз» взяли в займы два миллиарда у «ГуйДэ», пообещав вернуть их в течении года. Мы сможем вернуть долг только после завершения строительства, но «Хуан Энтерпрайз» ответственно за строительство… – кажется, что Шу Тину сложно говорить: – Если «Хуан Энтерпрайз» намеренно задержит осуществление проекта и не завершит строительство в течение полугода, «Хэ Энтерпрайз» окажется в безвыходном положении.

– Разве мы уже не обсудили это в деталях? В договоре чётко указано, что, если «Хуан Энтерпрайз» не завершат строительство в заданные сроки, мы будем выплачивать компенсацию «Хэ Энтерпрайз» в десять тысяч долларов в день, пока стройка не будет завершена. При таком условии тебе незачем беспокоиться о потерях, обусловленных задержками. Тем более, мы разрабатываем этот проект вместе, с чего бы мне намеренно тормозить график?

– Я тоже не понимаю о чём думает сестра. Но сводный брат говорит, что «Хэ Энтерпрайз» невправе спрашивать о строительной практике «Хуан Энтерпрайз». Поэтому если «Хуан Энтерпрайз» завершат строительство на девяносто девять процентов, но откажутся доводить его до конца, «Хэ Энтерпрайз» будет разрушена.

– Я откажусь завершать? Зачем мне останавливать себя от получения прибыли и вместо этого платить тебе десять тысяч долларов ежедневно?

– Если большинство зданий будут уже завершены и «Хуан Энтерпрайз» начнут сдавать в аренду завершённые участки, прибыль будет составлять сотни тысяч в день. Десять тысяч компенсации «Хэ Энтерпрайз» будут лишь не более, чем каплей в море. В тоже время «Хэ Энтерпрайз» окажутся на крючке, когда срок по выплате займа подойдёт к концу и, без возможности погасить займ «ГуйДэ», будут вынуждены обанкротиться, – Шу Тин говорит, почёсывая голову: – По правде говоря, данный аспект не оговаривается в договоре.

Я резко взрагиваю, и вода выплескивается из бокала и разливается по всему столу.

Ветер в моём сердце достиг штормовой отметки. Ведь именно такое намерение у меня и было первоначально. В противном случае, зачем бы я потратил столько времени, разрабатывая план? Я и правда хотел использовать эту возможность, чтобы уничтожить убежище Юй Тина, но, когда я думаю о Шу Тине, я не могу найти в себе силы, чтобы столь жестоко использовать его. Благодаря этому плану судьба компании оказалась бы в мои руках. Если бы я захотел быть жестоким, я бы просто медлил день за днём, наблюдая, как Юй Тин умирает на моих глазах. Если бы я захотел быть милосердным, принимая во внимание Шу Тина, я бы предоставил им в критический момент спасательный плот и заработал вместе с ними денег. Держать чью-то жизнь в своих руках – редкая, сладкая возможность в мире бизнеса. Что могло быть лучше нынешнего плана?

Теперь же всё разрушено, раскрыто одной его ремаркой. Тревога и чувство вины в моём сердце неописуемы. Должно быть, моё лицо мертвецки бледно. Шу Тин думает, что моя реакция вызвана гневом, поэтому он поспешно успокаивает меня:

– Шэн Шэн, я доверяю тебя, я никогда не сомневался в тебе. Но сводный брат тоже заботится о «Хэ Энтерпрайз», я всё-же подотчётен совету директоров. Если я не изменю условия договора после того, как он указал на столь опасную лазейку…

Я останавливаю Шу Тина взмахом руки, слабо улыбаясь:

– Твой сводный брат очень усердный. Раз уж это так, то позволь нам незамедлительно изменить договор, давай не будем откладывать это и всё же подпишем договор сегодня днём, хорошо?

Шу Тин тут же вздыхает, говоря счастливо:

– Шэн Шэн, а ты и правда принципиален.

Я могу лишь криво улыбнуться в ответ.

Хун Бин в спешке вносит непредвиденные изменения в договор. Но она безупречна, как всегда – всё готово до церемонии подписания. За исключением изменений в договоре, всё остальное проходит гладко.

По окончании церемонии Шу Тин какое-то время сопротивляется и не хочет сразу уезжать, но, в конце концов, смиряется с необходимостью и спешит в аэропорт, чтобы улететь в Малайзию и доложить обстановку. Хун Бин и я провожаем Шу Тина и вдвоём вздыхаем от облегчения, как будто мы только что закончили изнурительную войну.

– Босс, мы наконец благополучно завершили все дела на сегодня, может, нам поздравить себя немного? – Хун Бин сбросила суету дневных поспешных редактирований договора с плеч и смеется.

– Понятно, ты думаешь о том, что нам стоит сходить поужинать, чтобы отметить.

Хун Бин ахает:

– На земле нет более проницательного человека, чем мой босс.

– А что там насчёт твоего мужа? Ты позволишь ему оголодать и проглотить свою чашу?

– Он вчера уехал в командировку, – Хун Бин гримасничает.

Значит, вот как. Я могу разыграть хорошего босса и угостить Хун Бин роскошным ужином.

 

Глава 35.

 

Бизнес в Нью-Йорке продвигался относительно гладко. Каждый день все в «Хуан Энтерпрайз» деловито суетятся, пока я, немного похудевший от забот, курсирую туда-сюда между Францией и Нью-Йорком. Шу Тин по-прежнему выступает в качестве контактного лица между мной и «Хэ Энтерпрайз». Я очень рад этому, и хотя отношения между мной и Шу Тином непростые, по многим аспектам понимаем друг друга мы очень хорошо.

Среди этого безумия я выбираюсь на перерыв, попросив Ни Ло сыграть со мной в гольф. Зелёная травка недавно открытого поля для гольфа так и манит насладиться своей нетронутой бархатистостью. Я полной грудью вдыхаю столь редкий в городе свежий воздух и выдыхаю жизненные невзгоды, стремясь всей душой сбросить с плеч груз служебных дел и забот.

– Наслышан, что твой проект продвигается гладко. – Ни Ло точен и хладнокровен, как настоящий профессионал. Солнце сильно печёт, я вытираю пот со лба:

– Всё идёт довольно хорошо, у нас не было никаких проблем с получением одобрения от Нью-Йоркских властей, проект уже на стадии создания фонда.

– Жаль, что «Хэ Энтерпрайз» срубят легких денег на этом проекте.

Я чувствую неожиданное стеснение в груди и поднимаю глаза на Ни Ло. Ни Ло не обращает внимания на выражение моего лица, прицеливаясь к лежащему вдали мячу, улетевшему после удара, и буднично произносит:

– Никогда бы не подумал, что «Хэ Энтерпрайз» столь сообразительны, что добавят условие в договор в последнюю минуту.

Мое лицо опять оживает, и я со смехом качаю головой:

– Серьёзно, Ни Ло, ничто не пройдёт мимо тебя.

– Не то чтобы мимо меня.

– Тогда кого? Юй Цзяна? – холодно предполагаю я:

– Похоже, что я, Хуан Шэн, для пары важных шишек стою больше, чем несколько городов, ибо за мной следят днём и ночью, а самые дорогие психологи самой высокой квалификации анализируют каждый мой шаг.

Ни Ло не может удержаться от подколки:

– Шэн Шэн, одно лишь упоминание о Юй Цзяне, и ты ощетиниваешься колючками, как дикобраз.

– Я? Дикобраз?

– Именно. И от твоих жалящих игл никуда не спрятаться.

У меня просто нет слов, и мне остаётся лишь холодно пожать плечами:

– Ни Ло, я знаю, что вы с Юй Цзяном давно дружите. Мы с тобой тоже старые друзья, вот и ответь мне честно, как мне со всем этим справляться?

– Видишь, как остро ты реагируешь. Осмелюсь ли я высказать своё предложение?

– Хорошо, считай, что я спрашиваю у тебя честного совета. Какие у тебя предложения, говори безо всякого стеснения. 

Похоже, Ни Ло пришёл подготовленным. Лишь только я прошу его совета, он тут же садится, явно желая вступить в продолжительную дискуссию:

– Шэн Шэн, ты можешь отбросить в сторону старые счёты?

– Ни Ло, прежде чем мы продолжим, скажи мне, как много ты знаешь о старых счётах между мной и Юй Цзяном? 

– Больше, чем тебе кажется.

– Например?

– Приводить пример – только лишний раз ворошить прошлое, убеждая себя в том, что Юй Цзян не достоин прощения, и бередить старые раны, какой в этом прок? Шэн Шэн, ты зациклился на прошлом, загоняя сам себя в ловушку. Почему бы тебе не сделать шаг в сторону и заглянуть в будущее?

– Почему нельзя использовать прошлый жизненный опыт? Боюсь, что, забывая о прошлом, не приведет ни к чему хорошему, лишь умножит ошибки.

Кажется, этот разговор ни к чему не приведёт. Ни Ло на мгновение задумывается, прежде чем честно сказать:

– По правде говоря, причина, по которой я сегодня веду с тобой этот откровенный разговор, в том, что я не могу смотреть безучастно на ваше противостояние.

Я срываюсь:

– Ни ло, ты не можешь? Когда это ты успел записаться в буддисты, желая спасти всё живое?

– Юй Цзян страдает, – Ни Ло груб и откровенен: – Да знаешь ли ты, как сильно он страдает? Он мучается всё это время. 

В его тоне я слышу намёк на критику и негодование, но у меня уже нет сил на хладнокровный анализ. Все мои мыслительные способности сосредоточены на одном слове – страдает. Юй Цзян страдает … Похоже, что одно это слово переполняет мое сердце болью.

– И что с того, что он страдает? Кто в этом мире не страдает? – зло смеюсь я: – Ни Ло, когда я вижу такую заботу о других, мне кажется, что ты демонстрируешь, что и у тебя есть чувствительные струнки, вот это неожиданность! Но на самом деле это имеет отношение только к таким, как Юй Цзян.

– Шэн Шэн, не говори мне, что действительно хочешь позволить этому продолжаться? Упорно не желаешь прощать Юй Цзяна? Не готов отпустить всё, что уже давно в прошлом?

Я отвечаю недоумённо:

– Отпустить? Ни Ло, ты все перепутал. Это я должен просить его отпустить меня.

– Ты был бы счастлив, если бы Юй Цзян бросил всё, перестав следить за каждым твоим шагом? – Ни Ло неожиданно повышает голос, словно пытаясь докричаться до моей души:

– Спроси у себя честно, разве не ты всегда искал внимания Юй Цзяна?

Если бы Юй Цзян вдруг отпустил меня … Я рассматриваю эту возможность и слабо шепчу: невозможно, совершенно невозможно. Как Юй Цзян может быть настолько добр, чтобы отпустить меня? Чем больше я думаю об этом, тем больше злюсь, как будто попал в безымянную ловушку, взволнованный и встревоженный, я горько говорю:

– Ни Ло, ты и Юй Цзян словно два шакала из одного логова, перевирающих все, что говорят, превращающих черное в белое.

Кажется, Ни Ло, понимая, что его слова были слишком обидными, замолкает ненадолго, чтобы успокоиться:

– Юй Цзян очень любит тебя. Я никогда и не думал, что мужчина может так сильно любить другого мужчину, это чудо в нашем кругу. Шэн Шэн, не думаешь, что тебе нужно ценить это? – голос Ни Ло тих:

– Неужели ты никогда не думал, что следить за твоим местонахождением и намерениями ещё труднее, чем держать в заточении? Если бы ты был на его месте, ты смог бы проявлять такую же мучительную заботу о любимом человеке?

– А ты не думаешь, что такая любовь пугает?

– Такая любовь очень тяжёлая, на неё не каждый способен. Скучать по тебе каждую минуту, имея возможность подобраться к тебе в любое время, но сдерживаться, чтобы не спугнуть тебя. То, как Юй Цзян дорожит тобой, не имеет себе равных на всём белом свете. Ты все ещё хочешь, чтобы так продолжалось?

Мой ответ холоден:

– Кто захочет продолжать эту мутотень? Я уже напуган до чёртиков.

Когда нет взаимопонимания, дальнейший разговор лишен всякого смысла, наша откровенная беседа с Ни Ло заканчивается на плохой ноте.

Но при этом Ни Ло отличный посредник. По крайней мере, этой ночью я вижу обеспокоенное лицо Юй Цзяна в моих снах. Юй Цзян страшно худ и сильно осунулся. Он стоит молча в стороне, вроде бы совсем близко, но одновременно словно и далеко. Поначалу я пугаюсь, думая о том, как сбежать, но отбежав от него и увидев, что он не двигается, я не могу не вернуться обратно. Я не могу расстаться с таким измученным Юй Цзяном. Я спрашиваю:

– Почему ты не приходишь?

Юй Цзян тихо отвечает:

– Шэн Шэн, я больше не приду.

Шок и чувство заброшенности поражают меня в самое сердце. Я робко спрашиваю:

– Почему? Почему ты не придешь?

Я без устали задаю свои вопросы, а Юй Цзян стоит молча, глядя на меня с грустью.

Нет! Мне это не нравится! – в панике я вырываюсь из паутины сна.

В комнате струится прохладный воздух, а холодный лунный свет проникает сквозь окно. Здесь очень тихо, я чувствую неописуемое одиночество, чувство покинутости из сна затопляет меня. Я поднимаю голову и обнаруживаю, что мои щёки влажны от слёз. Разве я не говорил, что больше не хочу плакать?

Вернувшись на следующий день в «Хуан Энтерпрайз», я чувствую себя очень подавленно. Чжоу Хэн звонит снова, похоже, что «Ю Ди» и «Хэ Энтерпрайз» официально подписали договор.

– Господин Хуан, условие, о котором мы говорили ранее, также включено в договор.

– Кстати об этом, «Хэ Энтерпрайз» скоро начнёт использовать свои ресурсы для начала продвижения нового запоминающего устройства?

– Всё верно.

Я думаю про себя, что «Хэ Энтерпрайз» получит за это время недурной доход. Но, несмотря на то, что производительность отличная, однако что касается расходов, они несут определённый риск. Каждый проект требует значительных первоначальных инвестиций, особенно проект по застройке недвижимости в Нью-Йорке, поэтому, позаимствовав значительную сумму у «ГуйДэ», они очень уязвимы, и если что-нибудь нарушит стабильность одной части «Хэ Энтерпрайз», это с лёгкостью может привести к эффекту домино, что, в свою очередь, приведет «Хэ Энтерпрайз» к финансовому краху. Ай, почему убежище, которое выбрал Юй Тин – семейное дело Шу Тина? Должен ли я упустить эту возможность и просто забыть о прошлом, отбросить все старые счёты? Стану ли я от этого хоть чуточку счастливее?

Все утро меня гложет беспокойство об этом, я всё ещё, как любит говорить папа, хожу кругами, заблудившись в трех соснах, и все из-за простой эмоциональной проблемы, полностью запутавшей четкую картину мира, как нелепо. Возможно, у меня просто нет необходимой для бизнеса широты ума. Теперь, когда дело дошло до этого, мне лучше сосредоточиться на работе. Я решаю полностью погрузиться в работу.

Несмотря на то, что экономика на спаде, приёмов, проводимых крупными фирмами, несть числа, никто не стесняется в расходах. Каждый день я получаю всевозможные приглашения. Хун Бин выступает в качестве посредника, игнорируя приглашения от небольших компаний, отказывая большинству из них без всякого исключения, а мне показывает только приглашения от наших партнёров и на самые обязательные мероприятия.

Сегодня проходит торжество по поводу пятидесятой годовщины самой крупной технической компании Франции – Пай Линь – большое событие, которое я, конечно же, не могу не посетить. В нашем мире непрерывно меняющихся технологий эта отрасль высоко ценится. Гигантские крокодилы на глазах изумленной публики превращаются в пушистых домашних любимцев. Вот почему этой ночью на торжестве, кроме элиты технической индустрии, присутствует множество знаменитостей. Эта сверкающая драгоценными камнями ночь, со всеми присутствующими здесь дамами, увешенными драгоценностями, как новогодние елки. Выставка украшений, надеваемых лишь раз в жизни, чтобы поразить всех нас. 

Возможно, это говорит мой возраст. Я с каждым днём все больше ценю покой и тишину, зачастую уходя на вечеринках в дальний угол, чтобы, переждав необходимое время после деловых приветствий, бесследно исчезнуть, как только появится возможность. Поприветствовав президента Пай Линь, я спрашиваю у официанта о гостевых комнатах и продолжаю прятаться там. «Пай Линь» очень внимательны к своим гостям. Они подготовили десять лаунжей, позволяя своим гостям отдохнуть в одиночестве, может быть, чтобы позволить своим гостям проводить частные беседы.

Я занимаю всю комнату для себя, закрывая дверь. Всё-таки я всё ещё гость, поэтому я не запираю дверь, только включаю горящую табличку «Не беспокоить» над дверью. 

Я определённо не выспался прошлой ночью. Это странно, но с тех пор, как я ушёл от Юй Цзяна, мне редко удается спокойно поспать. Неужели я подсел на успокоительные, не в состоянии хорошенько выспаться без них. Я откидываюсь на спинку дивана, потихоньку меня одолевает сонливость. Когда же я спал хорошо в последний раз? Надо прилечь на диван, закрыть глаза и прозвать Морфея.

Я проваливаюсь в небытие, видя в своих снах Юй Цзяна, как часто это и бывает. Как всегда, я просыпаюсь в страхе. Прежде Юй Цзян превращался в злого духа и прилетал ко мне. Но в последнее время в моих снах Юй Цзян больше не хочет меня, уходя без слов. Из-за этого я плачу в смятении. Что я буду делать, если Юй Цзян на самом деле бросит меня? Когда я думаю о такой возможности, моё сердце словно режут на куски маленьким тупым ножом. В своих снах я не могу не осознавать то, что я не могу жить без него. Я не могу оставить его, что бы он ни делал.

– Шэн Шэн, ты такой же стройный, как и раньше...

Я смутно слышу чей-то шёпот в моём ухе. Кто это? Это не голос Юй Цзяна. Очень знакомый. Я сонно открываю глаза, чтобы увидеть пугающее лицо.

– Видя тебя в такой позе, я вспоминаю о временах, когда ты умолял о пощаде подо мной.

Как он здесь оказался? Напуганный, я тут же вскакиваю с дивана, лишь для того, чтобы позволить ему с силой толкнуть меня обратно на диван. Я так напуган, что говорю хриплым голосом:

– Юй Тин, не забывай, где находишься. Я позову на помощь.

– Сможешь ли ты закричать, когда ты так напуган? Не бойся, я тоже почётный гость «Пай Линь», я ничего не сделаю тебе.

Я думал, что уже оставил смертельный страх перед тем днём позади, но, увидев его лицо ещё раз, я осознаю, что я всего лишь спрятал его глубоко внутри. Ужасающая атмосфера и его грубые действия обрушиваются на меня и разрывают на части, невидимая сила атакует меня, ввергая в самый эпицентр шторма. Гул в моих ушах становится всё громче и громче. Оказывается, у психологической травмы может быть такой сильный эффект. Он прав – мои руки и ноги слабеют, я даже не могу ничего сказать. Юй Тин пристально смотрит на меня и приближается, говоря:

– Спасибо, что преподнёс «Хэ Энтерпрайз» лакомый кусочек, всё-таки заполучить землю в Нью-Йорке очень сложно, единственное условие, добавленное мной из бдительности, не разрушило твои планы?

Я отвечаю через силу:

– Юй Тин, это просто бизнес.

– Хм, не думай, что я верю тебе. Шэн Шэн, о доброте можно умолчать, но ненависть должна заявить о себе. Может ли у тебя быть хоть капля уважения к «Хэ Энтерпрайз»? Я знаю, что ты никогда не простишь меня, но «Хэ Энтерпрайз» настолько могущественна, что ты можешь с этим сделать?

Слова Юй Тина звучат зловеще:

– То, о чём ты думаешь – правда. Мы оба никогда не отпустим друг друга.

«Хэ Энтерпрайз»? Юй Тин без зазрения совести прячется за ней. И в этот момент я решаю отбросить взаимную симпатию между мной и Шу Тином, и разрушить «Хэ Энтерпрайз» в одночасье.

– Почему ты так ненавидишь меня?

– Потому что делать тебе больно – лучший способ причинить боль Юй Цзяну.

Я и Юй Цзян, словно мы связаны телом и душой. О чем он??? Я отвечаю с дрожью в голосе:

– Ты несёшь бред!

Порыв, который я сдерживал уже очень давно, со звоном бьет по тонким мембранам моего сердца, потрясая меня.

– Твоя шея такая бледная, – Юй Тин медленно придвигается, сарказм сквозит в его речах:

– Если я разорву твоё горло, Юй Цзян разорвёт своё собственное от боли.

Боже! Я смотрю, как он приближается, абсолютно беспомощный, чтобы дать отпор. Я не издаю ни звука, в моей голове полный беспорядок. Струна в мозгу, натянутая до предела, внезапно лопается. Тьма наваливается на меня, и я отключаюсь. Когда я прихожу в себя, как в тумане, я лежу в кольце чьих-то рук. Мне необъяснимо спокойно, чувство принадлежности окутывает меня. Кто ещё это может быть? 

– Юй Цзян?

Он кажется всеведущим, всегда появляясь в странные моменты, поражая меня именно тогда, когда я наиболее уязвим.

– Да, Шэн Шэн, это я. 

Я не сдвигаюсь ни на дюйм, тихо склолняюсь на его руки, закрываю глаза и спрашиваю:

– Где Юй Тин?

– Я спугнул его.

– Долго я был в отключке?

– Недолго, не больше пяти минут.

– Какой позор, я в самом деле вырубился от страха.

Я с горечью улыбаюсь. Юй Цзян окружает меня заботой, утешающе шепчет мне:

– Просто ты сейчас находишься в очень стрессовой ситуации. С любым это может случиться в таком состоянии. К тому же, ты очень мало ешь, не тренируешься, чтобы укрепить своё тело. Ты знаешь об этом? У тебя низкое кровяное давление, поэтому так легко кружится голова. 

Он говорит нежно, невольно раскрывая мучительность своих страданий. Я поднимаю голову и рассматриваю его лицо. К счастью, он не так измучен, как в моих снах, по-прежнему излучает здоровье и энергию. Я вздыхаю:

– Неважно, как я тренируюсь, я ни за что не добьюсь бронзовой кожи и железных костей.

– А еще, – глупо продолжаю я, – я всё так же уязвим перед сотней ядов.

– Шэн Шэн, ты сильно изменился, стал намного сильнее. Ты просто не осознаёшь этого. Посмотри, ты даже меня заставляешь ходить кругами.

– Юй Цзян, ты расскажешь мне правду?

– Что ты хочешь узнать?

– Почему ты, с твоими-то возможностями, отпустил Юй Тина, позволив ему остаться в компании, счастливым и свободным?

Юй Цзян тихо смеётся и говорит:

– Я решил, что ты захочешь сделать что-нибудь сам.

– Так ты говоришь, что ты позволил ему уйти, потому что так я смогу отомстить ему лично?

Я прихожу немного в себя, выпутываюсь из объятий Юй Цзяна и сажусь на диване. Он может лишь смотреть на меня, горько улыбаясь.

– Шэн Шэн, ты очень гордый человек, – говорит он, хмурясь, – Я никогда не встречал такого гордого человека, как ты.

– Мне жаль.

– Нет, я горжусь тобой.

На этом наш разговор заканчивается. Мы сидим в тишине в этом роскошном лаундже, размышляя каждый по отдельности о нашем разговоре. Спокойная атмосфера заполняет воздух вокруг нас, касаясь наших сердец. Мы сидим так всё время до самого конца приёма.

В конце концов, Юй Цзянь еле слышно вздыхает и встаёт. Он смотрит на меня, как будто понимая, что уход неизбежен, поворачивается и неспеша уходит. Я изо всех сил стараюсь удержаться и не остановить его. Прямо сейчас я понимаю, что мучаю не только Юй Цзяна, но также мучаю и себя. Так почему же я упорно продолжаю в том же духе? Я не нахожу ответа. Юй Цзян любит меня, он правда любит меня. Не спуская глаз с удаляющейся спины Юй Цзяна, я вспоминаю слова Ни Ло. Он всегда страдал, страдал из-за меня. В этом мире я единственный, кто может сделать его счастливым?

Высокие технологии достойны быть стержнем сегодняшней мировой экономики. Новое запоминающее устройство «Ю Ди», сопровождаемое сильной рекламной кампанией «Хэ Энтерпрайз» и благодаря своему потенциалу и недорогой цене, стремительно захватывает рынок. Канал сбыта за каналом сбыта быстро установлены, принося прибыль, которая значительно превышает смету. В последнее время я часто получаю доклады об успехе от Чжоу Хэна. Я смеюсь в телефон, говоря:

– Это доказывает, что электроника всегда была перспективной.

– Господин Хуан, если мы продолжим сотрудничать с «Хэ Энтерпрайз», обе стороны будут счастливы.

– Верно, пусть Юй Тин зависит от нашего продукта, создадим ему видимость окрылённой успехом «Хэ Энтерпрайз», с прекрасным будущим, сияющим, как парча.

Чжоу Хэн продолжает:

– Им невдомёк, что успех, как и провал, зависит от Ся Хэ. (пословица). 

После внезапного нападения Юй Тина я уже принял решение разрушить «Хэ Энтерпрайз». И никогда снова не позволить им подняться. 

– Чжоу Хэн, сдерживай пока войска, мы можем дать ему насладиться несколькими счастливыми деньками.

Честно говоря, я очень не хочу, чтобы Юй Тин был счастлив, тем более, чтобы он получал это счастья на спине «Хуан Энтерпрайз». Но оплошность с ловушкой застройки Нью-Йоркской недвижимости, сделавшая её неэффективной, просто приведёт план в действие, точно не выбивая полностью «Хэ Энтерпрайз» из седла. Мы должны дождаться подходящего случая, чтобы уничтожить их одним ударом.

Я вспоминаю о том времени в Малайзии, когда найденный у меня пакетик с белым порошком вверг меня в состояние шока и лишил дара речи. Только подобное потрясение можно считать сокрушительным: позволить людям осознавать после шока, как слой за слоем вскрывается поток лжи, безупречно организованный с самого начала. Как можно не восхищаться их злым гениальным планом?

 

Глава 36.

 

Подходящий случай представился очень неожиданно, застигнув врасплох даже меня.

Однажды, когда я дремал в офисе, Хун Бин внезапно ворвалась в кабинет. Она уже давно работает в «Хуан Энтерпрайз», но такое легкомысленное поведение не было свойственно ей даже тогда, когда она только начинала свой трудовой путь. Преодолеваю шок, понимая, что случилось что-то важное. И недаром – Хун Бин почти что кричит, не в силах сдержаться:

– Босс, включите телевизор срочно!

Я не спрашиваю, зачем, и сразу же хватаю пульт, нажимаю кнопку питания и только хочу спросить, какой включить канал, как мои глаза приклеиваются к экрану. На огромном экране зрелище крушения небоскреба – с жутким грохотом, в клубах черного дыма – производит ошеломляющее впечатление. Картинка видео трясётся, что коренным образом отличает её от голливудских спецэффектов, добавляя натуральности и усиливая эффект присутствия. Я не могу в это поверить. Я хрипло шепчу:

– Всемирный торговый центр?

Мы смотрим друг на друга, шокированные и потрясенные. Это словно конец света, даже если я не американец, но даже мне вдруг становится грустно от осознания того, что в мире скоро произойдут кардинальные изменения. Секунду спустя я подлетаю к столу и с трудом набираю номер нью-йоркского офиса. К счастью, ответственный за строительство в Нью-Йорке – тот, кого я клялся защищать – Дядя Чэнь. На другой стороне линии поднимают трубку.

– Дядя Чэнь? Это я, Хуан Шэн.

– Шэн Шэн, я знал, что ты точно позвонишь.

Можно не удивляться – у старожилов бизнеса, привыкших к перманентным взлетам и падениям делового мира, реакция не такая острая, как у остальных. Я поспешно спрашиваю:

– Вы видели, что показывают по телевизору?

– Я смотрю сейчас, шокирующее зрелище.

– Думаю, фондовый рынок Нью-Йорка ввергнут в состояние хаоса, скорее всего, не уцелеет даже сфера недвижимости.

Дядя Чэнь спокойно сообщает:

– Как только это произошло, я тут же отдал распоряжения приостановить всё строительство и занять выжидательную позицию.

Меньшего я от одного из основателей «Хуан Энтерпрайз» и не ожидал. Мне становится чуть-чуть легче, и я говорю откровенно:

– Я пока не могу покинуть головной офис, но нью-йоркский проект очень важен, дядя Чэнь, пожалуйста, позаботьтесь обо всём.

– Даже не сомневайся. Думаю, избежать потерь в отношении нью-йоркского проекта не удастся. Кому действительно не повезло, так это «Хэ Энтерпрайз»: они взяли заём на землю, скорее всего, цена их акций резко упадёт. К счастью, инвестиции «Хуан Энтерпрайз» в строительство еще не вышли на полную мощность, мы только приступили к своим задачам и поэтому не понесем больших потерь. Я постараюсь восстановить наши инвестиции как можно скорее и прекращу строительство на время, чтобы убытки не превышали бюджет.

Сложившуюся в деловом мире ситуацию можно было охарактеризовать как паническое бегство. Каждая компания спасалась, как могла, финансовые отчёты несли бесконечный поток плохих новостей. Кто в такой ситуации был бы способен разгладить свои морщины?

Само собой разумеется, фондовый рынок рухнул. Он претерпел безумное беспрецедентное крушение, самый настоящий ад разверзся на земле. «Жун Энтерпрайз» этот кризис, конечно, тоже не обошел стороной, но Юй Цзян в очередной раз сверкнул своим талантом бизнесмена, по-прежнему сохраняя прибыльность своей компании, притормозив её невольный спад и постепенно стабилизируя положение, как только миновала непосредственная опасность.

В отличие от корпорации Жун, положение «Хуан Энтерпрайз» и «Хэ Энтерпрайз» из-за недавней рекламы, объявляющей миру о сотрудничестве по застройке недвижимости в Нью-Йорке, основательно пошатнулось. После крушения башен-близнецов Нью-Йорк превратился для любых инвестиций в финансовую катастрофу, отсутствие доверия инвесторов к нашим двум компаниям сразу же толкнуло наши акции в смертельное пике.

К такой опасной ситуации никто из нас не был готов. Столкнувшись с катастрофой собственного бизнеса, я не могу тратить время на то, чтобы беспокоиться о «Хэ Энтерпрайз». Ни Ло проявил дружескую бдительность, позвонив мне сразу же, как эта новость вырвалась на экраны:

– Шэн Шэн, немедленно отзови свои инвестиции из Нью-Йорка, деньги, потраченные там в ближайшие дни, сгинут, как скала в волнах океана.

– Я уже приостановил строительство, не желая нести лишние потери, но у «Хэ Энтерпрайз» и «Хуан Энтерпрайз» есть подписанный договор, и внезапный отзыв всех моих инвестиций будет рассматриваться как нарушение контракта.

Ни Ло говорит:

– «Хэ Энтерпрайз» понесут основное бремя в нынешнем кризисе. Инвестиция «Хэ Энтерпрайз» - земельный участок, они потратили значительную сумму на приобретение прав на эту землю, а сейчас стоимость её упала более чем в сотню раз, небеса реально ополчились на них, чтобы уничтожить. Если ты упрешься, они потащат тебя за собой, и будет просто на одного жертвенного агнца больше. Что касается контракта, у меня есть предложение.

Сердце в моей груди леденеет, смутное осознание того, что конец «Хэ Энтерпрайз» уже близок, охватывает меня:

– Я хотел бы узнать детали.

– Сейчас стоимость акций «Хэ Энтерпрайз» продолжает падать, и их активы в конечном итоге упадут ниже утверждённой «ГуйДэ» стоимости. «ГуйДэ» просто достаточно, убедившись, что у «Хэ Энтерпрайз» больше нет возможности погасить заём, немедленно заморозить денежные средства, которые «Хэ Энтерпрайз» получает от «ГуйДэ», и это позволит предотвратить дальнейшие потери для «ГуйДэ».

– Действие по заморозке части их средств в такое время приведёт к цепной реакции, результатом которой будет поглощение их компании вплоть до полного уничтожения...

– Разве ты не этого добиваешься?

Я судорожно вдыхаю прохладный воздух. Безусловно, это моя цель. Также это то, что я желаю увидеть больше всего на свете. Может быть, из-за того, что у меня нет возможности помериться силами с «Жун Энтерпрайз», я, наконец, ожесточаю своё сердце и вымещаю свою обиду на другой прославленной семье. Как жестоко: ради своего собственного удовлетворения я разрушаю дом Шу Тина вместе со множеством работников «Хэ Энтерпрайз». Ни Ло продолжает:

– Но «Хэ Энтерпрайз» по-прежнему очень сильны, падения их акций будет не так-то легко добиться.

Сотни тысяч мыслей клубятся у меня в мозгу, подобно армиям семи народов, что сражаются друг с другом без конца, едва не заставляя мои голову расколоться на части.

Убежище Юй Тина…

Святыня Шу Тина…

Для того, чтобы вытащить «Хуан Энтерпрайз», я могу просто толкнуть «Хэ Энтерпрайз» в пропасть, безжалостно топча её сердце, пока та не потеряет жизнь. Я вдруг стискиваю зубы, говоря Ни Ло:

– По блоку строительства у них сейчас сплошной убыток, так на что «Хэ Энтерпрайз» сейчас опирается, чтобы получить доверие инвесторов?

– Их держит на плаву статус посредника нового запоминающего устройства, у этого продукта прекрасные перспективы на рынке и это последняя надежда инвесторов по отношению к «Хэ Энтерпрайз». Если это позволит им продержаться еще какое-то время, опираясь на свое положение единственного мирового дистрибьютера этого продукта, я боюсь, у них всё ещё есть шанс выкарабкаться.

– Ни Ло, стоимость акций «Хэ Энтерпрайз» определённо упадёт завтра, не беспокойся.

Повесив трубку, я впадаю в состояния транса, машинально набирая номер Чжоу Хэна.

– Чжоу Хэ, ты помнишь условие в договоре с «Хэ Энтерпрайз» относительно реакции рынка?

– Разумеется, помню.

– Пришло время это использовать.

– Понял, я позабочусь об этом немедленно.

Сбросив звонок, я мертвецки бледнею и поспешно протягиваю руку, чтобы ухватиться за спинку стула, что едва позволяет мне устоять на ногах. Через пару мгновений я прихожу в себя. Почему я так расстроен? Не думаю, что дело в «Хэ Энтерпрайз». Если я скажу, что я так расстроен из-за Шу Тина, это тоже маловероятно. Но боль, пронизывающая мозг, отзывается по всему телу. Словно замёрзшие мышцы вдруг погрузили в кипящую воду, прежде чем снова вернуть в морозильник, чтобы снова заморозить. Это состояние полного онемения, но боль продолжает терзать меня.

В одно мгновение я понимаю страдания Юй Цзяна. Обычные люди, не такие могущественные, как это описывают в книжках, сталкиваясь с конфликтом между прибылью и личной привязанностью, не могут справиться с ним, те, у кого не было подобного опыта, не поймут чувства, бушующие внутри. Мне так больно именно из-за того, что я внезапно понимаю, что всё это время я был готов сделать больно моему Шу Тину. И мое состояние делает ещё более невыносимым то, что я делаю больно Шу Тину не от обиды или любви, а для защиты «Хуан Энтерпрайз». Ничего, кроме денег и прибыли. Я принимаю в сердце свое мысль, что мир полон предательства и измен, самые отвратительные поступки совершаются неспеша, с холодной головой. И теперь я стал одним из них, жестоких монстров современного бизнеса. Я не хочу смириться с этой мыслью, однако знаю, что я не поменяю своего жестокого решения. Реальность – это реальность, завтра «Хэ Энтерпрайз» не устоит. И Шу Тину было предначертано стать вторым Хуан Шэном.

К счастью, я не отдал Шу Тину своё сердце. В противном случае, разве не было бы это ещё больнее – поднять руку и вонзить нож в своего самого любимого человека? Сейчас я падаю на пол и рыдаю, уткнувшись в ковер. Я плачу о Шу Тине и я плачу о Юй Цзяне. Я, наконец, понимаю, что пока всё то, что произошло во вчерашнем дне, по-прежнему вплетено в моё сердце, распространяя семена тьмы, он никогда не будет счастлив.

Акции «Хэ Энтерпрайз» отреагировали, как я и сказал, рухнув на следующий день. Всё это благодаря мастерству Чжоу Хэ, в кратчайшие сроки обнаружившему ошибки, допущенные «Хэ Энтерпрайз», и, опираясь на условие в договоре, он публикует официальное заявление, озвучивающее наше намерение отозвать мировые дистрибьюторские права у «Хэ Энтерпрайз». На самом деле это всего лишь предлог, чтобы посеять хаос, вызвать желаемый эффект в средствах массовой информации, поставить вопрос о законности аннулирования контракта, развернуть дебаты, не имеющие сейчас для нас большого значения.

Не дожидаясь официального ответа от «Хэ Энтерпрайз», слухи разрастаются, как снежный ком, и уже сейчас в их мотив вплетается мелодия похоронного марша по «Хэ Энтерпрайз». Инвесторы в ярости: если один упадёт, на него наступит сотня. На данный момент у «Хэ Энтерпрайз» не осталось сил, чтобы изменить свою судьбу. Поскольку «Ю Ди» не хватает мощной поддержки, распространяются слухи о том, что они переживают финансовый кризис вместе с «Хэ Энтерпрайз», что ставит под угрозу их собственный рост.

В этот решающий момент Чжоу Хэн созывает пресс-конференцию, объявляя о том, что «Ю Ди» получают финансирование от «Хуан Энтерпрайз». С этого момента спонсор «Ю Ди» ясен, как день. Просчитанные заранее манёвры «Хуан Энтерпрайз», которая сыграла против «Хэ Энтерпрайз», также становятся известны. В деловом мире начинают шептаться:

– Стремительные действия «Хуан Энтерпрайз» так внезапно выбили из седла столь мощного соперника, как «Хэ Энтерпрайз»... Возможно, даже «Жун Энтерпрайз» не смогут сравниться с ними.

Я смакую плоды победы с болью в сердце. Наблюдаю за тем, как «Хэ Энтерпрайз» приближается шаг за шагом к своей гибели, и это заставляет меня без конца метаться по кабинету, как тигр в клетке. Шу Тин продолжает названивать мне по телефону. Похоже, что даже при таких обстоятельствах он не оставил надежды и ищет помощи во всех направлениях. Первым ему на ум, конечно же, прихожу я. Как это в стиле Шу Тина – несмотря на то, что всё указывает на меня как на главного злодея, он предпочитает не верить в это. Кажется, эта присущая ему вера заставляет моё сердце безудержно болеть. В тот далекий день Юй Цзян сказал мне:

– Ты должен был догадаться об этом давным-давно. Я и не думал, что ты правда не поймёшь.

Я слеп, когда дело касается Юй Цзяна. И вот теперь – был ли Шу Тин когда-нибудь начеку, хоть раз, когда это касалось меня? Надо отключить телефон.

Хун Бин связывается со мной по внутренней связи:

– Босс, господин Хэ на третьей линии. Хотите принять его звонок?

– Нет.

Я жесток, я отклоняю его звонок без колебаний, осуждая себя. Несложно догадаться, чего хочет Шу Тин. Он хочет, чтобы «Ю Ди» заявили, что они всё ещё в тесных отношениях с «Хэ Энтерпрайз», обнадёжив этим заявлением инвесторов. Более того, он надеется, что я буду ходатайствовать от имени «Хэ Энтерпрайз» перед «ГуйДэ» о погашении долгов. Даже если я соглашусь, все равно из этого ничего не выйдет. У «Хэ Энтерпрайз» нет выхода, и даже если есть надежда на жизнь, я не протяну руку помощи. Одному Богу известно, какие ещё ужасные вещи предпримет Юй Тин, если ему удастся заполучить ещё хоть один шанс. Никто не жалеет других больше самого себя и своих близких. Я тоже такой.

Хун Бин заходит в кабинет с какими-то документами, и, видя мой огорчённый вид, вздыхает:

– Если честно, что плохо в том, чтобы выслушать его? Если Вы не можете помочь ему, хотя бы утешьте его немного. Из-за этого несчастья с «Хэ Энтерпрайз» все чураются их, словно чумных, так неловко наблюдать за всем этим.

– Я не боюсь ни того, что «Хэ Энтерпрайз» впутают меня в свои проблемы, ни того, чего от меня хочет Шу Тин. Но я никак не могу помочь ему, почему я должен давать ему ложную надежду? К тому же… – удручённо говорю я:

– Я просто не хочу с ним встречаться.

Весь день я провожу в безнадёжном отчаянии. Последующие дни тянутся, словно год, и вот два дня спустя Шу Тин наконец-то перестаёт мне звонить. И только я собрался заставить себя забросить «Хэ Энтерпрайз» на задворки сознания, как Хун Бин стучится в дверь и заходит:

– Босс, кое-что произошло. «Хэ Энтерпрайз» объявили о банкротстве.

Я ждал этого с самого начала, ничего удивительного. Это всего лишь военный ход, но когда рушится столп, как можно наблюдать это без горького разочарования?

Хун Бин наблюдает за мной, как будто боится того, что она собирается сказать мне дальше, она боится напугать меня:

– Кроме того, президент «Хэ Энтерпрайз» – Хэ Шу Минь – совершила самоубийство, приняв снотворное.

– Что? – я вскакиваю с кресла, выпучив глаза. Мои ноги подкашиваются, и я тяжело падаю обратно в кресло. Ледяной холод охватывает все мои члены, ползет от рук и ног по венам и артериям прямо к сердцу, замораживая его и превращая в кубик льда.

– Босс…

Хун Бин спешно подбегает. Она видит моё несчастное и ошарашенное выражение лица, кусает губы, будто хочет что-то сказать. Знаю я, что она хочет сказать. Она хочет успокоить меня, сказать, что всё это – всего лишь жестокая реальность и не имеет ко мне никакого отношения. В этом замешаны террористы, американское правительство, отказ инвесторов и фондовый рынок, и мне не стоит возлагать всю вину на себя. Я качаю головой и слабо шепчу:

– Не говори. Не говори ничего. Я понимаю, что это не только моя вина.

Но я-то знаю, что именно я это начал, это закономерные плоды моих действий. Действий, оставляющих на языке бесконечно горький, вяжущий вкус. Сегодня ночью куда Шу Тин отправится плакать? Он утратил яркий свет своей жизни. И всё это из-за меня. Я никак не смогу отменить и остановить свои собственные действия.

Я отталкиваю охранников и уезжаю в одиночку куда глаза глядят. Я виновен, я прекрасно знаю это. Но я сам буду нести свой грех. Я не должен вытирать дочиста нож палача, оставляя себе возможность сбежать. Я подвел Шу Тина, его существование будет отныне доказательством моего греха. Натолкнувшись взглядом на Макдональдс, я останавливаю машину. На этом перекрёстке он слёзно умолял меня. Он говорил:

– Не дай этому закончиться. Не будь таким жестоким.

То, что я представлял себе в тот день, теперь стало реальностью, демонстрируя ему, как на самом деле выглядит жестокость. Я тупо смотрю перед собой, уже не в состоянии сказать, что лежит у меня на сердце.

И прямо в этот момент я неожиданно чувствую химический запах, безупречно белое полотенце неожиданно просовывается в окно, затыкает мой рот и нос, душит меня. Рука мужчины обхватывает мою шею. Я глубоко вдыхаю, чтобы позвать на помощь, но резко пахнущее химическое облако забивает ноздри, тело больше не повинуется разуму. Что это? Похищение? Паника охватывает меня, я погружаюсь во тьму.

 

Глава 37.

 

Я сонно открываю глаза, голова немного кружится. Я вижу перед собой просторную комнату, обставленную минимумом мебели, но комфортно. Воздух особенно свеж, я слабо слышу пение птиц. Я даже различаю журчание горного источника. Внимательно прислушиваясь к окружающим меня звукам, я предполагаю, что нахожусь в уединённом съёмном доме. Ко мне приближается тень, я поднимаю взгляд и после секунды удивления могу только горько улыбнуться:

– Шу Тин, похоже, это ты.

Я не ожидал, что мы, два противника, так внезапно столкнёмся друг с другом, я всегда чувствовал себя виноватым перед ним, поэтому я в полной растерянности. Шу Тин очень неуверенно смотрит на меня. Честно говоря, я прекрасно понимаю, что происходит в его голове. Потому что мы шли одной и той же тропой и оба переживали похожие жизненные этапы. Он фокусирует взгляд своих чёрных глаз на мне, в них ни следа пылающей ярости.

Наоборот он очень спокоен:

– Верно, Шэн Шэн, это действительно я.

Шу Тин также горько улыбается, как будто чувствует неисправимую безнадежность нашей ситуации. Чем спокойнее он, тем более виноватым чувствую себя я. Я просто ощущаю, как медленно сочится кровью его сердце. Преданный и использованный человеком, которого он любит всем сердцем и душой. Если о том, что он чувствует, я могу только догадываться, то о боли, пронизывающей его сердце, я знаю все досконально.

Я думал, он сожмёт зубы и разорвёт меня на тысячу кусочков, а он нежно спрашивает меня:

– Рука болит?

Я потрясён. Вина неожиданно разрастается в моей груди в десятки раз. Шу Тин смотрит на мои руки, связанные за спиной, будто не в силах вынести этого, вглядывается в них долгое время, прежде чем принять решение не освобождать меня. Он тяжело вздыхает и садится рядом со мной:

– Шэн Шэн, зачем ты сделал это? Что-то вынудило тебя?

Я не ожидал, что в такой момент он всё ещё может проявлять искреннюю привязанность ко мне, он переполнен щедростью, оставляя на мою долю роль неблагодарного отморозка, он явно жаждет признания своего великодушия, его самоотверженность в глазах  всего человечества лишает меня, Хуан Шэна, малейших признаков честности и чести. От неожиданности и беспомощности я начинаю кричать:

– Не спрашивай! Не спрашивай меня ни о чём!

Шу Тин, не ожидавший столь сильной эмоциональной реакции, смотрит на меня с плотно сжатыми губами.

– Всё так, я использовал тебя, предал. Но я с самого начала и до конца никогда не любил тебя, совсем. Хэ Шу Тин, с чего ты взял, что ты можешь завоевать мою любовь? Сердце Хуан Шэна сделано из стали. С чего ты взял, что можешь распалить его?

Слова изливаются из меня, как лава из проснувшегося вулкана, на одном дыхании:

– Тебе незачем придумывать какое-то альтруистическое оправдание для меня, я сделал всё это умышленно. Не по какой-то конкретной причине, а просто потому, что нет успеха без яда, и не говори мне, что ты не понимаешь эту поговорку. Ты, как и я, родился в семье предпринимателей.

Мои слова хлещут Шу Тина, словно кнутом. Его лицо становится всё бледнее и бледнее с каждой фразой. Я кричу, словно сумасшедший, удивляя своей жестокостью самого себя. Когда я останавливаюсь, чтобы перевести дух, атмосфера в комнате ужасающе тиха. Лицо Шу Тина бледно настолько, что кажется полупрозрачным, вены черной сеткой прорезают напряженный лоб. Его глаза, всегда чёрные и блестящие, как смоль, потеряли своё сияние и стали тусклыми, словно мертвые. Моё сердце внезапно сильно сжимается от сокрушительной боли.

– Шу Тин, ты всё слышал, это – истинные чувства мужчины, которого ты так любишь.

Дверь комнаты неожиданно открывается, и тем, кто входит в неё, оказывается Юй Тин. Ненависть плещет в его глазах, но я нисколько не удивлён. Между мной и Юй Тином уже давно существует глубокое кровавое море, полное ненависти. Лицо Юй Тина покрыто щетиной, что свидетельствует об огромных переменах в его положении. Взгляд, которым он меня одаряет, пугает до глубины души. Я чувствую, как смертельный холод замораживает сердце, ибо от пребывания во власти этого человека нельзя ждать ничего хорошего.

– Мм, для тебя этот день действительно настал.

Юй Тин холодно окидывает меня оценивающим взглядом, потом сбрасывает с плеча большой мешок. Мне кажется, что очертания мешка напоминают человека. Шу Тин открывает мешок и, конечно же, в нём кто-то есть. Я отшатываюсь в шоке:

– Юй Цзян!

– Кто бы мог подумать? – Юй Тин поворачивается, чтобы посмотреть на не менее удивлённого Шу Тина, и продолжает:

– Как удачно, что я обнаружил его, бродящего возле «Хуан Энтерпрайз», словно он потерял свою душу, так что он даже не заметил моего приближения.

Обе руки Юй Цзяна тоже связанны за спиной, а глаза закрыты. Я смотрю на него с болью в сердце и смятением, не заботясь о том, что мои руки связаны, я бросаюсь в сторону Юй Цзяна, пронзительно крича:

– Юй Цзян! Юй Цзян! Ты цел?

Юй Тин смотрит на меня с презрением, потом грубо отшвыривает на пол. От сильного удара мир вращается перед глазами. Но как только я прихожу в себя, я собираю все силы, отскребаю себя от пола и ползу к Юй Цзяну:

– Юй Цзян, скажи что-нибудь! С тобой всё хорошо?

Я ползу из последних сил, как будто в этот момент, если я смогу добраться до него, это будет величайшим достижением в моей жизни. На этот раз передо мной встаёт Шу Тин.

Он преграждает мне путь, крепко, но не грубо, хватая за плечи. Он говорит:

– Шэн Шэн, успокойся.

Как я могу быть спокойным, когда вижу Юй Цзяна беспомощно лежащим под ненавидящим взглядом Юй Тина? Я замечаю беспокойство в глазах Шу Тина, и, словно цепляясь за соломинку, я цепляюсь за его руки и торопливо бормочу:

– Шу Тин, пожалуйста, не дай ему навредить Юй Цзяну! Я умоляю тебя!

– Шэн Шэн… – тело Юй Тина деревенеет, оно становится ледяным, словно было покрыто снегом на протяжении миллиона лет.

– Ты обещал, что никогда не позволишь мне грустить, ты обещал! – я умоляю Шу Тина снова и снова, пристально глядя ему через плечо, не сводя взгляда с бессознательного Юй Цзяна.

– Шу Тин, я умоляю тебя, прошу, Шу Тин… – кажется, Шу Тин больше не может выносить это, на его лице появляется болезненное выражение, и он решительно прижимает меня, стискивая в объятиях.

– Шэн Шэн, я правда люблю тебя, ты должен знать, что я очень люблю тебя… – горячечно шепчет он мне на ухо.

Вдруг я не могу сдержать возбуждённый крик:

– Юй Цзян! Юй Цзян! Ты очнулся? Очнись скорее! – плечи Юй Цзяна слегка дрогнули, и это движение приводит меня в восторг, который я не могу сдержать, совершенно позабыв, в чьих объятиях я нахожусь.

Похоже, обнимающий меня Шу Тин получает удар в самое сердце, он застывает на пару секунд, а потом отдергивает от меня руки, словно ошпаренный. Я вижу в этом только хорошую возможность и снова бегу в сторону Юй Цзяна. На этот раз Юй Тин не останавливает меня. Судя по всему, для него это игра, словно кошка забавляется с мышкой. Я падаю на колени перед Юй Цзяном и смотрю в его измождённое лицо. До сегодняшнего дня в моих мыслях Юй Цзян представал неизменно могущественным, не останавливающимся ни перед чем, кукловодом, всегда сверху дёргающим других за ниточки. Поэтому это измождённое лицо со сведенными над переносицей бровями заставляет меня чувствовать ещё большую боль.

– Юй Цзян, пожалуйста, очнись, – мои руки связаны за спиной, я лишь могу использовать свою голову, чтобы толкнуть его в лицо. Юй Цзян пытается шевелиться, поначалу медленно, мотая головой из стороны в сторону. Моё сердце внезапно начинает колотиться, кажется, прямо в горле, словно пробуя выскочить изо рта.

– Э? Шэн Шэн? – Юй Цзян наконец-то может говорить. Я с трудом сдерживаю слезы, видя, как медленно поднимаются его ресницы. Но я не плачу, глядя в распахнувшиеся глаза, я чувствую, как вся моя решительность и воля к борьбе возвращаются, и спокойно говорю:

– Юй Цзян, нас обоих схватили. Это Юй Тин и Шу Тин.

Юй Цзян реагирует моментально, он оглядывается, оценивая всё происходящее с нами.

– Юй Тин, давно не виделись, – Юй Цзян с трудом садится, обращаясь к Юй Тину.

Юй Тин холодно бросает:

– Давно не виделись? Ха-ха, Юй Цзян, только не говори мне, что ты не следил за каждым моим шагом...

К Юй Цзяну возвращаются свойственные ему резкость и остроумие, он бросает свои слова в лицо сопернику:

– Верно, тебе стоит быть благодарным, что в тот день, когда тебе удалось без проблем жениться на молодой госпоже семьи Хэ, я не положил этому конец.

Шу Тин холодно замечает:

– Жун Юй Цзян, зачем тебе понадобилось вредить моей старшей сестре?

Я вижу, что в его сердце даже сейчас он по-прежнему не винит меня в гибели сестры. Я смотрю на Шу Тина и не могу не чувствовать себя тронутым. Юй Цзян слабо улыбается, даже тогда, когда его жизнь висит на волоске в чужих руках, он остаётся спокойным и собранным:

– Конечно же, из-за тебя.

– Из-за меня? – Шу Тин потрясён.

– Кто тебя просил увлекаться Шэн Шэном? Ты посмел забрать Шэн Шэна с собой, я хочу, чтобы ты потерял всё, – эти слова без малейшего стыда сами собой слетают с губ Юй Цзяна.

– Ты такой жестокий, только по этой причине ты на самом деле уничтожил всю «Хэ Энтерпрайз»!  Шу Тин громко сыпет проклятиями, склоняется и тянет Юй Цзяня за воротник, тряся его снова и снова:

– Что моя старшая сестра когда-то сделала тебе, что ты загнал её в угол?

Юй Цзян не встревожен, напротив, он смеётся:

– Почему бы тебе не спросить у своего сводного брата, что он и старшая сестричка сделали Шэн Шэну? – его слова полны уверенности в своей правоте и заставляют Шу Тина сдержать гнев. Шу Тин разворачивается к Юй Тину:

– Сводный брат, что вы оба сделали Шэн Шэну? – в его вопросе слышны сомнения и неуверенность. Юй Тин и не намерен отпираться, он подтверждает слова Юй Цзяна кивком:

– Так и есть, наркотики в дорожной сумке Шэн Шэна были подложены нами заблаговременно. Шу Тин, ты такой умный, ты давно должен был догадаться об этом. Но ты обожаешь и боготворишь свою старшую сестру, так что не можешь объективно судить о её поступках.

– Наркотики? – Юй Цзян холодно смотрит на то, как Шу Тин бледнеет, не в силах принять того, что только что услышал, и добавляет:

– Если бы только это, почему бы тебе не спросить у Юй Тина, что он сделал Шэн Шэну ещё?

Я наблюдаю этот поединок молча, но, в конце концов, не выдерживаю и кричу:

– Хватит! Юй Цзян, что ты пытаешься сказать?

Юй Цзян неспешно отвечает:

– Я всего лишь хочу, чтобы Хэ Шу Тин понимал, КАКОГО возмездия они заслуживают.

Кажется, последние слова Юй Цзяна наносят Шу Тину завершающий удар, подчёркивая каждое слово, словно вбивая их в мозг, он повторяет:

– Сводный брат, ЧТО ТЫ СДЕЛАЛ Шэн Шэну?....

Видя, в каком состоянии Шу Тин, я внезапно начинаю кричать:

– Не спрашивай! Шу Тин, не спрашивай ничего больше.

Я и не думал, что Юй Цзян так сильно ненавидит Шу Тина, он рвет на кусочки живую душу, когда её владелец всё ещё жив. Несмотря на то, что я не люблю его, я не могу больше смотреть на эту пытку. Однако остановить её выше моих сил. Юй Тин не чувствует вины за свои прошлые поступки, он смотрит прямо на Шу Тина и говорит откровенно:

– Я изнасиловал его сам, а потом организовал для него легкий группешник. Но факт остается фактом: уничтожил твою сестру, а мою жену. Не забывай об этом.

Выслушав ответ Юй Тина, Шу Тин медленно качает головой, как будто говоря себе, что всё это – неправда. Я смотрю на то, как он внезапно беспомощно обхватывает себя руками, слёзы льются между пальцами, тело трепещет, словно опавшие листья, обдуваемые осенним ветерком. Ему раскололи сердце надвое. Я молча наблюдаю за тем, как он теряет самообладание, неописуемая печаль заполняет моё сердце.

– Шэн Шэн… – Шу Тин поворачивается, чтобы взглянуть на меня. Он спрашивает:

– Это всё правда?

Похоже, что Шу Тин считает меня жертвой, найдя лучшее для себя оправдание моим действиям. Столкнувшись с такой безграничной любовью, я не могу принять её. Я отрицательно трясу головой:

– Шу Тин, это я использовал тебя, всё остальное не имеет к тебе никакого отношения.

– И всё же, Шу Тин, они манипулировали тобой.

Юй Цзян, он в самом деле хладнокровно добивает Шу Тина одной этой фразой, желая напомнить ему, что тот был невольным соучастником. Я в бешенстве оборачиваюсь и впиваюсь ненавидящим взглядом в Юй Цзяна. Юй Цзян воротит нос на мою злость, его ледяные глаза, кажется, пронзают меня, словно иглой, прямо в глаза, заставляя меня вдруг сжаться. Он ненавидит Шу Тина. Это не просто банальная ненависть, а всеобъемлющая ненависть. Холодные мурашки устремляются вверх по позвоночнику.

– Достаточно, сейчас не время обсуждать эти вещи, – Юй Тин наконец-то заговаривает без злорадства, его голос спокоен и сдержан, никакой кипящей злости. Вместо этого он лишь бросает мне в лицо пугающую фразу:

– Шэн Шэн, наконец-то ты снова умрёшь от моих рук. Разве это не воля небес?

Шу Тин шокирован, заикаясь, он с трудом выговаривает:

– Что? Ты собираешься убить его?

– Он уже связан, неужели ты думаешь, что я собираюсь отпустить его?

– Ты не можешь! Ты не должен причинять ему боль! – Шу Тин встаёт передо мной:

– Всему виной Жун Юй Цзян, если ты хочешь убить кого-то, тебе стоит убить его.

Шокированный, я поворачиваюсь, чтобы посмотреть на Юй Цзяна. Улыбка триумфа мелькает на его лице. На пару мгновений это шокирует меня, прежде чем я осознаю, что произошло. Кажется, он перепробовал всё, что мог, чтобы вытащить всё, что случилось в прошлом, до Шу Тина, чтобы нанести ему последний удар, заставляя его перейти на другую сторону и защитить меня. Нет! Моё сердце вопит в истерике. Это погубит не только Шу Тина, но также и меня. Юй Цзян, насколько жестоким ты можешь быть, неужели ты хочешь, чтобы я нёс боль от потери тебя до конца своей жизни? Это не любовь, нельзя подвергать меня мучениям на всю оставшуюся жизнь.

– Шу Тин, ты хочешь помочь ему? – Юй Тин совсем не удивлён.

Шу Тин решительно встает передо мной, преграждая доступ Юй Тину, и говорит серьёзно:

– Шэн Шэн – невиновен.

– Ты просто околдован им. Шу Тин, неужели в твоём сердце твоя старшая сестрёнка не идёт в сравнение с одним Хуан Шэном?

Говоря это, Юй Тин доставает что-то из кармана на груди. При виде чёрного маленького пистолета все замирают в шоке. Эта вещица так часто встречается в драмах по телевизору, но, при неожиданном столкновении с ней в реальной жизни, она заставляет каждого тяжело дышать. Я смотрю на грозящее смертью оружие сквозь брешь в руках Шу Тина.

– Сводный брат, ты собираешься убить меня?

Юй Тин очень спокоен:

– Шу Тин, я ни за что не дам им уйти сегодня. Подумай о сестре, которая больше не с нами, и отойди сейчас же.

Шу Тин стоит передо мной, медленно качая головой. В следующий миг я слышу звук выстрела. Я, уже напуганный до смерти, думаю лишь о том, что этот звук похож на визг стрелы, поражающей цель. В следующий момент Шу Тин падает на пол. Всё настолько нереально, что я не могу отреагировать. Я никогда не думал, что Юй Тин может так просто спустить курок. По крайней мере, он должен был хотя бы немного растеряться. Но он не растерялся. Грудь Шу Тина залито чем-то ярко-красным. Мои глаза накрывает красной пеленой.

– Шэн Шэн, Шэн Шэн … – он зажимает свою рану, пытаясь поймать меня в поле своего зрения. В этот леденящий душу момент я внезапно чувствую себя необъяснимо спокойным и собранным, таким спокойным, словно отбросил все мирские заботы.  Я неловко извиваюсь, как змея, связанным телом, чтобы пододвинуться ближе к Шу Тину.

– Шу Тин. – я встаю перед ним на колени. Скоро он умрёт, как и «Хэ Энтерпрайз» и его старшая сестра, которая всегда смотрела на мир свысока и с пренебрежением. Особенно невыносимо то, что даже сейчас он по-прежнему так дорожит мной. Если бы я только мог влюбиться в него, вернуть ему немного его любви, я бы сейчас не чувствовал себя таким безнадёжно виноватым.

– Шэн Шэн, в этой жизни не осталось надежды, в следующей … – Шу Тин смотрит на меня беспомощно. Я не могу не ответить ему, но когда я собираюсь согласно кивнуть, до меня доносится голос Юй Цзяна, сдерживающий меня:

– Зачем надеяться, что это произойдёт в следующей жизни, раз уж этому не суждено было сбыться в этой? Его следующая жизнь – она также и моя следующая.

Именно так, я действительно не могу опровергнуть слова Юй Цзяна. Поэтому я только молча смотрю на Шу Тина, выражая вину и стыд, царящие в моём сердце, через скорбное выражение лица. Шу Тин продолжает беспомощно смотреть на меня, чуть позже он закрывает глаза, покидая этот мир. Я моментально ощущаю, словно я потерял нечто очень важное для меня. Я поворачиваю голову и свирепо смотрю на Юй Цзяна, с ненавистью говоря ему, будто вымещая своё разочарование:

– Он уже был в столь критичном состоянии, почему ты не мог позволить мне сказать ему пару слов, чтобы облегчить его боль?

Юй Цзян отвечает:

– Потому что я верю в следующую жизнь.

Он так серьезен. Я теряю дар речи. В этот момент Юй Тин вмешивается:

– Эта жизнь, следующая. Будет ли у вас обоих следующая жизнь, мы узнаем сегодня.

Я всегда думал, что только профессиональные убийцы могут смотреть, не задумываясь, на то, как жизнь ускользает от их собственных рук. Я никак не ожидал, что Юй Тин окажется способным на убийство. Когда он спускал курок, стреляя в Шу Тина, у него не было даже и толики колебания или сожаления. Это настоящий шок. Однако, похоже, что Юй Цзян ожидал это с самого начала:

– Кажется, что мы не избежим сегодня смерти.

– Верно.

– Но надо полагать, что просто застрелить нас недостаточно интересно для тебя.

– Старший брат, ты хорошо меня знаешь, – Юй Тин зловеще смеётся: – Из-за вас обоих я потерял всё, эта ненависть проела меня до мозга костей, разве она может просто так исчезнуть?

Кожу моей головы начинает покалывать. Юй Цзян всё время тайно боролся с таким младшим братцем, терпя несправедливость.

– Безусловно, жизнь – первостепенна, но богатство имеет свою ценность. Выкупа за меня и Шэн Шэна, за любого из нас, хватит тебе, чтобы прожить в комфорте всю жизнь. – Юй Тин смеётся и говорит, скрежеща зубами:

– Старший брат, хоть мне и правда нужны деньги, я никогда не думал обменивать вас обоих на деньги. Во-первых, я больше предпочитаю увидеть ваши трупы на первой странице газет. Во-вторых, твои возможности так велики, что я боюсь, если я позволю вернуться тигру в горы, я никогда не буду чувствовать себя в безопасности.

Второе – несомненно, правда. Юй Цзян понимает, что Юй Тин решительно настроен на убийство, поэтому держит рот на замке.

Юй Тин начинает гордо разъяснять нам свой план. Под дулом пистолета он заталкивает нас на кухню. Мои руки и руки Юй Цзяна скованы наручниками. И вот я связан по рукам и ногам, зафиксирован у стальной трубы. Дела Юй Цзяна обстоят не лучше: скованный наручниками за спиной, он прикреплён к толстой железной цепи ограниченного радиуса.

– Шэн Шэн, это мой последний щедрый подарок для тебя, – Юй Тин противостоит нам обоим, прикрепляя два ножа на вентиль, регулирующий газ. Длинные лезвия поблескивают, переливаясь угрозой смерти:

– Ты можешь воспользоваться этой возможностью, чтобы узнать моего старшего брата как следует. Разве он не любит тебя душой и сердцем? Посмотрим, готов ли он умереть ради тебя?

Юй Тин протягивает руку и откручивает вентиль. Едкий запах газа постепенно смешивается с воздухом.

– Старший брат, длины твоей цепи как раз достаточно, чтобы достать до вентиля. Конечно же, по правилам игры ты не можешь использовать свои руки, ноги тоже нельзя. Ты готов проткнуть грудь этими ножами, чтобы закрыть вентиль с помощью зубов, чтобы спасти жизнь своего Шэн Шэна? Ха-ха, разумеется, я не могу гарантировать, что этот способ увенчается успехом, но возможность выбора всё же лучше, чем не иметь его вовсе, я ведь прав?

– Юй Тин! Ты – псих! – в гневе кричу я, не спуская глаз с леденящих кровь лезвий.

– Всё верно, я – псих. И вы оба умираете от рук психа, как символично. Разве вы оба не гордитесь собой, как пара мандаринок? Хоть я и хочу полюбоваться на ваше уродство в момент смерти, газ становится всё сильнее, поэтому я пойду.

Юй Тин осматривает свою работу ещё раз, чтобы убедиться, что всё идеально, затем улыбается удовлетворенно, идя к двери:

– Ох, точно, – он разворачивается и добавляет:

– Это место очень отдалённое, даже если вы позовёте на помощь во весь голос, вы не потревожите ничьего сна.

Он выходит за дверь. Я слышу звук хлопающей двери, прежде чем полностью осознать, в какой безвыходной ситуации мы очутились. Газ начинает заполнять воздух комнаты.

– Что нам делать? Юй Цзян, что же нам делать?

Юй Цзян не говорит ни слова, опустив голову, он погружен в мысли. Я нетерпеливо повторяю:

– Юй Цзян! Ты перепугался до смерти? Скажи что-нибудь, придумай что-нибудь.

– Шэн Шэн, разве решение не прямо перед нашими глазами?

Я вижу слабую улыбку на его лице, и холод пронзает моё сердце. Я дрожу:

– Не сходи с ума. Юй Тин придумал пытку для нас, разумеется, его решение – фальшивка.

Юй Цзян не отвечает и в упор смотрит на газовый вентиль.

– Правда или нет, мы можем узнать, только если попробуем.

– Нет! Юй Цзян, ты сошёл с ума? Ты умрёшь.

– Не умру, я сделаю всё возможное, чтобы не дать этим лезвиям добраться до моего сердца прежде, чем закрою вентиль.

Он явно лжёт мне: торчащие вокруг вентиля ножи не дадут до него добраться ниоткуда, кроме как только с одной стороны, а со скованными руками и ногами как можно проскочить эти острые лезвия? Если же он будет держаться подальше от лезвий, его зубы не достанут до вентиля. Кроме того, даже если он в состоянии уклониться от одного лезвия, то как он может уклониться от двух? Холод ледяными стрелами пронизывает моё сердце.

– Не поддавайся злому плану Юй Тина, его ненависть сильна, он хочет, чтобы ты сам убил себя, - я умоляю беспрерывно: – Юй Цзян, я прошу тебя, пожалуйста, не надо.

Юй Цзян смотрит на меня, его глаза блестят:

– Шэн Шэн, ты ещё помнишь? Ты спрашивал меня раньше, сожалею ли я обо всём, – он продолжает нежно: – Я сожалею.

Вдруг что-то обжигающе горячее обжигает мне горло и душит меня. Только в тот момент, когда Юй Цзян медленно тянет за собой толстую цепь, находящуюся за его спиной, приближаясь к лезвиям, в панике ко мне возвращается голос. Я громко кричу:

– Нет! Юй Цзян, я люблю тебя, я всегда любил тебя! Пожалуйста, не делай этого!

Юй Цзян, кажется, не слышит меня, его глаза сфокусированы на газовом вентиле. Белоснежное лезвие уже пронзило его грудь. Моё тело дрожит так, словно моё собственное сердце проткнул безжалостный нож:

– Юй Цзян, тебе не нужно сожалеть, я ничуть не изменился. Я по-прежнему буду любить тебя, несмотря ни на что, я всегда буду прощать тебя! Пожалуйста, остановись!

Второе лезвие также медленно пронизывает его грудь. Наконец, я начинаю плакать, безумно вопя:

– Не оставляй меня! Не смей оставлять меня одного! Я не хочу смотреть, как ты умираешь на моих глазах. Ты не можешь быть таким жестоким, Юй Цзян! Ты не можешь так поступить со мной!

Наконец, я слышу тяжелый, прерывающийся голос Юй Цзяна:

– У меня нет выбора, – он произносит каждое слово твёрдо:

– Я тоже не могу смотреть на то, как ты умираешь у меня на глазах. Прости меня, Шэн Шэн. В конечном счёте, я эгоист.

– Это нечестно! Совершенно несправедливо!

Юй Цзян горько улыбается перед тем, как неожиданно рвануться вперёд. Я слышу звук ножа, вонзающегося в его плоть, я понимаю, что те два ножа уже пронзили Юй Цзяня до костей. Но благодаря этому он теперь может добраться до газового вентиля. Я смотрю на него глазами, полными слез, и вижу, как он слегка улыбается перед тем, как опустить голову и вцепиться зубами в вентиль. Я не рад этому ничуть, правда. Я и не знал, что бывают моменты, когда жизнь на самом деле может ничего не значить. Но Юй Цзян не может закрыть вентиль. Он пробует снова и снова, прежде чем поднять голову, говоря слабо:

– Вентиль сломан, – винт просто не повернётся.

Всемогущий Юй Цзян распят на ножах, словно жертвенный ягнёнок. Он говорит мне:

– Мне жаль, Шэн Шэн.

Я никогда не думал, что, получив от него искреннее извинение, я буду потрясён до глубины души, даже понимание того, что через совсем немного времени нам предстоит покинуть этот мир навсегда, не столь сокрушающе для моего сердца. Сейчас же моё сердце разбито на куски. Я неожиданно успокаиваюсь и говорю спокойно:

– Мы с самого начала ждали этого, не так ли?

– Ты можешь умереть.

– Что же, всегда есть следующая жизнь.

Слава богу, я не дал своё согласие Шу Тину насчёт следующей жизни. Запах газа в комнате становится всё плотнее и плотнее. Мы можем потерять сознание в любую минуту.

– Шэн Шэн, – Юй Цзян изо всех сил пытается дышать, спрашивая: – Ты любишь меня?

– Люблю, я люблю тебя, независимо от того, где, когда и что произойдёт, – пылко отвечаю ему я.

– Я знаю, что ты любишь меня, – Юй Цзян вздыхает: – Жаль только, что ты не осознаёшь, как сильно я люблю тебя.

Леденящий холод и палящий жар тотчас обрушаются на моё измученное сердце, разрывая его на части своей противоборствующей природой, кромсая его на бесчисленные осколки. Мои слёзы начинают литься, бесконечный поток, который больше нельзя остановить. Как и боль в моём сердце. Прямо сейчас я наконец-то осознаю, что Юй Цзян любит меня, любит настолько, что это причиняет ему сильную боль. Я жадно впитываю выражение его лица, молясь, чтобы небеса не лишили меня этих воспоминаний, позволяя мне в моей следующей жизни любить всем сердцем мужчину передо мной.

Время на исходе. Прямо в последний момент я слышу голоса. Распираемый радостью, прежде чем я смог позвать на помощь, я слышу, как выбивают дверь и входят люди. Несколько мужчин вбегают внутрь, оценивают ситуацию и тут же распределяют задания, открывают окно, закручивают вентиль, снимают цепи …

– Юй Цзян! Юй Цзян! Они здесь, мы спасены!

Даже  мешанина газового отравления, мутящая мое сознание, не может погасить мое удивление и ликование. Я не знаю, когда Юй Цзян закрыл глаза, кажется, будто он мирно спит. Я кричу в шоке: – Юй Цзян! Юй Цзян!

Мои руки и ноги уже освободили, и я содрогаюсь и бросаюсь к Юй Цзяну:

– Не умирай! Не умирай! Ты не можешь так поступить!

– Господин Хуан, пожалуйста, будьте осторожны, не усугубите ранения господина Жуна, – пришедшие мужчины удерживают меня. Только тогда я понимаю, что Юй Цзян жив, возможно, он потерял сознание из-за большой кровопотери. Если бы я действительно бросился к нему на грудь, вонзенные лезвия сместились бы, и это было бы равносильно тому, что я убил его. Я сразу же покрываюсь холодным потом и глубоко вздыхаю.

– Врача, найдите врача скорее, – я хватаю за плечи своего спасителя, тряся его, в полной панике мои слова непонятны. Спасательная операция стремительно разворачивается. Несмотря на то, что мы находимся в отдалённом доме отдыха, в этом мире деньги решают всё. Вертолёт приближается, оглушительно рыча, и приземляется в предупреждённой заранее первоклассной больнице. Я смотрю, как Юй Цзяна доставляют в операционную, и сажусь у двери, напряжённый. Те два ножа были аккуратно отпилены от вентиля спасателями, сейчас все ещё торчащие из груди Юй Цзяна обломки ждут, когда их удалит оперирующий хирург.

– Господин Хуан, пожалуйста, выпейте воды.

В недоумени, я беру стакан и бездумно верчу его в руках. Эта группа спасателей – личная охрана Юй Цзяна. Неудивительно, что они так хороши.

– Если бы вы, ребята, добрались до нас раньше, Юй Цзян бы не был в таком состоянии.
Это просто слова, произнесённые от досады, чтобы выместить своё разочарование, я определённо не собирался их критиковать.

– Господин Хуан, в этом инциденте мы, телохранители, несомненно виноваты, но – продолжает он: – каждый раз, когда Юй Цзян приближается к «Хуан Энтерпрайз», нам не дозволено сопровождать его.

– О? – я думал, что он из тех, кто всегда со своей охраной.

– Кроме того, каждый раз, когда господин Жун останавливается у «Хуан Энтерпрайз», у него обычно ужасное настроение, он уходит один, не желая нашей защиты. Поэтому, что касается пропажи господина Жуна на этот раз, мы узнали очень поздно. После того, как мы обнаружили, что он пропал, мы тут же включили маячок на его теле. Из-за того, что его увезли в горы, сигнал был блокирован, поэтому поиск занял у нас немного больше времени, чем ожидалось.

В заключение он говорит:

– Разумеется, это наша ответственность как охранной компании, мы не станем отрицать этого. Мы понесём все расходы господина Жуна.

Прямо сейчас проблема не в расходах. Я смотрю на лампу над дверью операционной. Я всего лишь хочу, чтобы он был в безопасности, просто хочу, чтобы он мог открыть глаза. Даже если мне придётся отказаться от «Хуан Энтерпрайз», что с того? Я жду у операционной всю ночь, не в силах остановиться от прокручивания в голове возможных вариантов исхода. Если Юй Цзян правда умрёт, что я буду делать? Что, если промежуток между нашими смертями окажется слишком большим и мы переродимся в разные времена, разве это не значит, что мы больше не увидимся? Позвольте мне переродиться в моей следующей жизни женщиной, таким образом, мы сможем быть вместе, не выделяясь. Впрочем, пока он меня любит, какая разница, мужчина я или женщина.

Затем я начинаю молиться хирургу, оперирующему Юй Цзяна, если Юй Цзян умрёт, пожалуйста, не выносите его труп. Просто позвольте мне остаться здесь снаружи операционной и продолжить надеяться на лучшее всю свою жизнь. Я бы предпочел быть обманутым, чем отчаиваться. Вот так я прокручиваю мысли снова и снова, пока, наконец, дверь операционной не открывается. Я встаю в панике, желая подойти, но обнаруживаю, что мои ноги утратили свою силу. Я изо всех сил стараюсь удержаться на ногах, вытягиваю шею: лицо человека, вынесенного из операционной на больничной койке, определенно не покрыто белой тканью, и это сразу же давет мне некоторое облегчение.

Я медленно подхожу и глажу лицо Юй Цзяна мизинцем. Тёплое. Юй Цзян всё ещё жив! Я чуть не падаю в обморок от счастья, сразу почувствовав, как поднимается моё настроение перед тем, как прийти в себя, затем я оборачиваюсь к врачу, чтобы вцепиться в него, спрашивая:

– Доктор, как его состояние? – я не могу понять, хорошее оно или нет, по выражению лица доктора, он медленно говорит:

– На данный момент пациент стабилен…

Не успел я выслушать его, как темнота неожиданно опускается на мои глаза. Похоже, что я в самом деле потерял сознание от счастья.

Когда я прихожу в себя, я тоже лежу на больничной койке. Папа и мама оба со мной, смотрят на меня с беспокойством.

– Юй Цзян? Как Юй Цзян? – первым делом, я спрашиваю о Юй Цзяне.

Папа говорит:

– Состояние Юй Цзяна очень стабильное, но вот ты, твоё тело всегда было слабым и, надышавшись всем тем газом…

Я отбрасываю одеяло, пытаясь спрыгнуть с кровати. Мама быстро спрашивает:

– Шэн Шэн, что ты хочешь? Я принесу для тебя.

– Я хочу увидеть Юй Цзяна.

– Ты сам в таком плохом состоянии, перед тем, как повидаться с ним, отдохни пару дней. О нём есть кому позаботиться, не волнуйся.

Видя, что они мешают мне увидеться с Юй Цзяном, я внезапно охвачен плохим предчувствием. Моё лицо сразу же бледнеет, даже голос начинает дрожать:

– Что случилось с Юй Цзяном? Не врите мне, что с ним? Что именно случилось с Юй Цзяном?

Папа и мама напуганы серьёзностью моего голоса. Папа качает головой, говоря:

– Просто отведи его туда, если он не увидится с Юй Цзяном, у него будут дурацкие мысли в голове, безнадежный и бесполезный тупица.

– Тебе обязательно так говорить о своём сыне? – мама ругается на папу, но всё равно помогает мне выйти из палаты. Я успокаиваюсь только после того, как вижу Юй Цзяна, лежащего на больничной койке, и осознаю, насколько сильным параноиком я стал.

– Юй Цзян… – я сажусь возле его кровати и тихо зову. На самом деле это впервые, теперь моя очередь сидеть у его кровати и смотреть на его спящее лицо.

– Ты совершенно точно не должен умереть, – я говорю серьёзно: – Пока ты жив, я всегда буду любить тебя, всегда буду рядом с тобой.

Я говорю эти слова снова и снова, молясь, чтобы он услышал их. Но Юй Цзян не просыпается. Мне действительно хочется растолкать его. Мама всячески пытается заставить меня вернуться в свою больничную палату, используя как мольбы, так и угрозы. Осознав, что Юй Цзян точно жив, я начинаю успокаиваться и послушно исполнять мамины указания.

Уже лёжа в кровати, я слабо слышу, как люди говорят в коридоре:

– Господин Жун проснулся, он хочет немедленно увидеть господина Хуана.

– Но Шэн Шэн только уснул … – я быстро открываю глаза и громко говорю:

– Я пойду!

Я на самом деле радостно спрыгиваю с кровати. Взволнованный беспредельно. Заходя в палату Юй Цзяна, я вижу, что знакомая пара глаз сейчас открыта. Пристально глядит на меня. Несмотря на то, что я морально готов, мои плечи начинают дрожать, я готов вслух разрыдаться. Юй Цзян смотрит на меня и говорит нежно:

– Хорошо, что ты не умер.

Он всё ещё слаб после операции, сказав эту фразу, он медленно закрывает глаза, кажется, с невероятным облегчением. Я молча сажусь у его кровати, тихо наблюдая за ним и не желая оставлять его снова даже ни на малую секунду.

Спустя долгое время он снова просыпается, открывает глаза и говорит мне:

– Я не умру.

– Я знаю.

– Но ты должен любить меня и остаться рядом со мной до конца наших дней.

 

Глава 38.

 

Я знаю – того, что мы пережили, хватило бы значительно больше, чем на одну жизнь, полны страданиями были бы три, как минимум. Преодолевая наши травмы – как физические, так и эмоциональные – мы постепенно полностью восстановились. Тело Юй Цзяна быстро шло на поправку. Я подозреваю, что небеса благосклонны к нему. Спустя неделю после того, как он больше не прикован к постели, мы без лишнего шума покинули больницу, не ставя в известность прессу, и улетели в Гонконг вдвоём.

Мы находимся бок о бок в течение всего марта, вернувшись к нежности, которой мы когда-то наслаждались. Всё похоже на весенний сон. И когда мы просыпаемся, всё вокруг полно солнечного света. Что касается поступков Юй Цзяна, я очень тронут. Если кто-то готов расстаться со своей жизнью ради вас, о чём ещё можно просить? При этом он не только готов был отдать свою жизнь ради меня, он еще и сумел выжить. И радость тем больше велика потому, что тот, кто всё ещё жив, это тот, кого ты любишь больше жизни.

В конце марта полицейское управление сообщило нам, что Малазийская полиция арестовала Юй Тина. Не хочу даже представлять себе, каким отчаявшимся, должно быть, он выглядел, когда его наконец-то арестовали. Я правда не хочу портить это счастливое время, размышляя об этом. Приговор был вынесен очень быстро. Его приговорили к смертной казни. Он был осуждён не только из-за моего похищения, но и за другие вещи, которые меня не волнуют. Всего этого я ожидал. Чего я не ожидал, так это того, что Юй Тин взаправду попросит увидеться со мной перед своей казнью. Как глупо, зачем нам видеться друг с другом? Первая моя реакция на полученный от полицейского управления запрос о встрече – немедленно отказаться. Полицейский, передающий этот запрос мне по телефону, тут же подхватывает моё решение и легко говорит:

– Поскольку господин Хуан не хочет, мы тоже не будем настаивать.

Его радость при моём отрицательном решении немного удивила меня. Откровенно говоря, такое пренебрежение к последней просьбе приговоренного к смерти показалось мне вдруг слишком бессердечным. Мы, я и Юй Тин, проведя столько времени вместе, связаны нерасторжимыми узами. Человек, передающий просьбу смертника, мог бы быть чуть более понимающим и приложить чуть больше усилий, выполняя запрос. Или, может быть, из-за того, что я в последнее время в хорошем настроении, я особо мягкосердечен. Настолько, что когда я слышу столь равнодушный ответ, я, преодолев своё удивление, восклицаю:

– Прошу, погодите секундочку… – я всё обдумываю и спрашиваю: – Приблизительно сколько по времени займёт визит?

– От силы час, но, конечно же, если у господина Хуана возникнут опасения, Вы имеете полное право уйти в любое время.

– Отлично, я приду.

В этот же день я бронирую авиабилет в Малайзию. Раны Юй Цзяна в большинстве своём зажили, узнав о моём решении, он говорит:

– Я поеду с тобой, на случай, если тебе станет страшно.

– Чего бояться?

– Юй Тин – страшный, Малайзия – тоже устрашающее место.

Я понимаю, о чём он, и киваю:

– Тогда нам нужно поскорее забронировать ещё один билет.

Юй Цзян целует меня, говоря со смехом:

– Не переживай.

С трудом очнувшись от поцелуя, я понимаю, что он уже сделал это давным-давно. Всеохватывающая шпионская сеть этого человека никогда не исчезнет. На следующий день мы прилетаем вместе в Малайзию. Вспоминая мою прошлую поездку в Малайзию с Шу Тином, повлекшую за собой всевозможные несчастья, я полон сожалений. Юй Цзян подвозит меня к месту, где я встречаюсь с Юй Тином, и высаживает меня:

– Я подожду тебя здесь. Он попросил о встрече тебя, не меня.

Не знаю почему, но я немного побаиваюсь, глядя на Юй Цзяна, отделённого от меня стеклом дверцы машины, я замираю на месте и не двигаюсь пару секунд. Юй Цзян вздыхает и опускает окно, он гладит меня по лицу:

– Не бойся, я буду ждать тебя прямо здесь.

Я киваю и наконец-то захожу в здание в одиночку.

Тюремный охранник, которого уведомили заранее, ждал меня, чтобы встретить и проводить к месту встречи. В действительности, хотя «Хэ Энтерпрайз» и пошло прахом, остатки их власти ещё все еще сильны. Юй Тин сидит напротив меня и совсем не выглядит отчаявшимся, как я представлял, он внутренне готов принять неминуемую смерть, однако он всё ещё аккуратно одет и пышет здоровьем.

С первого взгляда понятно, что за ним кто-то приглядывает в тюрьме. Я смотрю в лицо Юй Тина, отделённого от меня столом. В помещении никого, охранников не видно, я не знаю, особое ли это отношение к приговорённым к смерти заключённым или особое отношение к зятю «Хэ Энтерпрайз».

– Шэн Шэн, не думал, что ты придёшь, – Юй Тин смотрит на меня, на редкость невозмутимый.

– Я и сам не думал, что приду. Юй Тин, всему приходит конец, когда человек умирает. Надеюсь, что ты сможешь обрести немного душевного покоя.

Мои слова искренны. Думать об умирающем с тяжёлым сердцем – кажется совершенно неправильным.

– Верно, всё заканчивается, когда человек умирает. С первого дня существования Юй Цзяна я был обречён увидеть этот день. Ты – не исключение.

Я вздыхаю:

– Даже сейчас ты хочешь посеять раздор между нами.

– Тц-тц, Шэн Шэн, ты такой наивный, – Юй Тин качает головой: – Этот человек, Юй Цзян... Всё, что попадает в его поле зрения, уже никогда не вырвется из его рук. Это касается и меня, и тебя, и даже Шу Тина, и «Хэ Энтерпрайз» и «Жун Энтерпрайз».

Я выслушиваю его длинный список и понимаю, что он готов предъявить еще многое, поэтому киваю:

– Ты можешь говорить всё, что тебе угодно, но, пожалуйста, помни, считается, что слова умирающего – чистая правда.

– Отлично, я просто боюсь, что ты не будешь слушать.

Юй Тин пристально смотрит на меня, словно желая высечь каждое свое слово в моей голове:

– Сначала давай обсудим «Жун Энтерпрайз». Как он заполучил власть, тебе и самому прекрасно известно.

– Действительно, нет никакой нужды уточнять.

– Перейдём к «Хуан Энтерпрайз»: он возглавил её, затем передал её тебе и после всех перипетий в итоге кто именно стоит во главе «Хуан Энтерпрайз?

– Я во главе «Хуан Энтерпрайз».

– Ха-ха, Шэн Шэн, я ума не приложу, как ты умудрился заполучить половину прав на строительство в материковом Китае. Но, учитывая характер Юй Цзяна, скорее всего, он просто позволил это тебе, сам бы ты никогда не смог урвать даже самую малость из его рук.

Я просто киваю:

– Хорошо, допустим, он позволил это мне. Но «Хуан Энтерпрайз» с самого начала была моей.

– Юй Цзян всего лишь подарил тебе игрушку, позволяя гордо держать водный пистолетик. Осознание твоей псевдо-самостоятельности полностью удовлетворяет твоё сердце и разум, тебе кажется, что ты стоишь с ним на одной ступени, – Юй Тин продолжает: – Разумеется, это лучше, чем если бы он не дал тебе вообще никакой игрушки.

Слушая слова Юй Тина, я не могу сказать, что не чувствую дискомфорта...

– Теперь, о «Хэ Энтерпрайз»: Юй Цзян уже давно следил за «Хэ Энтерпрайз», утверждая, что он хочет помочь тебе отомстить. И в конце концов, действительно, «Хэ Энтерпрайз» пала не от его руки. Но пала и освободила большой кусок бизнеса.
Теперь вспомним Шу Тина: ты правда думаешь, что он выжил бы, даже если бы я не убил его? Давай-ка я расскажу тебе: тот, кого Юй Цзян ненавидит больше всего – именно Шу Тин. Юй Цзян готов был отпустить меня в том году, но он никогда бы не отпустил Шу Тина. И если бы Шу Тин не умер от моей руки, Юй Цзян определённо нашёл бы способ, как прикончить его.

Я стараюсь изо всех сил сохранить спокойствие, сидя на стуле, словно аршин проглотил. Я говорю тихо:

– Юй Тин, даже если Юй Цзян и ненавидел Шу Тина, то потому только, что он любит меня. Этого ты не можешь отрицать.

– Ты прав, Шэн Шэн, Юй Цзян очень тебя любит, – Юй Тин опускает глаза и таким же тихим голосом отвечает мне:

– Я с удовольствием прочитал про то, как он тебя спас. Но только после того, как меня арестовали и я успокоился, я осознал… почему кто-то вроде Юй Цзяна был так легко пойман мной? Те мужчины, что ворвались в дверь, тоже появились точно в срок, подоспев в самый решающий момент. Не говори мне, что ты не боишься такой любви хотя бы немного?

У меня такое чувство, будто я провалился под лёд. Чувство, будто мой разум получил жестокий удар. Словно трещина изнутри меня паутиной расползается наружу. И останавливается чуть ниже верхнего, наружного слоя, не проявляя сейчас на поверхности никаких внешних признаков.

«Не говори мне, что ты не боишься такой любви хотя бы немного?»

Сотни, тысячи мыслей вертятся в моей голове. Но я люблю Юй Цзяна, и даже тысяча и сотня поворотов не развяжут этот неподдающийся узел. Выхода, действительно, нет, наши сердца связаны. Я не могу не простить его за всё, так же, как он не может не любить бесчисленные шрамы в моей голове и на моём теле. Я глубоко вздыхаю и медленно говорю:

– По крайней мере, его кровь и раны – настоящие.

– Ха-ха-ха-ха… – Юй Тин смеётся с закрытыми глазами, а его плечи трясутся. Он говорит:

– Шэн Шэн, ты и он действительно созданы друг для друга, на небе и земле не найдётся более подходящих людей, чем вы оба.

Я холоден:

– Спасибо за комплимент.

– Хорошо-хорошо, я признаю: я провалился в поисках слабых мест в вашей любви друг к другу, что высока, как небо, и глубока, словно океаны.

Юй Тин стирает улыбку с лица и машет мне рукой. Я вздыхаю. Эта последняя встреча – не просто битва между волей – моей и Юй Тина – она становится больше похожа на проверку любви между Юй Цзяном и мной. Я не ожидал, что он использует своё последние желание, чтобы продолжать эту борьбу. Для чего? Я встаю, чувствуя себя немного разочарованным. Не стоило мне с самого начала надеяться, что кто-то перед лицом смерти исправится.

– Ты уходишь? – Юй Тин поднимает голову.

– Тебе есть что ещё сказать?

– Шэн Шэн, ни одно из сказанных мной сегодня слов не являются ложью.

– Я знаю, – я киваю. Но ни одно из его слов не сказано без зловредного умысла.

Юй Тин спрашивает:

– И услышать самое последнее?

Встав, глядя на него сверху вниз, я чувствую легкую жалость. Я ухожу, а он должен остаться и ждать своей смерти. Разве существует причина, по которой я могу не позволить обреченному на смерть произнести последние слова?

– Давай, я слушаю.

– Той ночью я не резал твоего лица, – он холодно смотрит на меня: – Тот, кто изуродовал тебя, определённо не я.

Тогда кто это мог быть? Кто ещё это мог быть? Не в силах вздохнуть, я падаю обратно на стул. Небо и земля вращаются, меняясь местами, а перед глазами рассыпаются звёздочки. Как будто фейерверки взрываются один за другим перед моими глазами, просто нет звука. Той ночью … я почувствовал резкую боль, когда был в ступоре, а когда я проснулся, увидел улыбающиеся лицо Юй Цзяна. Он нежно поцеловал мой шрам, как будто тот его не смущал.

Однажды он накричал на меня:

– Сколько еще усилий я должен приложить, чтобы все твои бывшие любовники перестали пытаться приблизиться к тебе!

Он не переваривает всех, кто приближается ко мне, вот почему он ненавидел Шу Тина. Я вытягиваюсь на стуле перед тем, как наконец-то поднять голову, чтобы взглянуть на Юй Тина.

– Ты не веришь мне?

Я отвечаю, охрипшим голосом:

– Я верю тебе.

Эти три слова, словно ножи. Мои собственные слова атакуют меня, кровь льётся из моей груди. Я пытаюсь прийти в себя:

– Но почему ты ждал до сегодняшнего дня, чтобы сказать мне об этом?

Юй Тин отвечает:

– У меня не было возможности сказать. И даже если бы у меня был шанс рассказать тебе, ты мог не поверить.

Я не могу отрицать, что я ненавижу человека перед собой. Я знаю, что угодил в ловушку, установленную этим обречённым человеком. Юй Тин встаёт, зная, что достиг своей цели, и нажимает на кнопку звонка. Охранник появляется сразу.

– Это прощание, Шэн Шэн. Скоро я освобожусь от кошмара, созданного Юй Цзяном, а что насчёт тебя?

Метнув эту отравленную стрелу, он беззаботно уходит. Даже если он разыгрывает спектакль, эта последняя сцена удается ему вполне – он кажется беззаботным и счастливым передо мной в последний раз. Никогда не думал, что кто-то может быть таким злым. Охранник странно смотрит на меня. Наверное, в его глазах выражение моего лица ещё хуже, чем у Юй Тина, который скоро будет казнён. Я спрашиваю:

– Я могу остаться ещё ненадолго?

Он кивает и даже тактично покидает меня, предоставляя немного покоя и тишины в комнате для посещений. Разыгранная передо мной сцена раз за разом прокручивается в голове. Безусловно, не так уж сложно сложить детали воедино.

У Юй Цзяна до сих пор полный контроль надо мной. Он всегда был скрупулёзен и никогда ничего не упускал. У него непогрешимая сеть шпионов и искусность в плетении интриг, посланная небесами, он непревзойдён в своём плане. Если победитель не он, то будет ли это справедливо? Что ещё тут скажешь?

Время летит. Тишина и покой дают мне силы всё обдумать. То, с чем я остался, совсем не радует, особенно когда дело доходит до вчерашнего дня между мной и Юй Цзяном. Такова жизнь: когда ты познаёшь её, кажется, что во всем разобрался, но когда оглядываешься назад, понимаешь, что все было не тем, чем казалось когда-то.

Я думаю о шраме на моём лбу и лбу Юй Цзяна, думаю о том, как он всегда отказывался даже обсуждать пластическую операцию. Я думаю о том, как он восклицал: Как я могу исцелить раны? Прошу тебя научи меня, Шэн Шэн.

Я переживаю всё, что было: словно пробую на вкус по очереди, одно за другим кислое, сладкое, горькое, острое. В этом месте я буду решать, что делать дальше. Какая ирония, выходит, мне суждено провести время в тюрьме в Малайзии, она становится лучшим местом, чтобы разобраться со своей жизнью.

Вы слышали о внезапном просветлении шестого Патриарха? Похоже, что просветление действительно существует в этом мире. Как повезло Хуан Шэну испытать его.

Когда я выхожу из тюрьмы, солнце уже зашло за Западную гору. Для меня как будто прошла целая жизнь. Юй Цзян ждет меня, облокотившись на капот машины, он ждал меня снаружи всё это время. Видя, как я выхожу, он медленно выпрямляется, не проявляя ни капельки нетерпения.

– Встреча с Юй Тином подошла к концу?

Я киваю. Юй Цзян спрашивает:

– Как себя чувствуешь?

– Как ты думаешь, как я себя чувствую? Юй Цзян, ты ведь знал, что Юй Тин раскроет мне правду, так почему ты не остановил меня? Для тебя это было бы проще простого.

– Я больше не хочу тебя обманывать.

Я резко поднимаю голову и молча пристально смотрю на него. Одно выражение моего лица сменяется другим, подобно дню и ночи, но все окутаны тайной. Тяжёлые мысли пронзают моё сердце, но могу ли я отступиться от того, что было достигнуто после тысячи горечей, десяти тысяч трудностей? Наконец, я открываю рот и говорю:

– Юй Цзян, как насчёт того, чтобы почтить память Шу Тина на его могиле?

Тело Шу Тина вернули на кладбище семьи Хэ для погребения, хотя это недалеко, но к тому времени, как мы добрались туда, небо уже полностью темное. На кладбище никого, за исключением холодного леденящего воздуха. Мы долгое время молча стоим перед могилой Шу Тина. Вдруг, я спрашиваю:

– Юй Цзян, ты любишь меня больше или Шу Тин любил меня больше?

Юй Цзян молчит, никто никогда не может заставить его отвечать на то, на что он не желает отвечать. Я спрашиваю:

– Юй Цзян, доверие между нами было сломано и разрушено, а что насчёт любви?

Он пристально смотрит на меня и с неожиданным протяжным вздохом обнимает меня.

– Стоит только щелкнуть пальцами – и за этот миг можно почувствовать шестьдесят различных оттенков жизни, и в то же время этот миг таит в себе вечность. Шэн Шэн, как хорошо было бы, если бы жизнь состояла только из этих вечных мгновений.

Я поднимаю голову, чтобы взглянуть на него, не понимая, когда он стал таким сентиментальным. Я знаю, сердце его всегда блуждало в потемках, и невозможно по-настоящему понять, что творится в его закоулках. Я знаю, что им правят дикие инстинкты – он делает всё возможное, чтобы удержать человека, которого любит, рядом с собой. Чтобы заставить меня остаться, он не стесняется причинять мне боль, но он также не стесняется причинять боль себе. Он не готов остановиться до тех пор, пока не измотает нас смертельно и не покроемся шрамами от макушки и до пяток.

Что до характера Юй Цзяна: он способен довести меня до безумия, что тут ещё скажешь? Столько сложных схем, изощренной лжи, пугающих моментов – только ради одного слова любви.

Прямо здесь и прямо сейчас на меня неожиданно снисходит озарение. Те, кто по-настоящему любят, стараются покрыть бронзовой броней кожи и сталью костяного корсета свое каменное сердце, чтобы вселить в него мужество и подготовить его к принятию реалий любви. Только те, кто прошёл через все мучения и столкнулся с неприглядной стороной любви, могут распрощаться со своими идеалами и принять несовершенства любви.

В этот момент я, как Будда, погружаюсь в нирвану, достигнув того, за что я так долго боролся, я ощущаю, что моя душа вполне спокойна для того, чтобы я мог принять всё то, что сделал Юй Цзян в прошлом и что еще сделает в будущем.

И впрямь, этот момент – вечен, так почему мы всё ещё должны думать о вчерашнем дне? Я закрываю глаза и говорю нежно:

– Юй Цзян, этот момент – наша вечность.

После этого я чувствую, как тёплая капля падает мне за ухо. Несмотря ни на что, я верю, что эта слеза – настоящая. Эта слеза – настоящая… и во всю оставшуюся мне жизнь я не поставлю это под сомнение.

Вы слышали о маяке? До тех пор, пока посреди бескрайних бушующих морей есть слабый свет, человек знает, куда ведет его путь. Эта слеза – мой маяк. Это – единственное истинное сердце Юй Цзяна. Теперь, когда у меня есть оно, зачем мне продолжать искать истину? Вчерашний день уже канул в небытие.

Юй Цзян, пожалуйста, приснись мне сегодня ночью.

 

Спешл 1.

 

Китайский канун Нового года, я, одетый красиво и опрятно, получаю красный конверт от моих родителей. Обернувшись ко мне, какая-то тётка из родни «седьмая вода на киселе», имени которой я не могу припомнить, спрашивает меня:

– Шэн Шэн, когда наступит твоя очередь вручать нам красные конверты?

Этот неожиданный вопрос вонзается мне в сердце. Счастливое воссоединение семьи на весенний фестиваль разрушено бестактной женщиной. Какое-то время я хандрю в своей комнате, прежде чем задуматься, почему я так разозлился на эту бестактную ведьму? Сегодня канун Нового года. Всё потому, что Юй Цзяна нет рядом. Не могу изгнать из сердца привычную тоску по нему. Я пристально смотрю на увесистый красный конверт, пока мои глаза не начинают болеть от этой пронзительной красноты, лишь бы не признаваться самому себе, как сильно я скучаю по нему.

Ну, раз уж мне приходится тосковать по нему, то будет вполне справедливо, если я заставлю и его томиться от одиночества. Моё сердце переполняет негодование, я делаю междугородний звонок напрямую президенту «Жун Энтерпрайз». Юй Цзян тут же снимает трубку и говорит спокойно:

– Один день разлуки по ощущению тянется, как три унылые осени, какая осень наступила у тебя сейчас?

Моя угрюмость сменяется смехом, когда спрашиваю:

– Какой бы она ни была, давай просто согласимся на том, что ты прав. Кстати, хочу тебя испытать. Прошлой ночью мне приснился странный сон, сможешь угадать, о чем?

На некоторое время воцаряется тишина, прежде чем с того конца провода до меня доносится смешок, ЕГО смешок:

– Шэн Шэн, когда люди хотят что-то сказать, но не смеют, они могут использовать сон как предлог. Ты хочешь, чтобы я отгадал твой сон или поведал то, что на у тебя на сердце?

– Кто сказал, что у меня такие намерения?

Я хмыкаю и вешаю трубку. Я прислоняюсь к окну, любуясь восходом яркой луны. Телефон начинает звонить, звонит без конца, вибрирует с жужжанием на всю комнату, этот шум невозможно игнорировать. Юй Цзян говорит:

– Любуешься фейерверком?

– Фейерверком? Откуда?!

Я негодую. Здесь не Китай, во Франции Новый год празднуется первого числа по западному календарю, с какой стати им отмечать канун китайского Нового года? Он продолжает:

– За моим окном очень празднично, залпы фейерверков сплетаются удивительным кружевом, такая сияющая красота...

Я уже готов обрушить на него холод моего негодования, а он вдруг говорит нежно:

– Шэн Шэн, будь ты рядом, я смог бы увидеть радость на твоем лице.

От этих нежных, сокровенных слов перехватывает горло, мое холодное хмыканье тает льдинкой на языке, я судорожно сглатываю и могу только горько засмеяться:

– Спасибо за твою доброту.

– Вежливость требует взаимности

Он – настоящий бизнесмен, по любому векселю требует немедленного взыскания...

– Ответь мне на этот вопрос честно, – странная нерешительность в его голосе:

– Ты думаешь обо мне?

– Нет.

– Хочешь, чтобы я зашёл?

– Зашёл куда?

– Куда ж ещё?

Моё сердце пропускает удар. Я отбрасываю телефон в сторону и подбегаю к двери, распахивая её. За дверью пусто, как никогда. Словно ушат холодной воды обрушивается на мою голову. Я поднимаю телефон:

– Где ты смотришь фейерверк?

– У окна.

Внезапный пронзительный свист за моей спиной заставляет меня стремительно обернуться: в небо вздымается фейерверк, взрывающийся десятками тысяч и тысячами огней. Залпы грохочут без остановки один за другим. Зеленые, фиолетовые и ярко красные огни соперничают друг с другом, сплетают красочные узоры, объединяются и распадаются водопадами, распугивая луну и звезды, захватывая своим буйством всё ночное небо.

– Это очень красиво.

Я слышу вздох за спиной. Удивлённый, я быстро оборачиваюсь. Юй Цзян улыбается, разворачивает меня за плечо обратно к окну, чтобы вместе смотреть на фейерверк. Танцующие фонтаны фейерверков так великолепны, кажется, сама вечность празднует с нами.

– Когда ты приехал?

– Пару часов назад.

– Это ты подготовил фейерверк?

– Фейерверк был подготовлен давным-давно, просто ждал моего приказа.

Он заглядывает с улыбкой мне в лицо:

– Я был в главном холле внизу, раздавал красные конверты, раздал столько, что некоторые женщины бледнели от досады, что они выбрали себе не того мужа.

Я немного грустно усмехаюсь на его невинную похвальбу:

– Твои шпионы повсюду: триста шестьдесят пять дней в году они докладывают тебе любую малость обо мне.

Он не отве